Chorus

      Домом назвать это светящееся изнутри сооружение сложно. Строго говоря, это и не здание вовсе — ещё одна машина, только огромная. Трейлер для путешествий, не на колёсах, а на лапах, сейчас надёжно почти полностью врытых в землю, и очень просторный.       Не думал, что сайлы нуждаются в жилье или хоть каком-то ограниченном пространстве для жизни, да ещё и за пределами городов. Этот тёмный — отшельник? Изгнанник? Бродяга? Просто опасный тип? На подобных догадках знания не построить.       В корпусе жилья обнаружилась дверь, приветливо втянувшаяся в стену при приближении хозяина. Сайл входит первым, за ним его машина, погасившая огни. Я, отбросив огрызок, спешу вслед, опасаясь, что дверь закроется, и я останусь снаружи.       Автомат-изучатель ложится в основном помещении на пол, втянув конечности, напомнив мне собаку, а чёрный сайл идëт дальше, в другие комнаты. Я остаюсь стоять у входа, не зная, что предпринять.       Изнутри жилище оказалось более вместительным, чем выглядело снаружи; в масштабах к инсектоиду — как очень просторная квартира, в масштабах ко мне — давяще-огромная. Естественно, никакой мебели, никаких украшений, только большие окна и осветительные приборы.       Сайлы не сентиментальны, не нуждаются в комфорте и тепле, а если и спят, крайне редко, — то наоборот, на открытых и хорошо освещённых, по возможности, ровных местах. Получают необходимое от своих машин, работают с ними же. Мода, одежда, красивые вещи, всё, что так волновало людей, — им не знакомо. И неизвестно, есть ли у них чувства, насколько их эмоции вообще сложны, и насколько каждый из них отличается характером.       Пол вокруг такой чистый, что мне стыдно двинуться с места. Я по жизни неуклюжий свинюшка, в детстве с прогулки приносил на ботинках целый огород, и сейчас на обувь налипла грязь и лесная подстилка. А сайл, у которого шесть ходильных ног, причём ещё и с зацепами, как и не был нигде! Как, как они всегда остаются такими чистыми, ухоженными, с блестящей шкурой?       С другой стороны, будь у меня пластины и ни одной потовой или другой железы, я бы тоже был вечно красавчиком. А то сейчас, в замкнутом пространстве, чётко ощущаю, что от меня уже начинает немного пованивать. Сегодня был бы как раз день для полного купания по распорядку, а завтра — поздние начала смен, как бы выходной. Разумеется, всё это я пропустил.       Неизвестно, сколько бы ещё я тупил, не зная, что делать, но сайл вернулся, подошёл ко мне вплотную и навис. Ну наконец-то к делу, а то что меня, как барышню, кормят и гуляют. Пора бы и оприходовать, а то разбалуюсь.       Подумалось: а ведь он, со своим нюхом, точно знает, что мне пора бы помыться, да и то, что я не очень-то и от слизи вытерся. Странно, я ощущаю нечто вроде стеснения перед ним, таким отполировано-чистым, блестящим, и мешкаю с застёжками комбинезона.       Не зря. Сайл, похоже, действительно не нуждается в услугах такого рода, потому что протягивает мне одной из своих дополнительных конечностей браслет. Быстро хватаю тот, но тут же жалею, что не использовал шанс дотронуться до этой "руки".       После щелчка на запястье, экран браслета светится. «Введите личные данные». Похоже, я действительно начинаю новую жизнь, с новым именем и идентификатором. Ну что ж, всегда мечтал стать кем-то другим. Или пошутить с системой.       — Ник Нейм (1), — громко называю свои новые данные.       Браслет загорается зелёным, потом тухнет. Принято. Биометрику он сам сосканирует.       Сайл склоняет голову, и полоса под его глазами — оранжево-бежевая. Не знаю, что это значит. Понял шутку, что ли, образина?       — Иди туда, — почему-то прибегает к синтезу голоса.       Хотя мне бы хватило и цвета. К тому же, приказ подтверждён указанием передней конечностью.       Чувствую себя немного бунтарём и варваром, оставляя на полу мокрые и грязные следы. Указанная дверь отворяется, я даже браслет не прикладывал.       — Делай всё здесь, — немного неловко выражает мысли сайл, — до утреннего цикла.       Понятно. Значит, я предоставлен самому себе до утра, и моя жопа тоже в безопасности — сайлы никогда не лгут. А заняться есть чем. Тут что, специально к моему прибытию готовились?       Термо-лежанка, аккуратно заправленная, столик для вещей, вешалка для комбинезона. Свет — как в спальнях для хоруса, не такой ослепительно-яркий. Всё выглядит намного лучше, чем тесный отсек, положенный мне по должности. И да. Туалет. И душ. С настоящими, мать их, водой и паром.       