Chorus

      Но приходится распинаться. И не просто так, а на ходу, ещё и волоча тяжеленные книги. Рассказывать о том, какое это, в общем–то, субъективное понятие — красота. Одни люди считают красивым то, что других отталкивает, то, что встречаются и больные ублюдки, считающие красивыми вещи не только омерзительные, но и общественно опасные. Я абстрагировался от того, что общества сейчас, фактически, нет, и веду свои объяснения подходящими для мира трёхлетней давности. Про девушек, про природу как мерило универсальной красоты.       И запинаюсь. Может, сайлы и не имеют понятия о красоте потому, что их планета — другая? Были ли на ней вообще растения, животные? Не похоже.       Дальше ударяюсь уже в рассуждения о симметрии, здоровье и экологичности. На путанном объяснении о золотом сечении я торжественно… спотыкаюсь и падаю, роняя книги.       — Достаточно, — произносит сайл и протягивает ко мне переднюю конечность, без зацепов.       Я отскакиваю от неё, позабыв про книги и вообще обо всём. Достаточно? Хочет от меня избавиться, когда узнал, что хотел?       Полосы под его глазами вспыхивают и тут же гаснут, инсектоид убирает лапу и просто стоит в ожидании. Наверное, в ожидании того, когда я пойму, что он просто хотел помочь мне, убогому и на ногах твёрдо не стоящему, встать.       Пока бегаю туда-сюда, нагибаясь за книгами, вынимает своей дополнительной конечностью передатчик из пластин, перещёлкивает и возвращает на место. Точно утомился меня слушать, бестолкового. Наверное, и не понял ни шиша. Но и академик бы не объяснил то, что нужно просто чувствовать!       «Идём» — сообщает мне светом, когда я управляюсь. Да я и сам не собираюсь торчать здесь в одиночестве. Сейчас как раз время, когда другие сайлы шарятся по улицам, высматривая освободившихся от работы людишек. Известно, для каких целей.       Нам встречаются на пути несколько, но подойти поспорить за добычу с Архивариусом, вышагивающим рядом, блестя чёрно-синей шкурой, не решаются, хотя иногда крупнее размером, чем он. Авторитет ли влияет, или вчерашняя смертельная драка — меня особо не интересует.       Мне больше нравится бегать с дополнительным грузом за этим психом, чем подвергаться насилию. А уж как моя жопа благодарна! Не покидает ощущение, что, даже если «мой» сайл решит ей воспользоваться, он не то что предупредит, но и разрешения спросит. Интеллигент!       Я усмехаюсь, всё равно он не может меня слышать. Но видит. Останавливается, зажигает полосы вопросом. Н-да, вряд ли сайлы видели на лицах людей хоть признаки улыбки, оно и понятно. Качаю головой, иду вперёд.       Архивариус догоняет меня в два шага и снова опережает, но посматривает назад уже намного чаще. Нет уж, не будет такого дня, чтобы я тебе улыбнулся, сволочь. Просто более вежливая тварь, чем остальные.        Дом сайла никуда не делся, и не изменился, разве что при дневном свете видно, что он серебристо-серый, и весь верх засыпан разноцветными листьями. Как позабытое яйцо дракона, только с окнами.       Внутри я так и иду за сайлом, оставляя следы на полу, в другую комнату. Не очень большую. И в ней уже лежат на полу стопки книг. Квантовая механика, физика. Анатомические атласы, справочник… по пчеловодству, иронично. Наследство от предыдущего, ныне явно покойного, помощника Архивариуса. Ну и, конечно, тут машина. Изучатель, или что-то похожее, но стационарный.       Сайл показывает светом что-то вроде «отойди». Я так думаю, это «положи». Пристраиваю книги на свободный участок пола, цвет перетекает в полноценное «уходи». Ну так я и думал, с удовольствием делаю.       Ах, кроватка, почему ты такая тёплая и мягкая? Потому что я устал, но спать — не собираюсь. Вместо этого просматриваю добычу.       Один из телефонов — только сайлам на корм, даже и не подумал включаться. Второй — работает, явно лучше, чем мой, битый-перебитый. С картами памяти примерно та же история — не работают, ванильные селфи и типа смешные картинки, музыка. Некоторые — чуть ли не полностью забиты порнухой. Их я сразу отбрасываю. Тошно смотреть на женщин в таком виде.       