Chorus

      Сопровождаю сайла, опять едва за ним поспевая. Чувствую себя немного предателем, но не мог же я ослушаться. И теперь мы идём к старьёвщику без всякого предупреждения. Инсектоид, оказывается, прекрасно ориентируется и знает город, понял почти сразу, где и что находится из моих путанных объяснений.       — Ник, скажи, — неожиданно обращается ко мне сайл, заменив стандартное «ты» на имя, — хорус врёт.       Теряюсь. Вроде и понятные все слова и смысл, но не конкретно. Что, что я-то сделал?       — Не понял, — честно признаюсь.       — Большинство информации — ложь. Противоречия. Неточности. Увеличения.       Теперь понял. Философские вопросы мне задаёт сайл. Знаешь, образина, люди тоже думали над этим, и не раз. Но если скажу, что «такова человеческая природа» и прочую чушь, он не будет доволен. Не за этим спрашивает. Не зря он назвал себя Архивариусом.       — Нам скучно, — пожимаю плечами. — Всегда было скучно.       — Нет понимания, — теперь очередь сайла.       — Нам всегда было скучно. Тесно в мире. Вот мы и придумываем всякое. Лжём. Хотим казаться важней… больше. Интересней, чем на самом деле. Разное сочиняем, изобретаем. Инопланетян придумывали, — невесело усмехаюсь.       — Изучалось. Интересно, — отвечает сайл.       — Вам должно быть смешно. Зелёные человечки.       — Знаем. Рой был с многими, — отвечает инсектоид, покосившись на меня задним глазом. — Смешно. Нет полного понимания.       Ага. Значит, какое-то представление об этом всё же есть. Ну да, сомневаюсь, чтобы наша раса первая изобрела юмор. Мало ли с кем был Рой раньше.       — Я, наверное, не смогу объяснить, — винюсь.       — Хорошо. Скажи. Раньше хорусу скучно, прилетел Рой – не скучно. Шутка.       Шутка. Ещё какая. Только очень невесёлая.       — Да. Это мы называем «чёрный юмор». Когда и смешно, и страшно.       Под глазами сайла – бледно-оранжевый, но быстро гаснет.       — Рой — страшно?— спрашивает.       Видимо, я подрядился на работу справочным бюро. Всё легче, чем старая. Тем более, кажется, пока этот сайл, который остальных пополам рвёт, рядом, мне не грозит внезапное изнасилование. Хоть жопные булки подрасслабить можно. Главное, только со своих коротких ножек не скопытиться, да и дыхалку мне бы помощнее.       — Нет, — мотаю головой, — теперь нет. Мы устали.       Чистая правда. Страшно и дико было первые полгода. Потом привыкли. Ко всему привыкает человек, даже к такому.       — Интересно, — отзывается сайл в обычной манере.       Я уже успел приспособиться к его синтетическому голосу. И, оказывается, машина для работы не нужна, передатчик автономен. Ну, почему бы и нет, я никогда не держал такой в руках. Да и большие машины знаю, если честно, поверхностно. Внешнее строение, принципы работы, источники питания, носители данных. Разобрать бы хоть одну, покопаться… особенно преобразователь.       Больше вопросов сайл не задаёт. Потому что мы добрались до лавки старьёвщика. Мужчина на месте, улыбается, когда я захожу, но смертельно бледнеет, когда следом входит чужой, чиркнув по дверному проёму корпусом, оставляя глубокие борозды на дереве. Потому что старьёвщик — бродяга, товар ему не жаль.       — Ах ты сука, гнида! — бросается ко мне с чем-то в руках.       Агрессия хоров по отношению друг к другу никак не карается, Рой тут судит по своим законам, когда каждая единица должна быть самостоятельно защищена. Но меня-то охраняет сам Архивариус!       