Chorus

      В чём-то сайлы схожи с представителями древних и эндемичных племён людей. Например, традицией «боевой раскраски». Ну, одежды чужие не носят, потому что нет в ней никакой необходимости, украшений — тоже. А вот рисунки на пластинах, как у туземцев — реальная практика. Как повседневные, нанесённые каким-то чрезвычайно едким красителем, обозначающие профессиональную принадлежность: зигзаги Архивариусов, петли Воинов, параллельные линии Строителей, волнистый узор Архитекторов и прочие; так и временные, другими веществами.       И вот такие-то мне и наносит сейчас Мэлло. Потому что стать стаей — это вполне себе событие. Надеюсь только, что смогу отмыться. Сайлы-то просто счищают сухую краску с пластин, а у меня такое чувство, что она намертво въедается, кожа болит под полосами, но терплю.       Себя-то Мэлло давно уже покрыл узорами — бледно-голубыми, ярко выделяющимися на чёрно-синей шкуре, а вот со мной возникли трудности. Сайл благоразумно решил не использовать язык, поэтому касается меня только дополнительными конечностями, и проводит линии столь аккуратно и медленно, что это начинает походить на какую-то эротическую прелюдию. Впрочем, так оно и есть, наверное.       Я порывался было ему помочь, но был мягко отстранён от этого, потому что именно ровность и расположение линий имели значение. Мэлло чертит узоры уверенно, но иногда замирает и просто осматривал меня со всех сторон. Ну да, слишком разные анатомически люди и сайлы, и то, что у нас каким-то образом возможны половые контакты, что и позволяло мне стать «стаей» — не более чем досадная случайность.       Наконец, Мэлло сдаётся:       — Ник. Где дыхательные щели?       — Ты вообще знаешь, как устроен Хорус? — прыскаю.       Где «дыхательные щели». Конечно. А ещё две пары ног, и брюхо, и ещё чёрт его знает, что.       — Нет, — Архивариус как всегда предельно честен. — Недостаточно информации. Рой знает.       — Не спрашивай, не спрашивай, — машу на него изрядно заполосованными краской руками, — вот.       Конечно же, Мэлло только о костях в моих руках имеет понятие — лечил явно со знанием дела. Но думать, откуда у Роя подробные сведения такого рода, как-то не хочется. Указываю на собственные «дыхательные щели», и Мэлло, примерившись, проводит рядом полосу.       Вдохнув запах, не выдерживаю и громко чихаю, не успев даже прикрыть рот рукой. Сайл отдёргивает конечности, зажигает полосы под глазами ярким вопросом, и тут же интересуется:       — Ник в порядке?       — Я чихнул, — шмыгнув, охотно поясняю.       — Нет понимания.       Вот ну кто бы сомневался. Хочется опять впасть в истерику. «Стаей» мы собираемся становиться. Семьёй в понятиях Роя. А не знаем даже таких элементарных вещей друг о друге. С другой стороны, люди тоже не очень разбираются в собственной анатомии и физиологии, а уж в психологии и подавно. И всё равно женятся. Женились.       — Продул «дыхательные щели», — объясняю, едва не смеясь.       — Опасно? — беспокоится Мэлло.       — Нет.       Это Архивариуса успокаивает, и он наконец-то наносит последние линии — полуокружности мне на живот, и длинную полосу до самого члена. Если бы он мазнул ещё бы и по нему, я бы точно не вытерпел — краска всё же жглась. Но на самом сайле не было там полос — неудивительно, свои-то отростки они прятали под пластины.       И я бы тоже хотел сделать что-то подобное, потому что кроме краски мне никакой одежды не полагалось. И предстояло идти куда-то по коридорам Улья пешком, да ещё и на всеобщее обозрение. Но уже поздно было отказываться, и осталось только убеждать себя тем, что сайлы не заметят разницы, а людей будет минимальное количество.       — Ник точно согласен?       Мэлло, кажется, и сам не уверен, то поднимает, то опускает голову. Общается с Роем. И неудобно будет их всех подвести, да и не боюсь я. Уже не боюсь, и обезболивающие в крови тут совершенно ни при чём.       — Пойдём уже. Раньше начнём, раньше закончим.       Похлопываю Архивариуса по передней лапе, привычно-осторожно, хотя мои ладони уже давно — сплошной шрам. Как, в общем, и всё тело. А теперь я ещё и чучелко раскрашенное в довесок. Ну, хоть краска жечь перестала, видимо, намертво пропитав кожу. Всегда хотел татуировку, что ж, эти полосы ничем не хуже драконов и иероглифов.       