Chorus

      Нет, и не тёплая. Такая же, как и вся остальная шкура сайла. А вот глаза — теплей. И твёрдые, как будто линзы, закрывающие более мягкие структуры. Хотя в этом всё строение сайлов: мягкое и уязвимое — под пластинами алмазной твёрдости.       Инсектоид послушно разевает пасть, даже без просьбы. Я, как всякий любопытный, пытаюсь вытянуть язык-щупальце наружу, стараясь не порезать руки. Тяну. Ещё тяну. Ещё. Сайлу надоедает, и он просто с тихим шипением сам выпускает его на всю длину. Превышающую длину его тела едва не в два раза. Смертельно опасная плеть.       Кроме неё в пасти, в глубине, — острые пластины в два ряда, блеснувшие жидкостью. Дотронуться я не решаюсь, и так понятно, что кислота. Которая металл и пластик разъедает моментально, от моих пальцев и головёшек не оставит.       Лучше — дальше, погладить вдоль трёх рядов дыхательных отверстий, по восемнадцать в каждом. Вдоль боковых — белая полоса отличия Архивариуса, аккуратный зигзаг. Предельно ровная, полностью прокрашивающая пластины насквозь. Спиной же сейчас сайл не дышит, пластины там сдвинуты. Скорее всего, это лишь дополнительная фича. Если у людей большинство органов — дублируются, то у сайлов — в несколько раз.       Брюхо чужого не такое интересное, просто подвижней, чем грудь… ну то место, куда лапы крепятся. Сказал бы я, что они на пауков похожи, но не совсем — не головогрудь и брюшко, а голова и грудебрюшко. И как мне прекратить сравнивать их с земными членистоногими?       Никак, блин, потому что сайл поднимается, и я эти самые конечности и ощупываю. Помобильней будут, чем у насекомых, да и ходить на них чужие могут и как слоны у Дали на картинах, и как уважающие себя жуки. И плавать даже. А вот дополнительные конечности мне ощупать всё равно нельзя, хоть сайл и обещал.       Ах вот так, да? Запускаю руки под пластины на животе, где, как я знаю, есть уязвимое место, пытаюсь ущипнуть за чешуйчатое брюхо вредного чужого, но, конечно же, тщетно. Зато наткнуться на другую пластину, побольше, получается.       А что, и попробую. И сделаю. Осторожно, с двух сторон, нажимаю на её края, отодвигаю вверх и внутрь.       — Ник, там… — произносит сайл.       Но я его прерываю:       — Знаю. Ты обещал.       Тёмная полость, заполненная слизью, не глубокая, мои пальцы почти сразу натыкаются на нечто скользкое, горячее. Поглаживаю ладонями, чуть тяну на себя, и реакцию, напоминающую человеческую, ждать недолго, вот сайл уже расставляет конечности пошире, и я оказываюсь просто лицом к лицу с его внушительным, истекающим слизью чёрно-синим достоинством.       Замираю, сглотнув. Доигрался, блин, эта хуёвина — в прямом смысле! —с руку мою длиной, и если я ничего не придумаю предпринять, окажется у меня в заднице и порвёт там всё немилосердно!       Заинтересовал — сам виноват, идиот, сам и разбирайся. И разберусь, как все парни умеют, и с таким агрегатом управлюсь.       Охватываю его спереди, у кончика, не имеющего утолщения, одной рукой, а второй обвиваю от основания вверх, прижимаюсь, подаю вниз-на себя…       Скрип когтей по полу, язык, обхвативший меня и грозящийся раздавить, да что я…       Блядь, не подумал, что комбинезон у меня жёсткий, и эта моя «ласка» сайлу — как хору наждаком по залупе!       Оторвав меня от своего достоинства, сайл, раздражённо светя полосами, командует:       — Раздевайся.       Вот и доигрался, пора задницу доставать. Расстёгиваю комбинезон, выпутываюсь, инсектоид подходит ближе, рывком становится на задние конечности, остальными упирается над моей головой в стену. Таким образом, его член оказывается аккурат перед моим лицом, и некуда бежать. Тем более, сайл требует:       — Продолжай.       Ну, придётся, если нет желания загибаться от порезов и разрывов кишок.       Теперь уже нежно и осторожно обхватываю чёрный, склизкий орган, потираю, прижимаюсь к нему телом, чтобы ласкаемая мной поверхность была больше. Нежничаю, но в то же время работаю руками быстро, сжимаю его крепко. Странный такой, горячий, тёмный, с неглубокими желобками, из которых всё сочится и сочится слизь, покрывающая меня, стекающая по груди и животу.       