Chorus

      В любой сложной ситуации паниковать — лишнее дело. Единственное, что радует в положении, когда разъярённый сайл схватил меня поперёк туловища, притянул к себе, разинул пасть и грозится отрезать языком голову, так это то, что он может меня слышать. Но тех наносекунд, что мне остались до смерти, хватит только на один выкрик, и ошибиться — нельзя.       — Я не хотел им зла!       Смертоносное щупальце замирает у меня под подбородком, но это не значит, что я в безопасности. Мне просто даровано время на то, чтобы оправдаться.       — Я не вредил им! Я ошибся! Я ничего не трогал!       — Не трогай, — отвечает сайл и с разворота швыряет меня в проходную комнату. — Уходи.       Я бы и рад сбежать, только вот прилетел в стену, гукнулся о неё так, что рёбра хрустнули, а от удара об пол и дыхание перехватило. Даже заскулить от боли невозможно. Скорчившись, блюю на пол слизью и желчью, потом ещё раз, следующие потуги бесплодны. Сглатываю едкую слюну. А это сайл так, просто отмахнулся, не приложив никакого специального усилия. Я видел, как инсектоиды, только с виду довольно поджарые и слабые, передвигали свои огромные машины, как карточные домики.       Но лучше всё же послушаться, сайл, когда убедится, что всё с его потомством в порядке, вернётся разбираться со мной. Встаю, согнувшись и опираясь о стену. И мог бы уйти, но машина-дом загудел, его качнуло. Поехали, блин. Или пошли? Да хоть поплыли.       Тащиться пришлось в свою комнату, теперь-то я уже никогда не перепутаю, падать на лежак и скукоживаться там, страдая от зуда в шрамах и боли в рёбрах. Браслет утверждает, что уровень моего здоровья — бледно-лимонный, значит, дерьмово, но не сдохнешь. И даже рёбра не сломал. Пить только хочется.       Ко мне подбирается чёрная машина-изучатель, тыкает ходильной «ножкой», которую я отпихиваю. Не помер, отстань. Хозяин твой виноват, конечно, но я тоже рассеянный долбоёб предпоследнего уровня, надо же так влипнуть.       Механизм походил немного туда-сюда, затем вышел. Возвращается через несколько минут всего, но я уже успеваю болезненно задремать. Ну хоть не просто так донимать, принёс еду, воду. И собирается, видимо, в меня всё запихивать, но вовремя сажусь и кусаю еду сам. Наверное, хозяин дал машине безоговорочный приказ обо мне заботиться, потому что она, убедившись, как заботливая бабушка, что я хорошо кушаю, ложится рядом, втянув конечности, и нагревается.       — Маши-и-нка, — поглаживаю я её по чёрному, полированному боку, — можно, ты со мной навсегда останешься, а не этот страхожук?       Я уверен, что он меня если и не слышит сейчас, так всё равно узнает. Ну и пусть, что мне теперь, любить его, что ли? Как бы мне хотелось свалить, остаться там, на берегу моря! С таким-то браслетом, «без графика» — даже работать не придётся, знай себе персики и инжир жри, там же сады, огороды, всё брошено, а зимой костры жги и в любой дом заходи, живи, что хочешь — бери.       В таких сладостных мечтаниях меня и застаёт сон, даже что-то снится, спутанное и слегка пугающее. Проснувшись, чувствую себя ещё хуже, совсем разбитым.       Как только поворачиваюсь, сайл, лежащий на полу рядом, превратившийся в живую крепость, поднимает голову, глаза становятся ярче.       — Ник в порядке?       — Не умру, не надейся, — ворчу.       — Ник не вредил. Не хотел вредить, — говорит чужой, как будто убеждая сам себя. — Что Ник думает?       Я так понял, сайлу интересно. Опять. На этот раз — моё мнение по поводу этой мерзости, что я видел. Конечно, я могу соврать, что в восторге, поражён. Даже чужому будет приятно услышать комплименты о потомстве. Только — не хочу.       — Гадость противная, — сажусь, борясь с болью, — но понять можно. У вас же, убогих, по-другому не получается.       — Рой скорбит, — отвечает мне сайл. — Рой расстроен. В пути поэтому.       — А что случилось? — спрашиваю.       — Потомство умирало. Самки отдавали личинки. Не прорастали. Не могли укрепиться.       — А вы не могли их там, ну, искусственно выращивать?       — Рой не Хорус. Потомству нужен носитель, чтобы расти.       — Ах вы паразиты, — усмехаюсь.       — Нет. Личинка не питается носителем. Носитель должен думать о личинке. Прорастая, заставляет носитель думать.       — Дай угадаю. Только разумные расы подходят?       — Да.       То-то я гадал, как сайлы, имея совершенно другую биологию, а значит, и химический состав, выращивали своих детёнышей на людях. Однако, даже если личинки не пожирают носителя, те щупальца-тяжи, вросшие в тело… Вспомнился мне и пресловутый кордицепс, и ещё какой-то полосатый червь… бр-р. С другой стороны, даже нормальная человеческая беременность — паразитизм по всем признакам. Только что вид один.       — Думаешь, этот ваш Крылатый Рой поможет? Кто это вообще?       — Рой не знает, — подумав, отвечает сайл. — Рой надеется.       Усмехаюсь. Надежда — очень человеческое чувство.       — А с чего вы вообще решили, что нужно найти этих Крылатых? Летайте себе, завоёвывайте таких, как мы.       — Самки сказали. Зовёт Крылатый Рой. Самки не разумны, только рожают, знают лучше самцов. Слышат лучше. Скорбим. Рой хочет жить сам. Не лететь.       — А зачем тогда Архивариусы? Зачем ты?       Мне определённо не показалось, что полосы под глазами сайла мигнули цветом удовольствия. Тщеславный, да?       — Собираем знания. Познаём. Храним. Учим Рой применять. — сделав паузу, чужой продолжает, — Когда найдём Крылатый Рой, нужно будет заплатить. Отдать всё, что есть.       Чувствуется уверенность. Вот бы людям такую целеустремлённость и практичность! А ведь действительно, что может предложить менее развитая раса своим собратьям, кроме знаний? Искусство? А если, допустим, они, как и сайлы, не воспринимают красоту? Картины? А если незрячи? Музыку? А если глухие? Кстати, спрошу.       — Как Рою наша музыка?       — Бессмыслица. Причиняет боль, — отзывается сайл.       — Мне тоже не вся нравится. Скажи, весь Рой думает одинаково, или вы отличаетесь?       — В общем — да. Единицы отличаются. Иногда спорим.       — Да, я помню, как ты «спорил». Пополам одного порвал.       — Спутник Архивариуса — неприкосновенен, — объясняет сайл.       — Это ты так завуалированно «ты мой навеки, котик» сказал? Жутко романтично! — прыскаю в кулак.       — Ник не животное. Не кот.       Вот как тут не заржать в голос? Тихо, Ник, соберись.       — А что, у каждого Архивариуса есть спутник?       — Берём спутника с первой планеты, с которой будем.       — То есть навсегда? Я что, и полечу с тобой?       — Да, — просто отвечает, — но не скоро. Ника нужно регистрировать.       — Клеймить, как породистую сучку? — издеваюсь.       — Нет, — не понимает сарказма сайл, — скоро будем в Улье.       — Ваша база?       — Да. Дом Роя. Там самка, архив. Ремонт, осмотр машин, задания, запасы, — перечисляет, — много всего.       — Там будут другие Архивариусы? С помощниками?       — Да. Не все.       Чувствую, как внутри меня запрыгал маленький ребёнок и захлопал в ладошки. Это с виду я избитый усталый циник, а если самому себе до конца признаваться, какая-то часть меня в восторге и от сайлов, и от перспективы посмотреть и других чужих. Кто из мальчишек в детстве всякие токусацу (1) не смотрел и не вопил от восторга при виде новых монстров?       — Скоро прибудем. Возьми.       Сайл протягивает мне дополнительной конечностью маленький передатчик. Беру его, и только хочу провести пальцем по чёрно-синей "ладони", как сайл отдёргивает лапу.       