520

Том спал. Койка была определенно мала ему в рост, но Док лишь пожал плечами, сказав, что они вообще должны быть благодарны, что одни в палате, а койка… ну какие остались, у него соседняя палата забита людьми, и те, в отличие от некоторых, блюют кровью и гадят ей же. Марко подумал, что Док прав, Марко так подумал после того, как его уверили, что лучше место только среди матерящихся бандитов. Том был похож на мумию, над которой работал плохой мастер, оставив много пустого, очень много пустого не забинтованного места. На три пальца от запястья начиналась повязка на левую руку, заканчиваясь чуть ниже плеча, она была крепко зафиксирована, от чего согнутой лежала на груди Тома. Впрочем, грудь была голой лишь до середины, на ребра была наложена временная шина. А повязка на голове пропиталась кровью и все еще гноилась: Джонас проинструктировал Марко, тот сразу кинулся все быстро строчить в телефоне, думая, что иногда автозамена — это спасение. — … там физраствор, — парень показал на ванночку, в которой стояла бутылочка без надписи и куча ватки с бинтами, — каждый час снимаешь повязку, протираешь, надо убираешь гной, и снова заматываешь. Если че — я в ординаторке на втором, зови, как закончится капельница, — Джонас указал на бутылочку с раствором, подсоединенную к трубочке, которая скреплялась пластырем и иглой входила в вену на здоровой руке. Марко быстро кивнул, а после того, как тот ушел, поправил крупный пластырь, закрывающий рану на щеке, даже запястья были перебинтованы, хотя не особо нуждались в том. Парень прикусил губу, вынул свой выключенный телефон с кармана и долго думал прежде, чем его включить. Мать рвала и метала, как отец, в этом он был уверен, потому что его родители все еще звонили ему в восемь вечера и требовали идти домой — ведь поздно! А сейчас шел час ночи… ну в принципе от восьми не так далеко. Марко поправил одеяло на груди у Тома, взбил подушку, подумал, что слишком сильно мельтешит, но это был какой-то странный порыв внутри, кричащий о том, что надо помочь всем, чем он только может, будто это Диаз его избил и сломал ребро, и теперь должен всеми возможными путями загладить свою вину. Диаз вышел в коридор, чтобы звук не разбудил или не напугал Люсайтора. Раз играет в заботливую мамашку, то играть нужно до конца, ага… Марко жмурится, когда телефон включается, и одно оповещение о звонке, заглушает другое. Марко их не считает, но и не перебивает. Пропущенные от матери, отца и Стар, последняя отправила еще и два смс, о том, что она держалась до последнего, но Мистер Диаз знает, что это Стар пригнала машину в парк, и она дико просит за это прощение. Марко хмыкает, дурочка, сказала бы, что это Марко сам взял, проблем бы было бы меньше, да и они бы больше верили. Видимо матери на телефон приходит оповещение о том, что телефон Марко включен, потому что спустя пару минут на экране уже высвечивается ее фотография и играет громкий рингтон. Диаз напугано сбрасывает. Что говорить? Что? что-что-что-что-что?!.. — Ты где? Марко кусает губу. — Не молчи, Марко Диаз, хуже будет, — предупреждает мать, — ты когда должен был быть дома? Я тебя никуда не отпускала, ты наказан — или ты забыл? — Нет… не забыл, но ма, пойми, — сбивчиво шепчет в трубку парень, но его прерывает голос матери: — Понять? Что понять? Что ты уходишь из дома и выключаешь телефон? Ты хотя бы сказать мог?! Мог. Но чтобы получил в ответ? Запрет. Его бы не отпустили никуда. Заперли бы в доме, и сказали бы, что это проблемы Тома и надо звонить в скорую, а не тащить через полгорода в сомнительную лечебницу, в район, где у каждого есть заточка и пневмат. Они не то чтобы не поняли, они бы просто запретили, сказав, что это подростковый максимализм и не больше… почему блять, его так бесит это слово. Словно любой ебанутый поступок можно аргументировать тем, что человек просто подросток. Все что они делают тупо и лишено смысла, просто потому что они подростки. Они должны уметь решать логарифмы, анализировать стихи алкашей и наркоманов, думать и рассуждать