520

— Потерпишь или рот затыкать? — миролюбиво интересуется Док, равняя итак ровные приборы на столешнице, Том опасливо коситься на скальпели и что-то ему уже начинает нравится его рог на голове. — А че делать будете? — Люсайтор ерзает на кушетке, кидая быстрый взгляд на Марко, думая, что его вытолкать отсюда надо. Он уже насмотрелся. Таким красавчиком Том никогда еще не был. — Снимем сукровицу и верхние наросты, кожа на них все равно мертвая, уберем гной, вычистим рану и зальем все антисептиком, уберем его и бактерицидным, ну и повязочку на третий глаз, чтоб людей не пугать, — Док поправил печатки, улыбнулся Тому и надел повязку на рот. — Антисептик… это больно? На вопрос Тома Док неопределенно пожал плечами, глухо проговорив, что для многих не больнее, чем бить наколку. Том не знал, как бьют наколки, поэтому подумал, что лучше заткнуть рот: в голове задержалась фраза Марли, про откушенный язык. К чертям, лучше в тряпочку поорать. Док сказал, что это дело Тома, и впихнул ему замотанный кусок ваты в бинт, бурча, что тратит драгоценные материалы. Марко, стоящий далеко за спиной мужчины, нервно драл ногти на пальцах: ближе подходить только по просьбе, блевать в коридор, в обморок там же. Карманы оттягивали перчатки и баночки перекиси, хотя их хватало на столешнице, там были и антисептики в стеклянных и какая-то мазь без названия и этикетки. Когда край раны поддели скальпелем, выпуская кровь, смешанную с гноем, Марко подавил в себе приступ рвоты и отвращения, думая, что дерьмо случается и Тому в разы хуже. Тот сопел, сжимая зубы, вены и сухожилья напряглись на шее Люсайтора, от чего выглядели сетчатым узором в хорошо освещенной комнате. * * * Марко впился руками в волосы, челка повылезала из резинки и падала на потное лицо — на улице было довольно холодно, но вряд ли испарина была от жары. Боб Марли любезно поделился сигаретой и помог прикурить, сообщив, что зовут его Джонас и он индус, а не негр. Марко пожал его руку. — Эй, — Док убрал рукой с лица маску, запихнув ее в карман Джонаса, подойдя к ним, — у парня с ножевым опять швы разошлись от его криков. Иди обработай и вколи ему успокоительного, Реланиум в оринаторке весь, я пересчитывал ампулы… все-все, хватит травить легкие, иди, — замахал руками мужчина, прогоняя парня, торопя его криком. Марко думал, что напрягает это все — поэтому делал вид, что не замечает мужчину и продолжал курить, сидя на корточках за домом, куда недавно ему помогли перегнать машину, слишком сильно у него тряслись руки. Марко не понимал… нет, он определенно чувствовал переживание за Тома, но чувства как-то притупились, было трудно сказать, чувствует ли он вообще что-то сейчас. — Все нормально, — говорит Док, перекатывая что-то меж пальцев, — ты видел. Он спит… Димедрол слабое обезболивающее, но у него температура и пока не стоит рисковать… — Зачем? — прерывает мужчину Диаз, выдыхая, горький привкус оседает на языке и в горле. Руки воняют сигаретами, как и все вокруг, а еще лекарствами, седативными и хлоркой, как у старухи в комнате, — зачем вы все это говорите? Я все равно не понимаю о чем вы: все что я понимаю — вы его пытаетесь вылечить, но я даже не понимаю, как и понимаю что это дерьмо, потому что в случае чего я окажусь виноватым и ничего доказать не смогу… — Ты за него или себя переживаешь? — Я… — Марко поднимает взгляд на Дока, облизав обожженный об фильтр губы и выкидывает дотлевший окурок в кусты впереди, — я не знаю. Я пытаюсь мыслить рационально, но… — О, критичность мысли полезна, — усмехается он, — иногда применяй ее к сложившейся ситуации, а не в целом, — просит мужчина, в его руках шумит жидкость в банке с кофе и он протягивает его Марко. — Я ничего не понимаю. Вздыхает еще раз, и все же принимает баночку с рук мужчины, делая два больших глотка, в итоге понимая, что там кофе намешан с водкой. Мужчина на это пожимает плечами, говоря, что сегодня была большая драка, где-то на проспекте от Веста на Соут, и он дико хочет спать и отдохнуть, тут на два пальца. Марко уже все равно, хотя пить в такой ситуации, как минимум, глупо. В парке на Соут-Ист Марко и нашел Тома. В той ли драке из Тома сделали котлету? — Держи, — протягивает Диазу колечко сережки, видимо, вытащенное из хряща Тома, — мы такое не снимаем без необходимости, рана вокруг него новая, сделано неаккуратно, видимо пробили хрящ именно сережкой, она тупая для таких процедур, от чего кожа вокруг сильно повреждена и из-за температуры сильно гноится, я вытащил, чтобы он не занес инфекцию, прочистил. Но это что-то вроде метки, или того, если не вернуть ее на место или что-то похожее на это, могут быть проблемы… но пока лучше не вставлять ее… Марко быстро кивает, кидая сухое спасибо и принимает сережку, колечко нанизывается на подушечку мизинца и не идет дальше, парень долго на нее смотрит, это была медицинская сталь, от чего лишь поцарапалась местами. — Слушай парень, — Док присаживается рядом, Марко отдает ему его баночку, после еще одного быстрого глотка, — а ты ему друг, или… тот кого все остальные принимают за друга? Марко хмурится, потому что сразу не понимает, а потом смотрит на кольцо внимательнее и в голове что-то щелкает. Щекам становится жарко, и не только от алкоголя внутри. — Второе, — выдыхает, — кажется, — прикусывает губу, засунув руку в карман, пальцы упираются в неиспользованную баночку