А на одной — сплошное веселье. Множество картинок, да и видео, посвящённых любви… между мальчиками. Накаркали, яойщицы. И где вы теперь? Настроение — наипаршивейшее. Кормить меня, наверное, до вечера не будут. Смотаться, что ли, яблоню тряхнуть? Или просто по лесу погулять, не заблужусь. Дверь даже этому не препятствует. Не знаю только, пустит ли меня обратно, но тогда и думать буду.       — О, так ты дома! — приветствует меня тот самый бродяжка, что приходил с утра, сидящий на куче листьев, может, наудачу, а может, выследил нас.       — И чего пришёл? — спрашиваю.       — Завтра полная смена, не смогу. А обещал, — спрыгивает, — ну так сегодня отработаю.       — Ты это сейчас серьёзно?       Кивает:       — Ага. И на вот.       Кидает в меня яблоком, перехватываю.       — Червивое, — бросаю в грязь, где уже лежат несколько.       — Хера зазнался. Может, пустишь переночевать? — явно шутит.       — Да заходи, — отстраняюсь и делаю приглашающий полупоклон.       В самом деле, никто мне не запрещал принимать гостей. По-хамски по отношению к хозяину? А я его на свою планету тоже не звал!       — Ты, блин, серьёзно? — парень, ступив внутрь дома, осматривается.       Ну, не знаю, насколько вправе такое откалывать, но я не собираюсь пускать его дальше своей комнаты. А там я «делаю свои дела».       — Живёшь, — присвистывает при виде моего обиталища.       — Давай уже к делу, — нервно дёргаю застёжки на комбинезоне.       Мне моя идея нравится всё меньше, но сайл, вроде, занят работой. Может, и пронесёт. Услышать он нас — точно не услышит, только если почует…       Бывший бродяжка, раздевшись, оказывается жутко худым и нескладным, но банный день и бритва явно пошли ему на пользу. А ещё у него по бёдрам тянутся розовато-алые, воспалённые полосы… и я не хочу знать, что там, выше, сзади.       Обнимает меня, оглаживает, тихо спрашивает:       — Хочешь меня?       Вообще нет, не думаю, что у меня на его видок, если нагнуть, встанет. Тем более, первый раз кого-то трахнуть… для меня тот ещё нервяк, с сайлом-то за стеной!       — Давай лучше ты, — отвечаю так же тихо, как будто нас есть, кому услышать.       — Хорошо, — касается губами моего уха, — просто ляг, расслабься.       Охотно слушаюсь, закрываю глаза. Расслабишься тут, как же, в любой момент нас накроют… но всё-таки прикосновения губ и языка — волшебство, дарующее твёрдость члену, и аморфность — мыслям. Как хорошо-то!       До тех пор, пока в мою задницу не пытаются проникнуть пальцы, чем-то смазанные. Вздрагиваю, открываю глаза:       — Ты что творишь?       — Тс-с, — убеждает меня парень, — я же говорю, расслабься! Да и что ты тугой такой, как не с сайлом живёшь!       Пальцы всё же проникают в меня, двигаются. Знаю, для чего…       — Да мы не…       Осекаюсь. Зачем я про это рассказываю? Хотя меня и так уже отдохнувшая жопа с головой выдала.       — Вот как, — ухмыляется, — ну тогда потерпишь, вроде смазал.       — Нха-ах! — только и могу я возразить, да изогнуться.       В сравнении с отростками сайлов, член парня-подростка – ничто, просто непривычно. И через пару толчков понимаю, что непривычно…. хорошо. Так странно, когда кто-то тебя трахающий, старается ради тебя, не остервенело вбиваясь, не издеваясь, и не насилуя. Глубоко проникая, но не быстро, плавно, нежно…       — Нормально? — парень наклоняется ко мне, — я… первый раз…       — Отлично, — еле слышно шепчу в ответ.       Обнимаю его, притягиваю к себе. Человеческое тепло, дыхание… тихие стоны, искусанные плечи… слипание мокрой кожей, чужое сердцебиение, ласковые пальцы…       Зря я боялся, что у меня не встанет. Как камень, даже сочится, чувствительность максимум… прогибаюсь, сам уже подмахиваю бёдрами, комкаю лежак, когда мой любовник дотрагивается до члена, намереваясь мне ещё и подрочить…       Дальше — забытьё из движений, стонов, криков, шлепков кожи о кожу, протуберанцев наслаждения от живота вверх… по границе сознания, до самого края… только вцепиться друг в друга, уже не гладя и целуя, а царапая и кусая в кровь, вдохнуть, застонать, сорваться…       …разъединиться, лежать рядом. Открыть глаза… опять только для того, чтобы встретить три пары фиолетовых. Нечеловеческих. Как давно сайл наблюдает за нами, стоя в дверях? Жуткий, неслышный.       «Подойди» — загорелись полосы под его глазами. Развернулся, ушёл. Ослушаться нельзя. Комбинезон не надеваю, только оглядываюсь на парня рядом. Тот, похоже, заметил сайла даже раньше, чем я. Шепчет бледными губами:       — Нахер, нахер! Я сваливаю! — и начинает судорожно одеваться.       Усмехаюсь. Почти цитата из фильма.       Сайл ждёт меня в коридоре, я послушно встаю перед ним, не пытаясь прикрыться. Чуть наклоняет голову, я знаю, они так лучше видят. Ну человек, обычный, что разглядывать! Чувствую, как по ноге сзади потекло горячее. Сайл чует, без сомнения. Но мне — не стыдно.       — Удовольствие? — спрашивает.       — Говорящий сайл! Да на хую я видел! — пробегает мимо нас мой недавний любовник, дверь наружу его выпускает и закрывается.       — Д-да, — киваю.       Чужой не только видел, но и слышал нас. Интересно, почему меня теперь аж в жар бросило?       — Стая Ника? — тоже спрашивает.       Моё имя, кажется, даже как-то выделяется произношением.       — Нет, он мне не друг. Просто…       — Нику одиноко?       — Ну нет… был шанс…       Кажется, он совсем не злится. Наверное, из-за того, что наблюдать за нами было «интересно».       — Ник практичный.       Меня что, сейчас похвалил сайл? Да быть не может! А тем временем то, что текло по ноге, достигло пола. К тому же, у меня ещё и предательски капнуло с члена! А что я сделаю, физиология!       — Почистись.       Дельный совет даёт! К тому же, больше не пытает меня ни взглядом, ни вопросами, идёт себе дальше работать, и за ним семенит вернувшаяся машина-изучатель.       Прежде всего аккуратно прибираюсь в развороченном раю, вешаю чиститься не только комбинезон, но и лежак. Вода, оказывается, доступна и сейчас, горячая, и с паром. Очень хорошо, меня всегда напрягало ожидание специальных дней для купания. Теперь уже как следует осматриваюсь. Ага, вот стоки в фильтровальные машины, сайлы, конечно, воду не пьют для выживания, но есть мнение, что она для них вроде газировки для нас — бесполезно, но вкусно. Мыло! Брусок знатный, по-сайловски — ровный и серый. Начатый, кстати. Лезвия!       Мылюсь, бреюсь. Опять думаю предательские мысли о том, что сайлы могли вести себя намного, намного хуже, и не предоставлять нам ничего, кроме еды и питьевой воды. А я так вообще шикую. "Мой" сайл…       Опять пялится на меня без разрешения. Вот как эту огромную тушу можно не замечать до тех пор, пока прямо перед собой не увидишь?! Ждёт. Опять я ему нужен. Переключаю рычаг на сушку, постояв, выхожу. Волосы мокроваты, но заставлять чужого долго ждать — не стоит.       — Одевайся.       А то я сам не знаю. Но на столике — другой комбинезон. Чёрный, с идущей поперёк груди полосой-зигзагом. Знак Архивариуса. Пришёл посмотреть, как я буду радоваться новым шмоткам? Достал меня его вуайеризм! Да и неловко одеваться, когда он так внимательно смотрит. Ждёт реакции?       — Ну… нормально.       Кажется, немного удобней, чем старый. Да и вообще, новый. Можно и обрадоваться.       — Нику идёт.       Смотрю на него, опешив. Что ты можешь понимать в этом, образина? Ты даже не знаешь, что такое «красиво».       — Хорус так говорит, — утверждает сайл.       Значит, просто повторяет человеческие выражения. Не знаю, на что он надеется, но лучше бы так больше не делал.       — Тогда спасибо, — ёрничаю, пользуясь тем, что интонаций он не ощущает.       Лучше б промолчал.       — Пожалуйста.       Пугает, ещё как пугает. Раздражает. Немного смешит. Как слон в балетной пачке. Как считающая лаем цирковая собака. Рисующий дельфин.       — Ночным циклом уедем. Другое место. Далеко.       Ждёт моей реакции, но мне и нечего сказать. Да и всё равно. Мне некуда возвращаться, в форме-то служки Архивариуса. Уедем? Пусть. Сейчас все города и места одинаковы, всё равно, где жить, а где — умирать. Но тут, в нормальных условиях — даже легче.       — Ник согласен, — скорее утверждает, чем спрашивает сайл, и уходит из комнаты.       Разговор явно окончен. А ещё у меня конфискована россыпь карт памяти, телефоны, правда, оставлены в слотах зарядки. И есть еда, как всегда, брусок на столе. Только уже заметно побольше. И немного отдаёт яблоками на вкус. Сайл так заботится.       