на тему экологии, но не принимать самостоятельных решений. О нет… вы что, они малы для такого! А понимать внутренний мир наркомана — это самое то для этого возраста! — И почему молчишь?! Я переживаю тут, конечно, вы же все смерти моей только и хотите… конечно, мамочка, посиди у телефона всю ночь, обзвони все морги, подними на уши весь город, просто потому что у Марко психи, ну конечно… — Ма… — парень пытается ее остановить, прежде чем желание просто сбросить трубку превратиться в действие. Он не может просто так сбросить, он… он будет чувствовать себя сволочью. Потому что так и не сказал, что, блять, жив и что, блять, не стоит переживать, он, блять, вернется домой, пойдет, блять, в школу, где, блять, получит аттестат и не будет, блять, позорить семью! — Что «ма»?! ты понимаешь, что я переживаю? Это не нормально!.. — Послушай, — громко шепчет в трубку, — со мной все хорошо, я жив и здоров, и все прекрасно… я просто останусь на ночь, — сказать, что останется у друга? А у какого? А вдруг проверит… и… и что? — я просто не буду дома ночью, можешь хоть раз дать мне сделать самому. — Ночью? Ты должен спать, тебе в школу. Ты хоть это понимаешь? Знаешь сколько психов ночью по улицам ходит, я не хочу потом… — Да знаю я! — не выдерживает: почему ему просто нельзя сказать? — я люблю тебя мам, правда, просто дай мне ночь, и все… я вернусь как смогу, — в трубку выкрикивают: что значит, как смогу?! — я не в дурной компании. Я не пью и не курю, я… я там где хочу быть, просто пойми хоть раз, — устало шепчет, случайно задевая второй рукой сережку, когда поправляет волосы и едва сдерживается, чтобы не всхлипнуть. — Да делай, что хочешь! — возмущенно выкрикивает мать в трубку и скидывает ее. Марко все понимает, понимает, что это условная просьба с требованием вернуться домой в срочном порядке. Но просто устало шепчет в трубку «спасибо мама…». Марко кусает руку на изгибе, чтобы не расплакаться, но чертовым слезам плевать на боль. Врут когда говорят, что парень не может плакать, когда блять больно и обидно все плачут, когда вот так вот жжет от несправедливости просто хочется… и плевать кто ты. Хоть марсианин блять.

* * *

Марко смотрит на телефон. Вверху мигает значок «без сети». Сим-карта лежит в кармане и парню кажется, что она вот-вот прожжет дыру в ткани, но этого не происходит. Прошел час? Цифры мелькают перед глазами, он кидает взгляд на Тома и думает — стоит ли менять повязку. От скуки просто хочется это сделать. Поправляет хвостик на голову откидываясь назад, на подушки — Марко валяется на такой же узкой кушетке рядом, подвинув ее к Тому. Джонас увидев это точно бы уже орал, что грязный Марко забрался на чистую кушетку еще и в кедах, но Диаз думает, что избавиться от угрызений совести одним «извини». Он даже расставил по возрастанию баночки в ванночке на тумбе рядом с кушеткой, вытащил марлю из упаковки, нарвал ваты и аккуратно убрал ее, на все это истратил перчатки, подумал, что нужно сгонять за еще одними, но что-то не хотелось высовываться и мешаться под ногами. Еще сидя в коридоре, он понял, что пришла та самая опоздавшая медсестра. Она еще не заходила и Марко надеялся, что этого не случится. Час. Все. Можно. Марко извинился перед Томом, когда чуть приподнял его голову, чтобы ухватиться за хвостик повязки и начать разматывать, в принципе тут было всего четыре оборота, но Марко казалось, что тут их сотня — так аккуратно он пытался все сделать. Аккуратно не вышло… Том проснулся, почувствовав, что кто-то дышит ему на лицо. А Марко буквально пыхтел от усилий. — Утра, — слабо усмехается парень, его взгляд мутный и уставший. Диаз быстро извиняется, что разбудил его, хотя понимает… начни он промывать рану — тот сам бы проснулся. Вата прилипает к ране и ее приходится осторожно убирать руками и отдирать с сукровицей с раны. Марко извинялся за каждый раз, а Том улыбался, едва растягивая обсохшие губы. — Воды подашь? — едко интересуется парень, Марко удивленно замирает, а потом вскакивает и быстро говорит: «да-да». Том смотри