Оказывается, пахнет, тонко, очень приятно, как будто свежей бумагой или типографской краской. Живой, пульсирующий, упругий, и… Я, наверное, в трансе немного от странности происходящего, но высовываю язык и провожу по кончику этого внушительного члена, поперёк, слизывая выделения. Кисловатые, тёплые, но не неприятные. Ещё лизнуть, что ли?       Надавливаю языком, вывожу зигзаг на этом потрясающем стволе, и чувствую, как и у меня самого внизу кое-что твердеет. Не знаю, слизь ли, стекающая с живота вниз, тому виной, необычность ситуации, или какие-нибудь возбуждающие вещества, что я слизнул, но…       Я возбудился, удовлетворяя сайла. Возбудился от его присутствия, до болезненных спазмов в животе, до тяжести в пояснице, сам потёк, ноги задрожали… Быстрее бы, быстрее довести его до удовлетворения и подрочить, да хоть прям при нём, наплевать вообще.       Сжимаю чёрную громадину сильней, трусь о неё, ласкаю руками, облизываю, сначала по длине, потом — запустив язык в овальное отверстие на самом кончике. Почти обжигаясь уже даже не вылизываю — потрахиваю языком эту дырочку, и скрип когтей сайла, который остро кайфует — как музыка, обещающая мне освобождение, удовольствие.       О, совсем скорое — сайл подаётся на меня, вперёд, и я, наивный, давлюсь, захлёбываюсь. Хорошо, что не кислотой, слизью, но такой порцией, что идёт и носом, и заполняет рот и горло, и стекает по шее вниз, по рукам, плечам, на спину…       Отпихиваю член сайла, кашляю, хрипло глотая воздух; мокрый и от слизи, и от пота, на глазах — слёзы выступили, но разве это остановит меня от того, чтобы как следует передёрнуть?       Это-то нет, а вот язык-щупальце, обвившийся вокруг моих запястий, притянувший их друг к другу, вполне. Дёргает, отчего я, естественно, упал на спину, но весьма мягко, потому что сайл подхватил конечностью, и осторожно устроил на полу, под собой, в луже слизи.       Я, увидев его яркие полосы под глазами, взвыл от разочарования, забился, сопротивляясь.       — Интересно, — заявила мне довольная образина.       И, не спросив моего разрешения, чужой вытянул дополнительные конечности и скользнул ими мне по груди, задев соски гладкими, горячими пальцами. И я, каюсь, застонал. Как девка, да. Смутившись сам себя, отвернулся от морды сайла, закрыл глаза, но подался бёдрами вперёд, умоляя о ласке, подумать только, инсектоида. Чудовище. И он — не отказал.       Помню обрывочно. Как облизывал тёмные пальцы, покусывая пластины на них, как тёрся членом сам, толкаясь в «ладонь» сайлу, как заходился стонами, когда он понял, как именно нужно обхватить мой член, как покрикивал, извиваясь, как животное, от нечеловеческих ласк. А кончил, едва не охрипнув, всего лишь от того, что сайл нежно потёр мне анус, даже не проник внутрь, только дотронулся…       Отпустил меня тут же, как я попытался освободиться, отступил на пару шагов. Смотрит. А мне так стыдно, что щёки пылают. Утираюсь, встаю из лужи, представляя собой довольно жалкое зрелище.       — Почистись, — предлагает мне сайл.       — Сам знаю, — огрызаюсь.       Подбираю комбинезон, позорно шествую мыться. Нет, ну надо же так… так влипнуть. И сам же виноват, идиотина!       Оттираюсь так, как будто хочу смыть с себя слизь вместе с кожей. Ладно, это точно не моя вина, точно… стресс, недотрах, нездоровое любопытство… зато узнал теперь, какие они, эти «руки»… опять заныло чуть ниже живота. Я выкрутил воду похолодней. Ещё чего. Так. Девушки, девушки…       Но при мысли о девушках стало ещё хуже — в голову упорно лезли воспоминания о той, рыженькой, плавающей в чане. Совсем рядом. Прополоскав рот и сплюнув, выхожу. И чуть не спотыкаюсь о сайла, устроившегося глазастой кучкой посередине моей комнаты.       — Ник спрашивает, — довольно возвещает мне он.       Ну да, я же обещал. Но кто ж знал, что всё так повернётся? Плюхаюсь на лежак, заворачиваюсь в одеяло. Как же я хотел бы сейчас побыть один, и уж тем более не видеть эту чёрно-синюю тварь перед собой! Но, кажется, спутник Архивариуса жив до тех пор, пока тому интересно. Хочешь не хочешь, а придётся сделать вид, что ничего особенного не случилось. И спросить хотя бы про то, что может меня оправдать:       — У вас в состав этой слизи… что-то входит? Ну… афродизиак?       — Нет понимания.       — Ну, вы так другие расы возбуждаете? Химически?       — Нет. Не вашу. Разный состав.       То есть я хотел сделать, как лучше, а получил только больше унижения от правды. Выходит, я завёлся сам, стыдно сказать, почему. А сайл, соскучившийся ждать, спрашивает меня сам:       — Нику было больно? Ник кричал.       Хочется соврать, что мне было больно, противно, может меня убить вообще… но…       — Нет. Приятно…       Отворачиваюсь к стене, шумно дыша. Как когда-то, в прошлой жизни, когда меня застала сестра за мастурбацией.       — Лучше мальчика?       Сайл спрашивает о том случае с бродяжкой. Да, он за нами подсмотрел, и я был тогда тоже весьма несдержан. Вот тут совру.       — Не знаю. Не уверен.       — Ник расскажет, как лучше?       Полосы под глазами сайла — цвета перистых облаков, голубовато-бело-бежевые, резко выделяются на тёмной шкуре. Я знать не знаю эту эмоцию.       — Архивариусу и это может быть интересно?       — Да, — отвечает. — Ник будет ещё изучать?       Хитрая жучиная задница. Вот уж кто не скрывает того, что ему понравилось.       — Не сейчас, хорошо? Потом.       Сайл одобряет:       — Как Ник захочет.       Да, ценю свободу. Спасибо. Не захочу. Мне до сих пор кажется, что я весь липкий, а позор так вообще не отмыть.       — Ник спрашивает, — снова пытает меня, сволочь.       Но только я пытаюсь изобрести какой-нибудь вопрос, чужой встаёт, и спрашивает уже о другом:       — Ник пойдёт?       Киваю и выбираюсь из лежака. Пойду. Если останусь здесь, захочу с собой покончить, накручивая терзания. Комбинезон, кстати, приемлемо чистый, хорошо, что я его снял… нет, плохо. Ужасно, что я вообще это затеял. Кто меня теперь застрахует от внезапного сайла, тыкающего в меня членом? С другой стороны, когда я был от этого застрахован? А так хоть жопа цела.       Идти, оказывается, недалеко — всего лишь до середины зала, где припаркованы домики Архивариусов. А потом сайл резко ускоряется, так, что я уже не успеваю за ним. Несётся вперёд огромными скачками, и только для того, чтобы врезаться с силой в другого инсектоида, так же рванувшего навстречу, сцепиться с ним, и покатиться черно-сине-лилово-красным клубком.       Дерутся? Нет. Котята великорослые! Расцепившись, бодаются, двигаясь по кругу, как будто танцуя. Снова кидаются друг на друга, обнимаются дополнительными конечностями, чёрные — к тёмно-лиловым. И больше всего это похоже на…       — Ник, это стая, — объясняет мне «мой» сайл.       Друг, значит. Ну, такой. Мельче, лиловый с красным отливом, глаза — вишнёвые. И тоже зигзаг Архивариуса на боку.       — А я — больше нет? — насупливаюсь.       — Стая, — просто отвечает мне.       Не понимает же ни иронии, ни издёвки. А мне что-то не хочется быть в стае с каким-то левым сайлом, которого я первый раз в жизни вижу. Так. Стоп. Я что, ревную?       — Ну вечно ты меня опережаешь!       Из-за спины лилового инсектоида выходит никто иной, как парень-бродяжка. Тоже в костюме помощника Архивариуса, но смотрится комбинезон на нём так себе. Вот уж не ждали, так не ждали.       — Пойдём, отойдём, поболтаем?       — Я отойду? — спрашиваю разрешения у своего сайла, но он и без меня занят общением с другом.       Мне достаётся только «да», мелькнувшее на мгновение на полосах.       — Я знаю, тебе не терпится узнать, как так вышло! — утвердительно заявляет бывший бродяга.       — Ты хоть имя мне своё сначала скажи, — бурчу.       — Надо же, трахался со мной и не интересовался!       — Тогда тебя Маркус звали. Как меня.       — И сейчас так зовут, — небрежно пожимает плечами парень, — а тебя?       — Ник.       — Радикально сменил, — улыбается, — так вот, ты же хочешь послушать?       — Ну валяй.       Капитально присаживается мне на уши, настолько надолго, что сажусь на пол, потому что мне, как любому человеку, кажется, что стоять посреди огромного, ярко освещённого зала неуютно и неуместно.       — Вы как свалили, нас с утра в другой город перевезли всех. Ну, а я что? Поспал, да и сторожить по библиотекам и магазинам. Наткнулся на машинку, как у твоего сайла была, и ноги за ней. А та — в горы. Лез часа три, стемнело. Но нашёл я этого вот — кивает на лилового сайла. Ковырялся в камнях. Ну я думаю, послежу. Смотрю, а из дома его выперлось очарование. Помощник его. Ой, урод, похлеще, чем ты.       — Спасибо, друг.       — Нехуй на правду обижаться. Так вот, — Маркус тоже садится рядом, подвигается ближе, — пошёл он побродить, может, отлить, а я его возьми и пихни вниз, с горы, пока ни сайл, ни машина не видели. Удачно так, сразу насмерть. Ну что, побродили вокруг, когда нашли, побродили. Да там и оставили, может, машину какую вызвали за ним, не знаю. Ну, темно было. А утром не осталось и следа. Тут, я думаю, и надо было бежать, в ноги падать. Так и сделал, подкрался, упал. За ногу ему вцепился, верещу, мол, забери меня отсюда.       — Они ж глухие.       — Ну так и этот нихера не понял, — усмехается, — ну и трахнул меня, чего уж там. Не импотент, как твой. А я всё равно не отстаю, бегаю за ним, надоедаю. Думал, прибьёт. Ну худо-бедно разобрались. Разговаривать он не любит, благо хоть послушал. А я и расскажи ему, так мол и так, видел, как вы себе людей набираете, такого-то сайла, там-то. И как услышал, что вы уже в пути, так чё-то быстро согласился меня с собой взять.       — Потому что они — стая.       — Ага, и ты теперь — тоже стая? Ты что сделал? Отсосать ему смог?       Угу. Охренительно ты недалёк от истины, товарищ мой навязчивый. Нет, ну это надо, человека убить, чтобы к сайлу примазаться! Хотя… наш мир настолько испортился, что даже такое — норма. И нет в нём, наверное, лучших мест, чем в прямом услужении у сайлов.       — У нас чисто деловые отношения.       — Ой, ну и ладно, — Маркус фыркает, — всё равно узнаю. Кстати, и вот этот, — кивает назад, — тоже какой-то в этом плане странный. Вроде и жмёт меня, но как будто неохотно.       — А ты перестань ему предлагать, — советую. — Может, он думает, что это тебе нужно.       — Слушай, а ты прав можешь быть… я ж сам задницей верчу.       — То-то. Кстати, рад тебя видеть.       — И я тебя! — оживляется. — Обнимемся? Или мне сразу долг отдавать?       — Какой ещё… — не договариваю.       На плечо Маркуса опускается лиловая ходильная лапа, без зацепов. «Пойдём» — светит ему сайл.       — Ты их понимаешь? — спрашиваю Маркуса.       — Почти, — мнётся, — чего он хочет?       — Иди за ним давай. И постарайся запомнить хотя бы основное.       Парень кивает и подскакивает вслед за сайлом. Ему, долговязому, гораздо проще за тем поспевать.       — Мальчик не очень умный, — говорит "мой" сайл.       Полосы под глазами — ближе к оранжевому.       — А зачем его твой друг тогда с собой взял?       Мне хочется узнать правдивую информацию.       — Случайно. Спутник погиб.       — Не хотел от тебя отставать, что ли?       — Планета одна, стая. Отстаёт. Младше. Догоняет.       — Понимаю, — встаю, — у нас тоже так часто бывает.       — Хорус гонится единица за единицей.       — Друг за другом, — поправляю я сайла.       — Не друзья. Не стая, — возражает.       — Я знаю. Это просто фигура речи такая. Выражение.       — Пойдём? — предлагает мне чужой.       — Куда? — мне уже немного нравится с ним разговаривать.       Всё по делу, полезно.       — Покажу Нику Улей. Дом.       — В смысле дом?       — Теперь Ник живёт здесь. Ник с Роем, — заявляет мне сайл.       Вот так вот. Значит, когда говорил, что мне придётся с ним и улететь, всё уже было точно решено. И регистрация — простая формальность. Интересно, что будет, если я откажусь? В любом случае, до этого ещё дожить надо.       — А у нас теперь что, большая стая?       — Нет. Не общая.       — Нет понимания, — передразниваю сайла.       — И не будет, — отвечает он мне неожиданно по-человечески и идёт вперёд.       И мне ничего не остаётся, как догонять его. Значит, я и правда не пойму. Сайлы — они никогда не врут.