Ну хорошо, я и так знаю, что это уязвимое место. Не достаточно втёрся в доверие, видимо. Хорошо, хоть он поверил, что я не хотел его ребёнку зла. Но я и правда не хотел. И не хочу. Не выход это. Да и ничего уже не даст.       Повертев в руках, замечаю крючок и аккуратно пристраиваю аппаратик за ухо.       — Ник будет понимать звук. Говорящих светом или мыслями — нет.       И на том спасибо. Больше всего мне бы хотелось пообщаться с другими людьми-спутниками Архивариусов.       Дом, вздрогнув, остановился, и я не успеваю спросить ещё кучу всего, в частности, о ребёнке сайла — его ли это сын или просто "единица Роя".       — Чистись, пока стоим, лечись.       — Ты тоже подготовишься?       — Да, — отвечает мне инсектоид, разгибая конечности и снова нависая надо мной громадиной.       Раздеваюсь и иду в душ только тогда, когда он выходит из комнаты, и посмотрев на браслет. Ого я спящая красавица, почти сутки прошли. То-то так в туалет хочется…       Купаюсь тщательно, вначале озабоченно ощупав абсолютно синие бока. Гематомы, конечно, здоровенные, но жить буду, а царапины от языка сайла почти совсем зажили. Побрившись, аккуратно, глядя в экран телефона, как в зеркало, ровняю отросшие волосы, чтобы и в глаза не лезли, и как чучело не ходить. Хотя сомневаюсь, что сайлы, лишённые эстетических чувств, оценят. Хотя…       — Волосы короче. Нику идёт, — отмечает «мой» сайл, когда я выбираюсь в проходную комнату доложить, что готов.       Ладно, буду воспринимать это как должное. Возможно, «идёт» в понимании чужого — это когда лучше, аккуратней, чем было. Протягивает ко мне переднюю ногу:       — Держать Ника.       — Зачем?       Но ответить мне он не успевает, перехватив в районе талии. И очень вовремя, потому что дом — опрокидывается вертикально, что не доставляет сайлу никаких неудобств, а меня бы могло и покалечить. Представляю, как звонко попадали мои телефоны и убежал спальник.       — И куда мы теперь, в гору? — уцепившись за лапу сайла, для надёжности, спрашиваю.       — В Улей. Недолго.       И правда, проходит едва ли пара минут, как всё возвращается в нормальное положение, снаружи что-то скрипит, шелестит, щёлкает, и инсектоид, отпустив меня, светит: «Пойдём». Семеню следом за ним в открывшуюся дверь.       Не знаю, чего я ждал, но особо Улей меня не поражает. Высокая, круглая огромная зала, по стенам которой такие же, как у нашего, двери домов или гладкие заглушки. Гуляют несколько сайлов. Те же цвета, тот же свет.       И в очередной раз сетую на свои слабые и короткие ноги, стараясь не отставать от инсектоида.       Запыхавшись, едва не упускаю возможность увидеть чужих другой породы — неподалёку от одного из выходов в тоннели, куда мы и направляемся, стоят ещё два архивариуса, зеленоватый и розоватый — те же белые зигзаги по боку. Первый — одинок, а вот возле второго… Непонятно, это два существа или одно — тёмные орехообразные блестящие тела парят вокруг инсектоида, иногда меняясь местами, сплетаясь шлейфами-щупальцами и скользя по его шкуре веерными отрезами длинных полупрозрачных перепонок. Ни глаз, ни видимых ртов — ничего больше нет, только гребни, делающие их похожими на разрывные пули.       Засмотревшись, едва не теряю собственного сайла из виду. Нужно его потом подробно расспросить, что это за существа такие. И почему им можно инсектоидов трогать, когда захотят, а мне — нельзя? Дискриминация по расовому признаку!       Идём мы довольно долго, в пугающей, но характерной для Роя тишине. Нам попадаются сайлы других профессий, а Архивариус — всего один. Но вот удача, за ним идёт беловолосый парень. То есть действительно беловолосый. Когда я махнул ему, он обернулся и уставился на меня лиловыми глазами. Альбинос. В таком же комбинезоне, как мой. Но хозяин у него будет помельче, не такой блестящий, и цвета неприятного — жёлтовато-бурого. Поэтому будем считать, что он не махнул мне в ответ и отвернулся только потому, что позавидовал. Выкуси, сучка белобрысая.       