Сбрасываю одежду и забегаю чуть ли не с криками блаженства отмываться.       В голове, тем не менее, всплывают всякие ужастики, когда маньяк притворяется добреньким. Пародии на Красную Шапочку. Да ну и пусть.       Чистый я плюхаюсь на кровать. В нашем мире можно умереть в любой момент и, если сайл придёт меня расчленять и пожирать с утра, так я хоть высплюсь.       Верчу новый браслет, рассматриваю. Новый ли? Вот царапина, скол. А вот кое-что ещё необычное. Тиснение в виде зигзага. Такого же, как нанесён на боку у чёрного сайла. Интерфейс стандартный, никаких особых данных нет. Рабочий день для меня не установлен, как и режим мытья, кормления и отдыха. Прочерки. Свободный график? Или рабочий день будет один и последний? А ещё счёта единиц нет. Вообще нет. Платить не будут?       Я определённо не первый его "помощник", а что стало с предыдущим… наверное, спросил у самого сайла, что стало с тем, кто до него был. Я так делать не буду. Меньше знаешь — дольше живёшь. И крепче спишь.       Только вот почему лежак расположен прямо под вентиляцией? Одеяло, конечно, греет, но на улице — не май месяц!       Оттаскиваю постель к противоположной стене. Имею право распоряжаться личным пространством! Свет падает на то место, где она находилась ранее. Кажется, там что-то лежит на полу или наклеено.       Подхожу. Нацарапано. Вот откуда на браслете скол. Присматриваюсь. Корявые, рваные, пляшущие буквы. По-русски. «Он убьёт меня!» Оптимистично.       И определённо не розыгрыш. Сайлы не опустятся до такого, да и местоимение «я» не употребляют. Даже «ты» говорят только в отношении одного хора, используя это, как универсальное имя.       Что ж. Предположения о маньяке приобретают всё более веские подтверждения. Страшно ли мне? Да ничуть. То есть вообще нет. Совсем. Ни капельки.       Что это за маньяк такой, который предупреждает, когда нападёт? Это как звонить и сообщать про семь дней. Глупости. Предупреждённая жертва — вооружённая. Ну или не такая испуганная. Хотя, конечно, можно создавать постоянное напряжение из разряда «гроб на колёсиках», но будет ли сайл с этим связываться? Абсурд. Таким образом себя почти успокоил и смог уснуть, в тепле и чистоте.       Просыпаюсь я, беззаботный соня, только от того, что пришла машина чёрного сайла. И романтично принесла завтрак. Нет, не в постель, на столик. И даже сторожить не стала, поем я или нет.       А я ещё как поем, сытая жертва — лучше думает и сопротивляется. Порцию лопаю в несколько укусов. Так себе, конечно, явно базовый концентрат, но альтернатива голодной смерти сносная. Теперь можно и осваиваться, и выживать.       Застегнув комбинезон, что от висения на вешалке как обычно, стал мягким и чистым, отправляюсь на разведку, дверь комнаты легко пропускает меня. Сайла нигде не видно, а услышать его заведомо дело гиблое, чужие шумят хоть минимально только когда трахаются или прыгают откуда-нибудь. А вот его машина, изучатель, здесь. И ведёт себя как-то странно, ходит у стены туда-сюда, а затем — выходит наружу.       И мне выйти следом не препятствует. Кстати, утро я проспал, уже совсем светло, немного туманно и свежо. И очень красиво.       Деревья — жёлтые, оранжевые, алые. Пёстрые, охваченные пламенем осени. Теряющие искры-листья на чёрную, жирную землю и кое-где ещё зелёную траву. Ветер гоняет самые маленькие по просохшей тропе, воздух — звенит от тишины, даже птиц не слышно.       Осень. Что мы знали о ней, запертые в городах? Опять начало учебного года, дожди, сырость, простуда? И всё. Интересно, а удивляют ли сайлов наши деревья? Могут ли они понять, что это красиво? Сомневаюсь, что насекомые понимают красоту цветов. Или они больше похожи на машины?       Одна из которых кстати, теперь, походив вокруг, остановилась у подлеска, замерев.       — Спокойно, спокойно, — из кустов, задом наперёд, выходит парень, пятясь от механизма подальше, — я не нападаю!       — А что же ты делаешь? — спрашиваю его.       Вздрогнув, оборачивается. Тот самый бродяжка, которого я вчера спас. Уже в комбинезоне, чистый, да и вид не особо болезненный. Пережил кислотную любовь, ещё и легко, вон как ко мне рванул.       — А я знал, знал, что ты здесь! Я этого тёмного давно видел, и машина его меня знает, я не опасен!       