По пути куда-то сайлы попадаются ничуть не чаще обычного. Напрягает только то, что некоторые из них увязываются за нами вослед, неслышной живой цепочкой. Это те, которым вдруг стало интересно. Я стараюсь нервно не оглядываться и вообще держаться как можно более непринуждённо.       Мэлло же ведёт себя обеспокоенно, по меркам сайлов, конечно же. Постоянно осматривается, но одним из глаз постоянно фиксирует моё местоположение. Всё-таки удобно, когда их у тебя шесть. Интересно, можно ли подкрасться незамеченным хоть кому-то к любому из этих инсектоморфов? Сколько помню, Мэлло сразу «просыпался», стоило мне хотя бы шевельнуться или на него посмотреть. Конечно, исключая то время, пока был ранен.       Идём мы не на Арену, но поскольку браслет тоже пришлось снять, я догадываюсь, куда именно, только когда перед нашей процессией растворяются двери без опознавательных знаков, выделяющиеся лишь своим внушительным размером.       А уже через пару шагов внутри помещения понимаю, что не ошибся, предположив, что был здесь. Те же горы разнообразных вещей вокруг ничуть не уменьшились, а, кажется, только прибавились. Только вот вместо кучки Архивариусов на них и рядом — многие десятки, если не сотни, разных сайлов. Не подумал бы, что опять смогу привлечь столько внимания.       Озираясь по сторонам, натыкаюсь вдруг на Архивариуса с антрацитово-чёрными глазами. Рядом с ним даже сородичи стоять почему-то не хотят, а у меня в животе сворачивается плотный ком. Внимательно смотрит. Изучает. Совсем не так, как остальные. Сглотнув, бессвязно мысленно молюсь неизвестно кому, чтобы этот старый чужой не захотел себе в услужение человека. Таких мучений я бы даже покойному Маркусу не пожелал.       Но быстро полностью забываю о нём, потому что вижу сайла с таким странным спутником, что и представить не мог. Нет, летающие «пули» и пушистая «плесень» меня уже не удивляют, а ворсистые цветные «щётки-слизни» вообще воспринимаются обыденно. Но вот это…       Резервуар, наполненный водой, занимает изрядно места, но не закреплён, напротив, парит над полом, и в нём, в жидкости, о составе которой судить трудно, плавает то, что можно, скорее всего, отнести к ленточным червям или угрям.       Создание длинное, но почти полностью плоское, и ярко-синее, блестящее, лента почти, шириной примерно полметра. И не обратил бы я такого пристального внимания, не высунись это существо из своего аквариума едва не полностью и не застынь совершенно вертикально, противореча, возможно, законам физики.       Кажется, рассматривает меня или ещё как ощущает, и я спешу пройти мимо. Так вот что я видел на Арене выше трибуны для людей — отнюдь не шеи. И как бы мне хотелось узнать, как же всё-таки Рой «был» с этими существами, у которых среда обитания далеко не атмосферная!       А что, вот вернёмся, и спрошу у Мэлло. Не знает он, так знает Рой. Но сейчас у меня немного другие приоритетные задачи. Совсем другие, я бы даже так сказал.       Нам любезно расчистили место, где всё и должно было произойти, и самые любопытные сайлы образовали вокруг этой импровизированной Арены плотное кольцо. И не только они. Люди тоже, напрасно я надеялся, что их будет мало. Знакомые лица. Красотка, Дылда и тот рыжий парень. Даже Белоснежка здесь, при виде меня приподнял белёсую бровь и искривил рот. Кто б знал, о чём он сейчас думает, но явно для меня в этих мыслях находится множество нелестных слов.       Но и люди молчат, в огромной зале лишь шелест дыхания и движений, никаких иных звуков. И эта относительная тишина давит сильнее всего. Выйдя в центр круга, бросаю взгляд на Мэлло. Тот замер, наклонив голову, и это лучший сигнал к тому, что можно приступать. Ну, чего уж тянуть.       Несложно. Уже привычно. Становлюсь на колени, опускаю голову. Но глаза не закрываю, разглядывая утомительно-серый и безупречно-ровный пол. Омерзения, страха или стеснения во мне уже не осталось. Просто тупо жду, когда всё это шоу закончится.       И вот уже казалось бы Мэлло окружил меня лапами и опустил голову, как делают все сайлы, чтобы следить за жертвой и не давать сбежать, но… всё-же медлит. Нервничает, что ли? Усмехаюсь. Я вот — спокоен.       Оборачиваюсь, ободряюще похлопываю Архивариуса по ноге. Пытаюсь улыбнуться. Тишина усиливается, становится уже как будто ватной. Никогда бы не подумал, что и в самом деле буду хотеть, чтобы сайл меня трахнул. Но слишком затянулась уже пауза, и позор будет как раз в том, если ничего не получится.       «Пожалуйста, — шевелю я одними губами, — пожалуйста!». И вздыхаю с острым облегчением, когда наконец-то чувствую кое-что твёрдое и склизское, упирающееся в анус.       