Наконец мы на месте. Сайл пропускает меня вперёд через дверь. Помещение довольно просторное, но в то же время захламлённое. Машины, какие-то случайные вещи человеческой и, по-видимому, других культур, а между ними и по ним ползает десятка два сайлов, и все с зигзагом на боку.       Нами интересуются двое, по одному из которых даже мне видно, что он далеко не молод — пластины тусклые, местами выщерблены, походка не такая пружинистая, глаза мутноваты. Но далеко не немощный.       Осматривают меня, «мой» Архивариус, когда подходит чья-то машина-изучатель, тихо говорит мне:       — Разденься.       Несмотря на то, что меня три года такие же жуки ебли под хвост, держа за гриву, раздеваться всё равно как-то стрёмно. Но я верю, что ничего особо страшного не случится, пока тёмный сайл рядом. Я же его «неприкосновенный спутник».       Так и есть, изучатель всего лишь сканирует мою биометрику, а «мой» сайл стоит рядом со старым, наклонив голову. Переговариваются, видимо. Хотел бы я знать, о чём. Наверное, обсуждают, какой я тощий, мелкий и некрасивый. Не забраковали бы!       Наконец, мой браслет светится зелёно-розовым, потом гаснет.       — Одевайся, возвращайся.       — А ты?       — Потом.       — Меня хоть одобрили? — переступаю с ноги на ногу, прижимая к себе одёжку.       — Да. Спорили. Не нравилось, что Ник — обычный.       Вот сейчас обидно было.       — Ну извини, какой есть. Сам выбрал.       — Правильный выбор, — отвечает сайл. — Не нравятся методы. Не понимают.       — Что ты имеешь в виду? — застегнув комбез, осматриваю себя.       — Беседовать. Не пугать. Отвечать на вопросы. Не делать неприятно.       — Ха, как же. Изрезал языком, об стену приложил. Спасибо, хоть не насилуешь.       Сайл мне ничего на это не отвечает, просто разворачивается и идёт вглубь завалов комнаты, к другим себе подобным. Сомневаюсь, что я его обидел. Скорее, просто разозлил. Ну и пусть. Выхожу из помещения, решительно топаю по коридору прочь. Я есть хочу, и намерен стребовать с машины положенный мне паёк, и так питаюсь угрожающе нерегулярно, а с такими марафонскими расстояниями этого Улья я помру, как загнанная лошадь.       Но это только казалось, что я запомнил дорогу. Потому что где-то сделал поворот не туда. И ещё какой.       Передо мной тупиковая комната, не очень большая, я так думаю, для проживания сайлов не-Архивариусов. Их там как раз двое, сцепились друг с другом, стоя только на последней паре конечностей. Подрались? Нет…       Сплелись языками, что постоянно в движении, играются, как две змеи, вырвавшись из приоткрытых пастей хозяев. Ходильными ногами зацепились за шкуры друг друга, упёрлись. Сбоку мне хорошо видно, что и дополнительные конечности сжимают таковые же у партнёра, поглаживают, тискают. Общаются. Полосы под их глазами — ярчайшие. Не удивительно, ведь инсектоиды, чуть подаваясь вперёд-вверх и назад-вниз, как бы танцуя, трутся друг о друга. Членами, покрытыми блестящей слизью, тёмно-зелёным и чёрно-красным, в тон хозяевам. Довольно энергично и изобретательно — волнами, зигзагами, боковыми и передними сторонами. В разном ритме, иногда почти останавливаясь, иногда — рвано и быстро. Под партнёрами-любовниками уже накапала лужа их страстных выделений. Заметив меня, они, кажется, завелись ещё сильней, ускорились, полосы вспыхнули ярче.       А я и останусь посмотреть. Во-первых, они обожают, когда кто-то смотрит во время секса, это их возбуждает, извращенцев. Во-вторых, сайлы-геи, вот так номер. С другой стороны, здесь, в Улье, наверное, особо-то и трахать некого. А, может, им так больше нравится.       