на то, как Диаз бежит за водой и едва не роняет графин с водой, едва не разливает все, пока наливает в стакан, и не роняет тот, пока несет. Это было бы смешно — если бы Диаз не зевал, а Том мог улыбаться, не боясь, что его губы лопнут. Марко замер со стаканом в руках, думая — сначала надо удобно посадить. Все мельтешил со стаканом, пока не поставил его на пол, и пытался посадить Тома, не задев ногой стакан. — Подожди, я поищу в инете, как правильно садится при ушибах. Марко просто не знал как и с какой стороны подойти. Том устало вздохнул, помог себе ногами, оттолкнувшись от кушетки, и чуть присел, стащив здоровой рукой две подушки с кушетки Марко и попытался запихнуть их себе под спину, пока Марко пялился в телефон и все ругался, что тот не включает интернет… потом понял, что в нем нет сим-карты, а значит нет мобильного. — Подожди, — попросил Марко, заметив, что творит Томас, и поспешил затолкать подушки тому под спину и помочь сесть, — удобно? — Нормально, — вздохнул парень, — воды? — напомнил. Марко спохватился и снова чуть не сшиб ногой стакан. Диаз сначала думал, что Тома надо поить и даже был готов, но у Тома была здоровая рука, а значит стакан удержать он может, хоть ребро и тянуло, когда он двигался в целом. Марко крутил в руках завязку от халата и смотрел на Тома, словно был в чем-то виноват. — Надо обработать рану, — сказал Марко, забирая стакан, Том кивнул, сказал, что он готов. Марко кивнул самому себе еще раз, и поставил ванночку с приборами на колени Тома и просил: нормально ли ему? Тому было наплевать. — Подожди… — тяжело сказал Люсайтор, остановив руку Марко, когда тот пытался рассмотреть рану, — тазик… — все, что успел сказать, прежде чем схватился за рот, издав приглушенный звук. — Сейчас. Диаз мысленно поблагодарил Дока за то, что тот заставил его сгонять в кладовку за тазиками и полотенцами, прежде чем идти в палату к Тому, поэтому сейчас в углу стоял просто огромный выбор: красный, зеленый и серый, в какой удобнее блевать тот и бери. Марко взял тот, что выше лежал. Диафрагму не нагружать, как же… ребро саднило и жгло из-за того, что желудок напрягался, как и мышцы; честно — внутри Тома жгло и болело все, даже проскочила мысль о том, что самое время требовать морфия, чтобы это все прекратилось. Марко опустил взгляд вниз, потому что самого пробрало рвотным позывом — это всегда цепная реакция. — Воды? — спросил Марко, заменяя один таз на другой. Парень устало покачал головой, откидываясь назад. В таком положение ребро даже не болело. — Это… обрабатывай, — напоминает Томас, отодвигая пустой таз рукой в сторону, пока тот не падает на пол, думая, что потом извинится перед Марко, когда на это силы будут и желание. — А да… но сначала я уберу и скажу, что ты проснулся, ладно? — Марко пытается улыбнуться, касаясь шеи Тома, ему было сказано так проверять температуру, потому что лоб лучше руками вовсе не трогать. Том хватает за руку Марко, прежде чем тот уйдет. В горле саднит, жжет и словно стоит какая-то пленка, он правда хочет, что-то сказать, но не может. Хочет сказать, что ему больно и хочется тупо сдохнуть, чем пережить это, а еще, что все хорошо, хоть и Том планирует покинуть этот мир, потому что все правда заебок, ему классно, Марко тут и вроде как любит его и все ок… но. Блять. Просто блять. — Классный хвостик, — все, что говорит Томас, чуть сжимая руку Марко, думая, что раз он мнимый герой, то должен быть им до гребанного конца, который вот-вот настанет. — Э… ну… спасибо что ли, — хмыкает парень, в ответ сжимая руку Томаса, понимая — что никуда он идти не хочет. И не потому что он устал, и не потому что внутри его жжет алкоголь и сонливость, а просто потому что. Том улыбается в ответ, заставляя себя разжать пальцы. — Мы должны позвонить твоему отцу, — уходя говорит Диаз, — подумай… а я пока сгоняю. Марко не смотрит на Тома, думая, что это лишнее и вообще не стоит этого делать. И просто закрывает дверь, задержав руку на ручке. За пять минут он не умрет, а вот тазик поставить на колени стоило…