Максимально расслабляюсь, но Мэлло осторожен до нежности. Нет, это не отменяет того, что моя задница вновь перерастянута, а скользкий чёрный член погружается глубже и глубже в кишечник, распирая и сдавливая органы так, что дыхание спирает, но… почти не больно, мой сайл делает всё медленно, и даже краями покорёженных пластин на животе меня не задевает.       Слизи очень много, и как только Мэлло толкается в меня, она течёт по бёдрам, и уже через несколько фрикций, отзывающихся тупым дискомфортом, я вдруг оскальзываюсь коленом.       Хоть и не думаю упасть, Мэлло подхватывает меня тут же дополнительной конечностью, и притягивает повыше, так, что я теряю опору на руки, а член сайла погружается ещё глубже, и теперь чувствуется аж под желудком. Вцепляюсь в «руку» сайла в панике, но вовремя вспоминаю, что нужно держать лицо. Вымученно улыбаюсь и расставляю ноги пошире.       Кажется, мы сейчас показываем новую позу человеко-сайловой «Камасутры», но ох и не завидую я хорам, если чужие возьмут подобное на вооружение. Потому что каждый толчок ощущается волной тошноты, член внутри чувствуется душащим, твёрдым и толстым прутом, что не трахает меня, а как будто убить хочет — у Мэлло то ли мало опыта, то ли свой собственный стиль ебли, но двигается он очень рвано и не ритмично, и я никак не могу предсказать, когда же мне нормально вдохнуть.       А ещё я должен не просто не орать от боли, что всё же потихоньку оживает, нарастая, но ещё и улыбаться. Хотя глаза застилают непрошенные, рефлекторные слёзы, но и от них есть польза — все, кто на меня смотрят, и люди, и сайлы, и другие чужие теперь — смазанные пятна. Трусь головой о «руку» Мэлло, что меня удерживает, не знаю, зачем. Как детёныш животного какого.       Кривлю губы. Бессознательно прошу защиты. У того, кто меня и трахает, уже почти что насилует, скорее, насаживая на член, чем сам двигаясь. И… как-то всё неправильно, и это больше всего отвратительно.       Конечно, я не феечка-стесняшка, и мой первый раз с сайлом был уже страшно давно, и с тех пор насильственный ад, подобный этому, не прерывался почти. И к самому процессу я привык. Сводило спазмом оттого, что это был именно Мэлло, и именно таким стал наш полноценный секс впервые.       Лучше бы он изнасиловал меня в первую же встречу, и делал это постоянно. Тогда бы я… а что? Продолжал бы наивно верить в его заботливость, жить иллюзией защищённости, тепла и счастья? Бесконечно закрывать глаза на то, что Мэлло — представитель расы, что нас поработила, сломила, изнасиловала во всех смыслах и играется жалкими остатками человечества, как куколками подопытными? И всё происходящее сейчас со мной тоже не более чем эксперимент. Сможет ли человек стать «стаей» сайла. А на деле — сколько ещё унижений и травм способен вынести.       Кажется, я просто-напросто задыхаюсь, перед глазами пляшут чёрно-красные пятна и дрожащие, искристые круги. Сильнее всего болит голова, ломит виски, и обжигающе-горячая чешуйчатая кожа сайла не даёт облегчения.       Я пытаюсь считать толчки, чтобы хоть как-то уцепиться за остатки ускользающего сознания, но сбиваюсь ближе к тысячи. Начинаю считать заново и опять тщетно. Как же мучительно долго. У Мэлло явно какие-то проблемы по интимной части, потому что столько времени подряд меня не ебли даже те сайлы, что специально растягивали удовольствие, или были изрядно заглушены бензином.       Я уже на границе сознания начинаю слышать помимо влажного хлюпанья, что сопровождало весь процесс моего унижения, скребение зацепов об полы и прочий шелест нетерпения. Видимо, у сайлов длительность полового акта не котируется, и всех уже конкретно подзаебало на нас смотреть. И то, что Мэлло наконец замедляется, радует не только меня. Ну, ещё немного, ещё…       Я был готов к кислоте, да к чему угодно уже, даже к тому, что сайл мне шею сломает в порыве страсти. Но нет, всего лишь слизь, хоть и очень много. Мэлло, наверное, рекордсмен по её количеству, лужа подо мной растеклась гигантская. Но это единственное, что меня радует, потому что как только мой Архивариус вытаскивает свой так не утративший твёрдости отросток, мне внезапно хочется, чтобы он его обратно засунул, потому что такое чувство, как будто из меня половину кишок наружу вытащили, а на месте них дыра осталась.       