Сбивает мужчину передней лапой, выпустив зацепы на всю длину. Они легко пробивают насквозь и тело, и импровизированный прилавок. Как муху пришпилил… Кровь повсюду. Инсектоид спокоен, полосы не горят. Ждёт, пока горе-нападавший перестанет дёргаться, только тогда втягивает зацепы и убирает лапу. А я отмечаю, что желоба, в которые он их спрятал, узкие, и кровь вся счищается. Сайлу остаётся лишь кончик ноги обтереть, что он и делает, пару раз наступив на комбинезон упавшего на пол тела старьёвщика. Чистоплюй, чтоб его. Меня бы стошнило, или хотя бы замутило. Раньше. Намного раньше. Я и не такое видел. И сайл в законном праве. Убежал — смерть. Напал на сайла — смерть.       Осматривает всякую электронику, переворачивает несколько коробок ногой, но так осторожно, что это совсем не выглядит мародёрством. Наконец, пригибается. Зовёт машину. А сразу нельзя было её с собой взять? Гений, блин. И мне бы не пришлось чуть не бежать всю дорогу.       — Возьми часть. Идём дальше.       Я так и не понял. Это в смысле «дарю» или в смысле «выбери для меня»? Ай и ладно, какой мальчишка не хочет новые игрушки? Бессознательно держусь подальше и от тела, и от заляпанных кровью полок. Выбираю пару телефонов, вроде подходящие к ним аккумуляторы. Ссыпаю в карман комбинезона целую коробочку мини-карт памяти. Задумываюсь на секунду, зачем я это делаю.       Вообще, выросли мои шансы пережить Рой или уменьшились? С одной стороны, от работы не загнусь, кормят и не насилуют. Пока. Бегать за этим сайлом скоро научусь. С другой стороны, что со мной будет, если Архивариусу перестанет быть «интересно»? Вспоминаю надпись на полу. Посмотрим, что гадать-то.       Неожиданно нахожу на прилавке розовый телефончик-раскладушку. С брелоком — собачкой, усыпанной белыми стразиками. Беру в руки, раскрываю. Включается. За три года батарея, конечно, почти разрядилась. Это телефон девушки. Или женщины. Может, ребёнка, и на экране тогда — сама хозяйка, счастливо обнимающая бордер-колли. Весна, ребёнок в курточке и жёлтых резиновых сапожках. Рой прилетел в мае.       — Идём, — говорит мне сайл.       Я слушаюсь больше автоматически, так и не выпустив телефончик из рук. Сети нет. Контакты — «Мама», «Папа», «Бабушка» … фотографии собаки, цветов. SMS: «Покорми Кая. Буду поздно». От мамы…       — Дай.       Инсектоид остановился. Протягивает ко мне одну из своих дополнительных конечностей, чёрную недоруку. Пока я слушаюсь, ничего плохого не происходит, ведь так? Да и ничего, кроме боли, мне этот девайс не принесёт. Отдаю, опять забыв потрогать странную конечность, но вспомнив о желании слишком поздно. Только ощущаю тепло, от неё исходящее. Что ж, видимо, всё, что сайлы прячут под пластинами — горячее.       Смотрит некоторое время, потом высовывает язык-щупальце и нажимает кончиком пару клавиш. А они же едят технику. Всё равно что человеку попытаться нажать на пиццу языком, чтобы что-то на ней прочитать… блин, убил бы за кусочек «Маргариты»… и не слизнуть при этом сыр и пепперони! Хреново это у вас получится.Так и сайл протягивает мне мобильник с протёртыми чуть ли не до резинок клавишами:       — Зачем?       — Что, телефон? Общаться…       — Нет. Животное.       Ага. Значит, сайлы могут видеть изображения на LED-экранах. Может, и на LCD видят. Более того, могут сопоставлять изображение и реальность. Ну это не удивительно, хоть и новость. А обдумывать-то некогда, отвечать надо.       — Мы играем с ними. Заботимся.       — Едите?       — Нет… не всех. Собак — нет.       Да, лгу, но не буду я ему про китайские фестивали рассказывать! Тем более, даже там едят не домашних питомцев, а специально откормленных животных. И это дело прошлого.       — Из еды. Животные, — тон голоса ровный, но, кажется, сайл как бы удивился.       Я понял. Ну да, из еды. Моего Пуди тоже пытались схавать. Но то ж от безысходности и скуки.       — Не приоритет, — пытаюсь я ответить ему понятней, — мы их любим.       — Любовь? — теперь уж наверняка спрашивает сайл.       Это не интонация, просто произнесение самого слова как бы по слогам, затянуто. Я верно трактую это как вопрос. Ага. Самый сложный вопрос, на которое всё человечество за тыщи лет так и не ответило. Ещё бы про смысл жизни спросил, сволочь.       — Я не скажу, — мнусь, — это долго, сложно. Я не любил!       — Самку?       — Д-да. Женщину. Никого. Я не знаю, честно.       Вот щас как разочаруется, как заедет лапой, как старьёвщику, и всё, R.I.P. мне. Не совсем это. Слизывает телефон языком, аппарат моментально исчезает в пасти. Хруст. Выталкивает наружу несколько кусочков и брелок-собачку. «Идём» — светятся полосы.       Я вновь слушаюсь, но прежде, чем увязаться в хвост, поднимаю безделушку с асфальта. Вздрагиваю. И шнурочек не порвался, петелька на нём разворачивается на ладони. Это ж что у них за сложнейший рот, если за пару секунд так аккуратно корпус обгрыз… растворил? Срезал? Тоненькое ушко-прорезь с краю, не зацепив и нитки?       — Самки… женщины, — поправляется сайл, — хоруса — разумные. Хорусу сложно размножаться. Рою хорошо.       Полосы под глазами чужого едва успевают осветиться, даже цвет не ясен, и тут же гаснут. Неужели сболтнул лишнего?       — Ну, справляемся, — отвечаю, — не все, конечно.       — Ник не справился.       Полосы — оранжеватые. Да эта образина шутит надо мной! Смешно тебе, сука? А не из-за вас ли мне и сиськи не удалось пощупать! Блядь, сдохну же девственником… Жопа не в счёт!       — Я не успел, — шиплю.       — Ник — маленький? Ник пахнет взрослым, — возражает сайл.       Да, нюхай меня полностью, блин. Мужиком пахну! Кстати, волосы на морде лица отросли, ну и что, что редкие! Сбрить бы. Я всё-таки дурак, внимания не обратил, есть ли в доме сайла чем бриться и зубы чистить. Да и мыла не видел…       — Не всё так просто! — возмущаюсь.       Осекаюсь. Кричать на сайла. Неслыханно. Но ему пофигу:       — Мальчик?       Вопрос. А. Это он, наверное, про утро и этого бывшего бродяжку. Ну, конечно, всё было классно, но я бы предпочёл блондинку миловидную какую-нибудь.       — Ну… нет!       — Ник хочет детей?       Снова вопрос. Зачем ты мне его задаёшь, образина? Мне семнадцать было, когда в последний раз девушку видел! Какие дети? Какие теперь дети, действительно… лишь хруст детских игрушек в пастях сайлов.       — Хочу.       Вру, не моргнув. Ложь во спасение. Для Роя потомство — святое и цель, попробуй только мыслить иначе. Слава всем мёртвым и не спасшим нас богам, чужие совершенно не чуют ложь в словах.       — Хорошо, — одобряет, — потомство — важно.       Скажи ещё, урод, как мне его получить теперь… но меня что-то побеспокоило. Пока идём кварталами в долгожданном молчании, постепенно оформляю в мысль. Сайл не употребил никаких превосходных степеней. Никакого пафоса. И разве скажет сухое «важно» представитель той расы, что только и делает, что порабощает другие ради размножения?       А пришли мы к совсем развалившемуся зданию, со следами пожара. Вот как раз огня ему и не хватало, потому что полуоторванная вывеска гласит «…родская библ...». Городская библиотека. Ну куда ещё податься Архивариусу и его слуге?       Внутри всё ещё печальней, чем снаружи — обгорелые стеллажи, местами провалившийся пол. Освещение из окон, с улицы, скудное, и замечаю, что инсектоид нерешительно замер. Темновато. Страшно, да? Такой большой и сильный, боишься оказаться слепым и беспомощным. Интересно, знай люди об этом сразу, был бы у нас шанс?       