Действительно, изучатель никак не реагировал на приближение парня ко мне. Ну, он же был бродяжкой и знал подход к машинам, чтобы они не выдавали его сайлам. А в лес ходил — наверняка за яблоками.       — Я тут решил найти тебя, поблагодарить, — мнётся.       Я не ошибся. Ему от силы шестнадцать, вчерашний ребёнок. И только с детской непосредственностью можно было прийти меня благодарить к логову сайла-маньяка.       — Я тоже работал раньше, пока браслет не потерял, — объясняет, — тяжелее, чем ты! Я изучил твою работу, стой себе, следи. Я с машинами строил!       Да, сайлы не заботились о выдаче заданий по способностям и физическим возможностям. Всем — одинаково и случайно. Впрочем, понятно. Большинство сайлов — универсальные члены своего общества и взаимозаменяемы.       — Можно, я буду приходить к тебе? Почти каждый день! Сегодня у меня ещё не зажило, но я в рот возьму!       Да. Именно так. Единственная доступная нам валюта признательности — собственные тела, потому что переводить единицы, выдаваемые сайлами, между браслетами — нельзя.       Не откажусь, ох и не откажусь. Тем более, это мне постоянно приходилось платить собственной задницей не только сайлам, но и, скажем, старьёвщику или коллегам за лишний тюбик мази или паёк. Никому не мог бы понравиться низкорослый мрачный шкет настолько, чтобы тратить на него свободное время добровольно.       Расстёгиваю комбинезон, прижимаясь спиной к стене дома сайла, закрываю глаза. Дышу чистым осенним воздухом, полностью сосредоточившись на том, что делает парень. Горячие поцелуи на животе, руки, стискивающие мои бёдра, тёплое дыхание… погружение во влажный рай его рта, где меня тут же обласкивает огненная гурия-язык. Явно парень уже платил таким способом, и не раз.       Первый минет в моей жизни, причём, если парень не остановится на полпути, не перестанет двигать головой — умирать будет не страшно. Ох ты ж… это вам не подрочить, и даже если тебе подёргают — совсем не то.       Это — точно секс, каким он и должен быть — чистое удовольствие, забирающееся вверх по позвоночнику, подгибающиеся ноги, стоны, которые я не могу сдержать. Когда забываешь обо всём, о своём положении, разрушенном мире, машинах и сайлах, когда остаются только обжигающие прикосновения влажного языка, только чистое наслаждение.       Кончаю, согнувшись пополам, притянув голову бывшего бродяжки рукой, чтобы он полностью заглотил. Кажется, подавился, вырывается, но мне-то уже хорошо, уже накрыло удовольствием. Неплохая благодарность за спасённую жизнь, весьма и весьма неплохая.       Шумно дыша, открываю глаза. И встречаюсь взглядом сразу с шестью напротив. Чёрный сайл стоит между деревьев, неподвижно, сложно сказать, как давно. Освещённый рассеянным светом, туман собрался каплями на шкуре, полосы под глазами не горят. Ни я, ни бывший бродяжка его, естественно, не услышали.       Замираю не двигаясь. Парень, благодаривший меня, застёгивает мне комбинезон, откашливается, сплёвывает на траву и только тогда замечает по моему виду, что что-то не так. Оборачивается.       — Мама! — тихо пищит.       И бросается наутёк со всех ног, только листья взметнулись. Не привык ещё, что не бродяга. А зарегистрированные хоры в свободное время могут делать друг с другом, что хотят. И ничего ты против закона не сделаешь, чудовище чёрно-синее.       А вот когда он движется ко мне, понимаю. Он и есть закон. И неизвестно, что для меня, его пленника, допустимо, а что нет.       — Интересно, — произносит сайл ровным синтетическим голосом. — Удовольствие.       Вопросительную интонацию уловить довольно непросто, но я киваю:       — Д-да.       Поправляю комбинезон под пристальным взглядом шести блестящих глаз.       — Вытяни руки, — требует сайл.       Протягиваю к нему ладони, инсектоид открывает пасть. В ней, в кольцах жёсткого языка, несколько яблок.       — Бери, — звучит, как приказ.       Я послушно хватаю два плода, тяну к себе. Остальные инсектоид просто выталкивает языком, пасть захлопывается, а фрукты падают на землю, в грязь.       — С-спасибо, — растеряно говорю, не знаю, зачем.       Полосы под глазами сайла неярко освещаются.       — Интересно, — повторяет инсектоид.       — Что тут интересного, — тихо бормочу.       Никогда бы не подумал, что мне будет неловко перед сайлом. Вот зачем он принёс мне яблоки? Для чего?       — Архивариусу интересно всё, — отвечает мне сайл, который прекрасно расслышал.