перекиси, словно напоминая, все это время Марко прятался за спины, боясь и подойти, будь у него больше смелости он бы принес больше помощи, чем просто таскание ванночки с кровавыми ватками туда сюда. Док по доброму хмыкает, делая в полной тишине еще один глоток. — Он ведь без сознания? — понимающе спрашивает Марко, вцепившись рукой в кармане в баночку перекиси. Мужчина вздергивает бровь, мол, откуда, его же не было после того, как Джонас вывел его на перекур, — вы не знаете, откуда у него сережка, если бы снимали с него, когда он был в себе, то он бы трепался и трепался, у него как на предсмертном одре открылся словарный понос, — фыркает Диаз, вытащив баночку и сережку. — Он уснул, температура упала, не так критична, — сообщает мужчина, глядя на попытки Марко открыть баночку одной рукой, — что ты делаешь? Марко вырывает пробку из баночки и выливает всю перекись на сережку потоком, зажав ее меж двух пальцев. Док молча на это смотрит. Металл шипит, как и металлические вставки на кедах Марко, на которые попадает антисептик. Замочек тупой для того, чтобы пробить хрящ, но не мочку уха, — полагает Марко, — а если и тупой, то пусть помучается, как Том. На ощупь он находит подходящее место на мочке правого уха, приставив острый край к ней и закрывает, через слой кожи мочки, прижав острый край, к замочку сережки и давит пальцами, зажимая их между собой, пытаясь проткнуть кожу. Руки мелко дрожат по началу и он сомневается, что правда хочет это сделать, но затем закрывает глаза и уверенно говорит «Надо». Замочек щелкает, пробив мочку уха. Он даже не поцарапал себя. Чудо. Первые пару минут уха даже же не жжет. — У него на левом был, — напоминает Док. — Знаю, — отвечает Марко, прижимаясь к стене, откидывая голову назад, — вы врач. — Ты только понял, — хрипло смеется мужчина, — не хило алкоголь в голову дал. — Нет, вы врач в больнице, я был у вас, прежде чем меня перевели в платную предки, — говорит Марко, чуть замедленно, все пытаясь прислушаться к себе и понять, что болит еще кроме уха, — вы терапевт, насколько я помню… почему вы тут? — Нравится, нахожу прекрасным штопать без лицензии, — усмехается мужчина, передавая баночку Марко, тот просто греет ее в руках, думая, что пить ему не стоит, не так много. — У вас есть лицензия, раз вы врач в клинике, у Джонаса может и нет, он мал для врача. Так рано не заканчивают медуниверситеты, — вздыхает Диаз, оглядываясь на угол, словно он может их слышать или видеть, — и ради кого вы сменили место работы? — Ничего я не менял, — пожимает плечами, — и Джонаса выгнали за неуплату, парням с районов типа Гетто, тяжело учиться, не потому что они привыкли лентяйничать и грабить, а потому что им платить не чем, их родные едва сводят концы с концами. И я беру таких, как он. Смышленые и с руками. Он знает достаточно, что не знает — спрашивает или понимает, глядя на весь процесс. Лучшая практика, это когда ты уже в деле. И еще не знаешь, что делать. Есть и те, кого выгнали по статье. Таких больше не берут на работы медиками, а здесь я позволяю… но убийц и трансплантатов не держим, только тех кто попался на краже лекарств, или кинул начальник. Такое часто бывает. — В такие лечебки куча незаконных лекарств свозиться и еще больше достать можно, вы ради этого бросили карьеру интеллигентного врача с большой семьей, собакой и домом с газончиком? — усмехается Диаз, думая, что ради Тома — он бы бросил, хотя подумал бы, а вдруг совместить можно. — Скажем так, юноша, когда-то и я мечтал стать первооткрывателем и влюбленная в меня девушка стала для меня наглядным пособием. Я изучал ее симптомы, пытался найти лечение и проводил кучу тестов: я искренне думал, что делаю это ради нее и потому что чувствую к ней что-то… только после того, как она захлебнулась фиалками я понял, что я тешил свое эго, мечтая поставить напротив строки «ханахаки» галочку «излечимо». Но не поставил. — Оу, — все, что сумел сказать Марко, он поджал губы, чтобы не сказать, чего-то лишнего и передал баночку обратно мужчине, думая — ему нужнее, а у меня пока причин страдать нет и неизвестно буду ли вообще, вдруг я тоже… тешу эго. — Не думайте, что ваша нейронная систем излечит его, вдруг решив, что вы влюблены. У этой болезни нет смысла, нет лечения и она выбирает рандомно, как она появилась и как уйдет — вовсе не ясно. Вы не поможете, не тешьтесь и не угнетайтесь, — внезапно просит Док, вставая с места, отряхивая халат и колени брюк, выливая остатки кофе с водкой на газон, рядом с перекисью, которая впиталась в землю. — Вы думаете… — Марко сглатывает, думая, как правильно сказать, то что он думает. — Я видел, как умирают цветущие, — словно понимая настрой Марко, говорит тот, — позвоните его отцу, пусть приедет… — Вы делаете это, потому что он цветет? — внезапно понимает Диаз, как-то враждебно настраиваясь против казавшегося до этого хорошего врача. — Может быть и да… — мужчина легко пожимает плечами, — я не сентиментален, и на пациентов, по ровному счету мне плевать, я переживаю за их жизни, а не чувства. Позвони близким, скажи, что это последний шанс увидеть его дышащим. Марко подскакивает следом, за ним. Желудок сжимает спазм холода, который недавно грел алкоголь. — Возьми тазик по дороге из кладовки, ведра в приемке уже не хватает… Марко останавливается за ним, не зная: куда сначала бежать. А ведь вдруг не успеет.