Я даже нервно, дрожащей рукой ощупываю анус, не заботясь о том, как это со стороны выглядит, но тот всего лишь ужасно растянут, даже и не порван, а пищеварительная система по-прежнему внутри. Встать не могу, но испытываю непреодолимое желание покинуть лужу выделений сайла, и приходится отползти на сухой пол на четвереньках, и уже там лечь на бок. Ни на что иное у меня нет сил.       А Мэлло… ну что Мэлло. Он просто ушёл. Именно. Неслышно удалился куда-то в сторону нагромождений, вглубь логова Архивариусов. Оставив меня лежать всем на обозрение.       А мне… уже не обидно. И не больно совсем, правда. Никак. Выхолощенно-пусто, и просто приятно дышать в ровном ритме, вот и всё… вру.       — На, держи, иди сюда.       Вот никогда бы не подумал, что такое случится. Мимо идут сайлы, утратив всякий интерес, а ко мне подсел Адам, накрыл материей, похожей на родильную, и почти что насильно притянул к себе.       Обнимает, и я вижу, что сам он едва не плачет, нос и щёки пошли алыми пятнами. Тот самый Адам, что насмехался надо мной, что ненавидел меня за привязанность к Мэлло, и презирал всех людей за то, чем я занялся добровольно.       — Я живой, — с трудом разлепив пересохшие губы, уведомляю его. — И тебе не нужно…       — Нужно, — перебивает Белоснежка. — Он тебя… часа полтора вот так… или больше… это всегда? Молчи. Понятно, что всегда. Ты так улыбался… грустно.       — Не убедил? — и не думаю молчать.       — Ещё как убедил! Меня как парализовало, веришь? Как будто ты этой улыбкой всем нам говорил, что ни за что не сдашься. Как будто ты сам согласился.       — А я и согласился. Сам.       — Ты всё-таки сумасшедший, Ник. Ничем не отличаешься от Маркуса. Мы все здесь сумасшедшие.       Последнюю фразу Белоснежка произносит по-английски, и я понимаю, что это цитата. Ну конечно же, Чеширский кот. Как нельзя кстати.       Но ответить ничего не успеваю, потому что Адам вдруг выпускает меня из объятий, вскакивает и отбегает прочь. И причина этому — Мэлло, что вернулся так же неожиданно, как и ушёл ранее.       Теперь уже он прижимает меня к тому, что сойдёт за грудь, к пластинам, как бы старается укрыть от всего мира. И несёт прочь, осторожно, даже ничуть не качнув. Как будто ничего не случилось, как будто не он только что меня унизительно трахал на публику. Вновь запустил программу заботы, вот как? Так и есть, потому что спрашивает, уже в коридоре:       — Ник в порядке?       — Нет, — устало выдыхаю.       — Будет лекарство, — несколько суетливо заверяет меня Мэлло. — Врач. Что нужно?       — Ничего. Пить и спать.       Архивариус на это не отвечает, но прибавляет шаг.       — Меня хотя бы приняли?       Неизвестно, зачем я это спрашиваю. Мозг устал так, что мне уже ничего не интересно, я просто поддерживаю беседу.       — Да, — заверяет меня Мэлло. — Ник — стая. Рой.       Всё и сразу. Замечательно. И что теперь? Высветлят у меня на боку знак и заставят работать наравне с другими сайлами?       — Другой хор не навредил Нику? — беспокоится мой Архивариус, подразумевая, очевидно, Белоснежку. — Мэлло не забрал Ника сразу, Мэлло говорил с Роем, Мэлло…       — Тихо, — обрываю я сайла, похлопав рукой, что ещё дрожала, по пластинам. — Не нужно ничего объяснять. Надо было, значит, надо.       Вру. Я очень многое хочу и выспросить, и высказать. Поддаться истерике. Просто кричать и проклинать сайла и весь его Рой последними словами, все их традиции и культуру. Дать волю эмоциям.       Но на это уже не хватает сил, которые всё стремительней меня покидают, когда напряжение отпустило. Как слизь мой кишечник, пропитывая ткань.       И я вновь с какой-то тупой и покорной благодарностью принимаю заботу сайла, то, как он меня обтирает, укладывает на лежак, осторожно защёлкивает браслет, сверяясь с показателями моего здоровья. И даже когда набирает воду в пасть, прямо из-под душа, и приносит её таким образом, не противлюсь, послушно тянусь и пью из той выемки, через которую инсектоиды выпускают язык.       Почти и не кислая, но уже не холодная. И, может, и прав Влад, разглядевший в этом ритуале поцелуй. Чем-то похоже, особенно для такого неадекватного сознания, как моё. Стая сайла. Отлично. Вот просто лучше не придумаешь!       Мои внутренние органы, которые чувствуются сейчас так, как будто распухли раза в два и кровят, только подтверждают разнообразными видами болей, что я окончательно поехал психикой.       А ну и ладно. Белоснежка уж точно прав, здесь все такие. Вот и не буду выделяться.