Я вспоминаю их боевые машины с прожекторами, перед которыми сами сайлы-создатели казались котятками. Нет. Ни одного. Я так понимаю, мы далеко не первая порабощённая раса. Интересно, они выбирают кого послабее специально?       Я уже как сайл-Архивариус. «Интересно». Больше всего волнует, почему пирамиды Гизы вибрировали аккурат к их прилёту, и замолкли сразу, как они приземлились? Египтяне построили? Клиньями и валиками, за шестьсот или сколько там лет? В честь фараонов или богов? Да не смешите. Вот они, боги. И что-то на птице- и собакоголовых людей не похожи.       — Найди несколько носителей, — просит меня сайл.       А раз я мальчик на побегушках, лжец и девственник, то услужливо интересуюсь:       — Какие?       — Хоры изучают.       Ага. Вот сейчас врать не буду. Никакой квантовой физики. Книжонку про недоBDSM, от тупейшего фильма по которой все девчонки пищали. Пару книжек про мальчика-волшебника. Так, что-то про лабиринт, харумб… увидев автора, охотно беру. В прошлой жизни я б в сортир с собой взял, подтираться графоманией. Книжонку одной из писак, что по детективу в неделю рожала через «литературных негров». До кучи набрасываю туда сказочки про иллюминатов и антиматерию. Чистую ложь, короче. Читай, сволочь, наслаждайся.       Хорошо хоть никаких религиозных трактатов не взял. Не потому, что удержался от совсем уж зла, а потому, что мне в обратный путь всё приходится тащить самостоятельно, а там те ещё талмуды.       Хочется с таким темпом шага и ещё какую-нибудь выбросить, но сайл заметит. Тащу. Ругаюсь на себя, и на чужого, который мог бы и машину позвать. Да сам бы потащил, он же Архивариус!       Поэтому, когда тот резко останавливается, едва не налетаю на заднюю ходильную ногу. Интересно, как он отреагировал бы?       — Жди тут, — приказывает.       Да с удовольствием. Сгружаю книги на асфальт, плюхаюсь рядом. Вроде и не холодно, и почти не дует. Да и всё равно. Отдохнуть. Отдышаться. Мне удаётся, сайла нет довольно долго. Даже успеваю полистать одну из книг. Ту, что про детей-волшебников, единственную, что в этой куче не бред.       Меня снова увлекла история, а Архивариус подкрадывается, как всегда, тихо, да ещё и со спины. Вскакиваю, только когда на меня падает его тень.       Вытягиваюсь, как нашкодивший школяр. Хотя я ничего такого не сделал, ждал же.       А сайл и не зол. Раскрывает страшенную пасть передо мной. А внутри… нет, не яблоки. Цветы. Много-много, розовато-фиолетовые. Мы всегда называли их «сентябринки», хотя, по-моему, это мелкие астры.       — Бери.       Интересно, а зачем, по его логике, мне цветы? Я всё же не девушка, сколько б меня его братия ни трахала!       — Бери, — повторяет громче.       Хватаю несколько веточек. Пусть будут. Остальные цветы падают на асфальт, раскрытую книгу, рассыпая лепестки и листья. Истерично усмехаюсь. Сайл напомнил мне большую собаку, которая тащит всякую фигню в зубах с прогулки.       Чуть нагнул голову, чтобы видеть меня всеми глазами. Смотрит. Молчит. Полосы не горят. И что теперь хочет?       Послушно нюхаю цветочек. Ты доволен? Похоже, нет:       — Ешь?       Вроде как вопрос. Издеваешься, образина, опять? Я тебе что, корова?       — Нет, хоры такое не едят.       — А женщины?       — Тоже не едят!       — Хорус дарит. Не еда. Зачем?       Отличный вопрос. Я сам не знаю, что девушки находят в этих драных вениках разной цены. Молятся на них, фоткаются. Хвастаются. Ах да, в прошедшем времени.       — Смотреть. Красиво.       — Красиво? — определённо спрашивает сайл.       Ветер перелистывает страницы, раздувает лепестки. Тишина звенит. А я ору внутри себя. Вот попробуй объяснить ему! Попробуй!