Может, неспроста спрашивал про собак, я у него тоже теперь — болонка комнатная. Унизительно? После трёх лет ада — замечательно! Осталось только всего ничего, быть всё время интересным. Если смогу. Я, личность серая и заурядная. Ни поэт, ни писатель, ни художник. Даже школу не окончивший. Да моих знаний хватит ещё максимум на пару дней. Вот их и проживу, как смогу.       Снимаю лежак, как раз приблизительно чистый, плюхаюсь на него, тапаю в новый телефон. Как назло, осталась та самая карта памяти, со сплошной голубизной! «Ага, — говорю себе, — как будто ты только что с парнем не трахался!» Н-да, от некоторых фото как-то… блин! Гашу экран и отворачиваюсь к стене. Не должно меня это возбуждать. Секс — так, для здоровья полезен. Тем более, теперь бродяжка уже не придёт.       Просыпаюсь от холода. Прям жуткого, леденящего. Пол, к тому же, едва заметно гудит. Кажется, мы в пути, и, хоть машины сайлов не имеют колёс, бегают ровно, шустро, как и сами хозяева — корпус и не колыхнётся. Холодно. Лёд. Даже в комбинезоне! Воды нет, не погреешься. Вот пойду и хозяину пожалуюсь! Я же так заболею и сдохну раньше, чем надоем!       Окна в проходной комнате — закрыты, что также подтверждает, что уже ночь, и мы куда-то движемся. Дверь в комнату сайла пускает меня не сразу, а по браслету. И, подойдя ближе к стене, вижу стыки дверей ещё в две другие. Но я не героиня тупых романов, которая будет шариться по всему дому и, особенно, переться в те двери, куда нельзя заходить, ключ потерян и хозяин запретил!       Инсектоид, предсказуемо, работает. Положил дополнительные лапы на машину, общается с ней. При моём вторжении — прекращает, полосы загораются вопросом, хотя я ждал раздражения.       — Мне холодно! Я замёрз! — заявляю.       На что сайл достаёт передатчик, закрепляет в пластинах и просит:       — Повтори.       Когда я, дебил, буду смотреть, слышит он меня или нет?       — Я замёрз, холодно.       — Холодно?       Ах, ну да, им и в морозяку комфортно, и в сорокоградусную жару!       — Минус! Температура! Заболею! Космос! Абсолютный ноль! — ещё и ёжусь, потирая плечи и локти характерным жестом.       — Климат?       — Хуёвый, бля, климат! Да, дубачина, блядь! Холодина! — чуть не ору.       — Нет понятия слов.       Кладёт свою конечность на машину, как бы спрашивая ответа. А у меня уже зуб на зуб не попадает, в комнате сайла намного холодней, чем в моей. Заморозки на улице, что ли?       — Ветер. Двигаемся, — поясняет сайл, — тепло не будет.       — Мой труп к утру будет! — ворчу.       Так и знал, что нет у сайлов отопления. Им-то нафига, понятно. Кажется, мой предшественник зимой прошлой подох!       «Подойди» — говорит со мной сайл цветом. Ну, может, даст у себя на боку погреться, не ахти что, конечно…       — Разденься, — просит уже голосом.       Итак, решил либо трахнуть для согрева, либо не хочет комбинезон портить, разрывая меня на куски за капризы. Слушаюсь, хотя и очень холодно это делать, откладываю одежду в сторону.       Сайл нависает надо мной, хватает средними ходильными ногами — точно насиловать! — и прижимает к животу. Да-да, именно к животу, не к пластинам, которые раздвинулись, и я уткнулся в синюю, гладкую и блестящую скорее, чешую. Не мягкую, но зато очень тёплую. Сайл присел на ногах, но почему-то я не испугался, что он меня раздавит, а нагло свернулся поудобнее в держащих меня лапах. Тело чужого образовало импровизированный навес, я нашёл, как пристроить голову на одну из пластин, и решил, что тут и усну. Гудения, волны пульса ещё слышнее, и убаюкивающие.       — Рой так носит потомство, — сообщает мне сайл.       Поклясться могу, что его полосы у глаз светятся оранжевым, Ник же «взрослый». Да пофигу, хоть ноги оттают! А маленькие сайлы, наверное, беспомощные совсем…       — Ну и ладно, — отзываюсь.       — Ник — стая? — спрашивает.       Не говорит «моя», но я и так его понял. Ты, Архивариус, и сам интересный. Предлагаешь дружбу тому, кого ваш Рой поработил?       — Стая, стая, — успокаиваю.       Я за вкусную еду, воду и тепло ещё и не то признаю.