520

Кто-то пихает Марко в голень, тот по инерции толкает ногой назад, типа отстаньте от меня, и сильнее тянет халат на себя, пытаясь спрятать лицо от света, который уродливым жёлтым пятном проникает под халат. Неопрятный запах, свет, головная боль, в глазах режет, кажется, они опухли, словно Марко рыдал и тёр их до покраснения, а губы покрылись сухой коркой, и даже чувствуя острое желание сходить отлить и чего-то выпить, Марко не мог заставить себя встать с кровати. — Эй, пигментный, ты ща серьёзно дрыхнуть будешь? Марко сглотнул вязкую слюну и прикрыл глаза. — Халат сам по себе не шевелится, — фыркает Док, давая понять, что заметил, что Диаз частично очнулся, — а если халат ща обмочится, скинуть на него сие действие точно не получится. Если ща простыня не встанет, гадить в свой горшочек не дам, у меня уже фикус так сдох. Марко хотел бы проигнорировать это, но черт!.. как он был прав. Стянув простыню с головы, он обернулся на Дока. Казалось немой взгляд читался в его глазах. — Через окно цветы мне не удобрять, у нас есть прекрасный гальюн на первом этаже. Там даже убираются… — на слова Дока парень даже не отреагировал, мол, вы сейчас серьезно? — Иисусе, тебя проводить? В тебе алкоголь, и последние шесть часов твой мочевой пузырь демонстрирует удивительную выдержку. Марко вздыхает и опускает ноги на ковёр, стянув с головы халат, пытаясь попасть рукой в рукав. — Что с ним? — Тебе полноценный отчет или можно в целом, емкостно и быстро? Марко почему-то это раздражает, но он пытается осадить злость внутри себя, медленно выдыхая, сейчас все пройдет, все наладиться, все будет нормально. Нормально ничего не было. — Как вам хочется, — встает на ноги, и думает, что это было слишком резко, потому что перед глазами на секунду мигнуло черным, а голова закружилась, заставив того сесть обратно и предпринять еще одну попытку вернуть себе горизонтальное положение. — Ну… знаешь, мой любимый жанр драма и детектив, вот только не мелодрама, а драма — это важно, — замечает тот, опираясь о край своего письменного стола. Халат на нем местами грязный, в пятнышках и не только крови, но чёрного кофе и похоже какого-то соуса. — И? — Марко не понимает к чему это все сейчас, ему пафоса не хватает или что? Сзади должен разразиться фейерверк, чтобы он хоть что-то сказал. — И? Ну… по мнению компетентного профессионала, могу сказать, что ваш рогастый умирает и будет, мучатся от силы еще часа три… — В смысле?.. — Но, а в каком смысле еще могут умирать люди? Смешные вы…

***

Тому тогда было не больше шести. Он еще не знал, что такое младшая школа и математика. Но знал, что корова дает молоко и мясо, если ее убить. Мясо дороже молока, а значит мертвая корова — лучше живой. А еще Том понимал, что мертвый теленок дороже мертвой коровы, словно все неокрепшее и бесполезное — намного важнее и лучше старого и нужного. Так дети — важнее родителей. По крайне мере так казалось, всегда казалось, да и сейчас кажется. Какая-то тетка, вроде мамина подруга, на похоронах матери сказала: «Спасибо Богу, что хоть родить успела, и ребеночек здоровенький и живет все еще…», словно если есть Том, значит родители могут умереть. Будто срок жизни человека измеряется его детьми. Будто вот если сейчас Том умрет, то и его отец должен. Ну, а зачем он еще тут? Ребёнка родил, воспитал, еще одного все равно не сможет заделать, или следует? Как это работает? Если один ребенок умер раньше, чем дожил до своих детей, значит надо еще одного родить, или как? Если так, Тома надо было прибить сразу, как он понял, что детей не хочет. Нахуй их. Он сам как ребёнок. Воспитайте его. А нет, не надо его воспитывать. Сам воспитается. Идите лесом все. Нахуй всех. И детей, и родителей. Том не знал о чем надо думать в такие моменты. Поэтому не думал. Это было страшно. Очень страшно. А когда страшно — тошнит, а это больно. Думать противно, вот и все. Можно во сне сдохнуть? — Сделайте хоть что-то! Ему же больно! — отец кажется сейчас притопнет ножкой, как маленький мальчик, пытающийся угрожать родителям, но этого почему-то не происходит. — Мы не можем дать успокоительное или седативное. Если он начнёт засыпать, то захлебнётся рвотой, потерпите. — Потерпеть? Как?! — Просто подождите… И все, занавес. И как бы понятно чего ждать, но что-то так отчаянно хочется седативного. Какая разница промучается он три часа или десять минут. Пф. В пробелах между: «мне плохо» — «тазик мне» — и новым уколом чего-то, отчаянно не хватает Марко, а с другой стороны, нахер он ему тут. Тому что-то не симпатизирует мысль о том, что Диаз его запомнит однорогим блюющим красавцем, ага. Пусть помнит его данки, это лучше. Но где-то в перерывах появляется Марко, с грязной головой, от чего его волос, убранный в хвост, блестит в болезненном белом свете палаты, а глаза кажутся непривычно красными, а кожа бледной. Если бы Том мог поднять руку не испытав боли, он бы это сделал, но Марко кажется все же обладал телепатией, ибо сжимал руку Тома как безумный и едва заметно двигал губами. Если бы Том не был скотом он бы подумал, что это нормальная реакция, но Том не верил в Бога и не хотел думать о том, что Марко умеет молиться. Отец фыркнул наблюдая за этим, Марко тактично промолчал. — Из-за таких как вы, вся страна и в жопе. Марко сжал зубы, Том сжал его зубы. Раз Марко верит, никто ему не мешает это делать дальше. Тому страшно, и если бы не принципы, он бы сам помолился, просто надеясь, что дальше хоть что-то будет. Но принципы ебут его куда сильнее, чем что-либо еще. Отец наворачивал круги по палате, порывался все сделать какой-то особо важный звонок, но казалась, кто-то прибил невидимую табличку перед его глазами с каким-то напоминанием, которое мешало забрать отсюда Тома и увезти в нормальную клинику. Похоже, глупый подьеб будет единственным, что Том сможет успеть запомнить. Словно со стороны Том слышит себя же и свою фразу, так глупо скопированную: — Эй, рыжий, кажется я влюбился. Если бы Том мог что-то сказать, если бы его не душили изнутри цветы, не драли горло, лёгкие и органы, и Том не захлёбывался бы кровью, он бы обязательно сказал что-то вроде: — Хэй, а ты знаешь, что я люблю азиатский? Если бы Том видел, как вокруг него бегают люди с, как отец лезет под руку и грозится посадить тут всех, если Том не выживет и как Марко стойко сдерживает себя, потому что нахер слезы, это бесполезная хрень сейчас точно никому не поможет… вот если бы он все это видел, он бы сказал, что это смешно и тупо, как в реалити-шоу.