Вон с какой страстью друг в друга повцеплялись, бодаются головами, ласкаются языками, утопающими в пастях друг друга, сжали «руки» в тесные объятья, слизь капает постоянно… и ещё быстрей, ещё…       Тот, который тёмно-зелёный, кончает первый, скребя другого лапами, дрожа, причём так, как им, видимо, позорней, но приятней — небольшим фонтанчиком чёрно-лиловой кислотной жидкости, залившей член его партнёра, пол, лапы сайлов и их животы. Литра полтора, как всегда. Впрочем, бурый отстаёт ненамного, так же излившись этим мерзковатым аналогом спермы и испачкав всё вокруг ещё больше.       Зелёный же подаётся вперёд, толкая партнёра на спину, бурый, как ни странно, подчиняется, упав с мелодичным гулом и сцепив лапы за спиной зелёного. Судя по всему, ничего не закончилось, будет ещё неопределённое количество своеобразной нежной возни.       Не то, чтобы меня эта диковатая оргия возбудила, но и остаться полностью нейтральным я не могу. Больно уж искренний и похотливый тут творится разврат, если сайлы не обращают внимание на то, что испачкались и становятся никак не чище. Гадкие, грязные мальчишки…       — Пойдём.       Я едва не поседел от этого слова, произнесённого за моей спиной тихим, спокойным, привычным голосом. Это «мой» сайл отыскал заблудшую овечку, то есть меня. Может, по запаху, может, по браслету.       Как бы то ни было, поторапливаюсь за ним.       — Потерялся, — констатирует сайл. — Ник дорогу не запомнил?       — Тут всё одинаковое! Серое, гладкое!       — Нет понимания, — недоумевает чужой.       Хрен их знает, как они ориентируются. По памяти, магнитному полю, божьему промыслу!       — Хорус так не запоминает! Мы ориентируемся ну… на приметы! Визуальные!       — Карта. Ник имеет карту.       Сайлы не врут, значит… щелкаю браслетом. Я дебил. Так и есть, вот она, карта Улья. Никаких меток, конечно же, но по форме и размеру помещений, а также общему направлению можно догадаться. Меня занесло не слабо левее от того места, куда я был послан. В браслете есть и другие вкладки, теперь активные, кстати.       — Я понял. Извини, что пришлось за мной идти.       Прикусываю язык. Дожили. Извиняюсь перед представителем расы, для которой извинения — так, сотрясание информационных каналов. Сайл не оценил, но понял:       — Следить за Ником. Заботиться. Стая. Спутник.       — Тогда неплохо было бы поесть!       — Ник и шёл есть, — категорично заявляет чужой.       Ага. Только заблудился с риском голодной смерти, а ещё и на извращенцев пялился. Это сайл, впрочем, не комментирует. Хотя, по идее, даже одобрить должен. Мне же было «интересно».       Решаю для себя, когда переступаю порог «дома», что всё равно как-нибудь помечу дверь снаружи. Карта, конечно, хорошо, но я и в таком ограниченном пространстве умудрился куда не надо вломиться, а что будет, если в чужое убежище зарулю…       Сайл, кстати, не отстаёт от меня, и внимательно следит за тем, как я ем и пью, просто задалбывая пристальным взглядом.       — Ну, чего тебе? — облизывая пальцы, интересуюсь.       — Ник спрашивает.       — А тебе-то с этого что? Ты же ничего не узнаёшь! Это ты должен меня спрашивать!       — Понять, как Ник думает. Подумать ещё раз. Вспомнить. Ник спрашивает, — требует сайл.       — Давай так, — решаю я качнуть права, — ты выполнишь мою просьбу, а я тебе буду вопросы хоть до утра задавать.       — Да, — соглашается, — но не всё доступно.       Сам понимаю, жук инопланетный, не совсем дурак. Да я ничего сверхъестественного не потребую:       — Можно мне потрогать тебя? Всего? Живот, бока, брюхо, лапы? Всё?       Почему-то мне этого остро захотелось после того, как я увидел трахающихся сайлов. Любопытство. Желание знать больше, маниакально-болезненное.       Чужой, немного помолчав, наконец соглашается. Всего лишь полоса света под глазами. С неё, пожалуй, и начну осмотр. Горячая она или нет?