Андеркат

      Джей-Джей переобщался с Пхичитом. Или ударился головой. Или старая-добрая дурь взыграла в заднице. Первопричина была неважна, потому что результат-то был один и тот же: он хотел общую программу.       Отабек с Юрой разинули рты совершенно одинаково, когда в перерыве на кофе услышали эту сакраментальную фразу.       — Типа, тебе не дает покоя слава Вити с Юри в парном катании, и ты решил устроить трио? — недоверчиво вытаращился на него Юра. Джей-Джей вытаращился в ответ:       — Нет, идея, конечно, хороша, я над ней тоже подумаю, но вообще я скорее имел в виду что-то вроде общей темы на произвольную.       — Общая неудобно, сложно будет вытянуть каждый свое, — поморщился Отабек. — Лучше какую-то устойчивую тройку.       — Секс, наркотики, рок-н-ролл? — предположил Юра, задумчиво взбалтывая в стаканчике уже остывший чай. — Я хочу наркотики, буду болтаться где-то между Крисом с его Intoxicated в пятнадцатом году и Слуцкой, когда она безумную изображала, ну, со стулом, Отабек, подо что?       — Регина Спектор, Apres Moi, — отозвался тот и, перехватив несчастный взгляд Джей-Джея, пообещал: — Напомни мне, я тебе найду. Не очень известная программа. А по теме — да, я что-то такое имел в виду.       — Эй, Жанна, — заговорщицки наклонился Юра через Отабека. — Жанна, кто возьмет удар на себя и первый скажет, что Беке просто на роду написано секс катать?       Джей-Джей подавился и перевел глаза на невозмутимого Отабека. Тот сохранил нейтральное лицо — даже плечами не пожал, мол, я этого не слышал, позовите, когда перестанете сходить с ума. И в целом, Джей-Джей был с ним солидарен. Даже рок-н-ролл в сочетании с Отабеком звучал как-то естественнее.       Юра, кажется, почувствовал, что не получает поддержки, и с нажимом добавил:       — Никакого эроса и прочей лабуды. Секс, бильман и бауэр. Два бауэра. Жанна, слушай меня: бауэр. Ты видел, что такое Бека и бауэр?       — Наверняка да, но не могу вспомнить, — рассеянно отозвался Джей-Джей и до того, как Юра начал махать руками, почувствовал, что они с Отабеком опять вляпались в его активную деятельность.       — Бек, покажи, а? Ну по-быстрому. Все равно сейчас на лед опять.       Отабек пожал плечами и отдал ему свой стаканчик, поднимаясь на ноги и с удовольствием потягиваясь. Небрежно снял чехлы и спустился на лед. Юра, оставив стаканчики на трибуне, энергично потянул Джей-Джея к катку, едва не вываливаясь на лед от нетерпения. Отабек нарочито медленно выехал в середину, круто развернулся, выбив веер ледяной крошки, и смерил их насмешливым взглядом, мол, готовы?       — Рисуется, — закатил глаза Юра и крикнул по-русски — Джей-Джей уже выучил давно: — Давай!       Отабек показал им средний палец и встал в начальную позицию «Эроса». Юра истерически заржал.       А потом что-то случилось. Это, похоже, был кусок чего-то готового, Джей-Джей не мог понять, старый или, наоборот, свежий, но Отабек резким движением головы откинул волосы со лба, набрал на короткой дуге скорость, развернулся — Джей-Джей поймал взгляд, черный, дикий, и подавился, — сделал серию твиззлов и, наконец, вышел на бауэр, до упора откинувшись назад и красиво вывернув руки-крылья: Отабеку могло недоставать гибкости и очень редко — техники, но пальцами, длинными и смуглыми, он работал так, что, казалось, мог бы просто стоять на месте, откатывая только их, и никто ничего бы не заметил.       Когда Отабек вышел из бауэра и с места взял петлю, Джей-Джей почувствовал, что снова может дышать.       — Сделай точку, как у меня осталась отбракованная, с бедром! — заорал Юра, сложив ладони рупором, и Отабек, через крюк развернувшись спиной вперед, в зародыше нового разворота вбился зубцами в лед, отставив напряженные руки вниз и назад, резко развернув наружное бедро, как в восточных танцах, и глядя через плечо исподлобья чернющими глазами.       Джей-Джей поймал себя на том, что аплодирует — не потому, что они всегда друг другу хлопали после выпендрежа, а потому что руки потянулись сами. Отабек, лениво оттолкнувшись, расслабленно катился к ним на одном лезвии.       — Видишь теперь? — возбужденно взмахнул рукой Юра. — Видишь? А я говорил. Еще добавь кантилевер после чоктау, и…       — И гидру, — перебил Джей-Джей севшим голосом — он все еще приходил в себя от ощущения, что его сейчас перегнут через борт и трахнут при всем честном народе. — Гидроспираль. И я даже знаю, подо что.       — Это я знаю, подо что, — вздохнул Отабек, подтягиваясь и усаживаясь на борт. — Юр, отдай стакан. И да, уговорили, Азамат будет в ужасе, но мне нравится концепция.       — Жанна, мы срочно покупаем тебе темные очки Джона Леннона, — захохотал Юра, хлопая его по плечу и возвращаясь к трибунам за стаканами.       — Ого, — только и смог выдавить из себя Джей-Джей, глядя в порозовевшее от скорости лицо Отабека.       — Один из лучших комплиментов, — мимолетно улыбнулся тот и вскользь погладил его по волосам, невзначай царапая коротко выбритый затылок. Джей-Джей передернул плечами от посыпавшихся мурашек.       — Не обольщайся, я все равно тебя нагну, — фыркнул он, пытаясь восстановить власть, но Отабек на такие слабые приемы не велся:       — Маловероятно, сегодня вечером моя очередь сверху, если ты не забыл.       Он соскочил с борта обратно на лед и поддел Джей-Джея за подбородок своими невозможно прекрасными пальцами, заглядывая в глаза. Отабек обычно говорил мало, зато смотрел так, что никакой переводчик не нужен.       Сейчас, например, Джей-Джея пообещали сожрать с потрохами. Но Джей-Джей почему-то не сомневался — ему понравится.       Рок-н-ролл так рок-н-ролл.                     То, что Юра любит командовать и легко увлекается горячими дебатами по поводу каждого чиха в программе, Отабек, в общем, знал. Но Джей-Джей был дело другое. На этапе подготовки его обычно не интересовало ничье катание, кроме собственного — за исключением тех редких случаев, когда на него находило лирическое настроение и он подробно и с неожиданной заботой объяснял кому-то из родных все его косяки; то, что они с Юрой входили в категорию избранных, на ошибки которых Джей-Джею было не плевать, в общем, льстило. Но Джей-Джей не был приспособлен к тому, чтобы сидеть с чужой схемой, чтобы спорить до хрипоты над длиной чужого рукава, чтобы выбирать, как нарезать музыку, в конце-то концов.       Еще раз: не был. Нет. Неа.       Но Джей-Джей сидел, и спорил, и выбирал, все — с не меньшим азартом, чем Юра, и это, честно говоря, несколько выбивало Отабека из колеи — скорее самим фактом наличия, чем процессом или, не дай Бог, результатом, но все же — и, может, именно поэтому он сдался и дал им слепить, что захочется. В конце концов, это была их идея, а в выбранном направлении чисто артистически Отабек пока терялся — особенно когда ни Джей-Джея, ни Юры рядом не оказывалось, и смотреть было не на кого.       Музыку они добили первой, довольно безболезненно, костюм Юра с Джей-Джеем с удовольствием оспаривали до хрипоты, когда уставали от схем всех трех программ — в этом сезоне творчество получалось какое-то совсем совместное, такое же странное, как готовка трех хозяек на одно крохотной кухне, но все равно почему-то органичное, и, наверное, это было правильно, ведь тема все-таки общая. Отабеку, по большому счету, всегда было все равно, в чем кататься, он бы и на что-то вроде памятного костюма попугая у Сынгиля согласился, так что первым делом заявил, что не будет участвовать в этой диванной битве, и оставил костюм на растерзание этим двум «на стиле» — все равно оба настолько ревнивые, что за границы приличия выйти не смогут, и ладно.       В общем, костюм неожиданно оформился даже раньше финальной схемы.       Отабек со скучным лицом смотрел на себя в зеркало в примерочной, одергивая перед выходом рукава три четверти. Он оказался с ног до головы залит в черный трикотаж, такой неблестящий, что сам Отабек казался силуэтом из картона или просто сгустком антиматерии — тени можно было различить с трудом. Высокое горло, открытые предплечья — он догадывался, чья была идея, Юра дико тащился по четким витым венам — и темно-темно-серая, почти черная вышивка на спине, служившая не узором, а фоном для него, и создававшая ощущение полупрозрачности от лопаток до поясницы. Хорошо, ладно, он оценил ход.       — У тебя слишком сложные щи, войди в образ, — Юра сунулся за занавеску, почесывая шею; наэлектризовавшиеся волосы прилипли к пластиковой загородке.       — Я к вам не влезу, выходите сюда, — позвал Джей-Джей, отдергивая шторку, и Юра за руку потянул Отабека в зал ателье. — Удобный?       — Похоже на то, — Отабек присел, потом выпрямил колени, уперев ладони в пол, покрутил корпусом, задрал ногу в бильман. — Ну, прямо сейчас у меня претензий к нему нет, думаю, можно забирать катать.       — Сказал человек с недописанной программой, — закатил глаза Юра.       — Юр, завидуй молча, — машинально отбился Отабек и рассеянно обернулся через плечо на зеркало, разглядывая спину — черт, псевдопрозрачное шитье и правда было отличной идеей. Вздрогнул, почувствовав через тонкую ткань горячую ладонь у себя на животе. — А ну убери.       — Не-а, — ухмыльнулся Джей-Джей, ловя его взгляд в зеркале. Юра грыз губу, но пока держался. Это было почти обидно, и Отабек, вывернувшись из-под чужой руки, встал в начальную позицию программы: прогнувшись в спине и отставив ногу назад, откинул голову и одну руку запустил в челку, а вторую, с напряженно раскрытой ладонью, положил на шею возле подбородка. Подумал и запустил несколько пальцев под воротник, плотно облизывающий горло. Юра напряг плечи:       — Не прекратишь издеваться — получишь, — нехорошим низким голосом пообещал он, и Отабек, подхваченный странным смелым настроением, медленно соскользнул ладонями вниз по шее и дальше к бедрам, полуобернувшись через плечо и искоса глядя на него из-под полуприкрытых век:       — Я и не издеваюсь.       Джей-Джей зааплодировал:       — Зафиксируй и катай вот так.              Едва переступив порог, Юра зло зацепил чехол с костюмом за крючок в прихожей и круто развернулся, мертвой хваткой вцепляясь Отабеку в плечи и втапливая его спиной в грудь Джей-Джея:       — Что, Бека, думал, я пошутил? — прошептал он, наклоняясь к уху. Джей-Джей пригнул голову к другому, ненавязчиво и вместе с тем — ужасно сильно прижав ладонями его талию:       — Я, конечно, держу себя в руках чуть лучше, чем некоторые, но…       — Ты нарвался, — с удовольствием протянул Юра. Отабек сглотнул, почувствовав на горле его холодные пальцы — он искал собачку молнии. Расстегнул и сдернул с его плеч куртку, откинул куда-то на пол.       Юра и Джей-Джей оба были значительно выше, и теперь Отабек, зажатый между ними, чувствовал себя как-то странно.       Это будоражило.       — Будешь такие приколы откалывать — на следующий день на лед не выйдешь, — пообещал Юра, примериваясь к его шее и одновременно где-то за спиной помогая Джей-Джею тоже снять куртку.       Тот на мгновение отпустил его талию, и на пол полетел красный именной свитер.       У Отабека позорно сорвалось дыхание: футболка была тонкой, Джей-Джей сзади — теплым, Юра спереди — холодным, и это ни черта не помогало мыслить связно.       — И как я тогда должен, по-вашему, программу катать? — глухо спросил он, прикрывая глаза и откидывая голову — Юра все-таки приценился к шее.       — Мы подумаем, — с улыбкой пообещал Джей-Джей, запуская горячие ладони под подол футболки, обводя ребра и напрягшийся живот. Юра сгреб волосы высоко на затылке, там, где они были подлиннее, в кулак, запрокинул его голову назад, придерживая шею холодными пальцами, и поцеловал; Отабек глухо застонал, сдаваясь и чувствуя, что Джей-Джей расстегивает ему ремень.       Они вдвоем добили его за какое-то постыдно короткое время. Отабек обмяк у Юры на руках, едва не стекая по Джей-Джею на пол, и почувствовал, как на нем заботливо поправили джинсы и футболку; сзади в поясницу упирался чужой стояк, спереди в живот — еще один. Как же хуево быть низким.       О, да похер, он согласен.       Юра перехватил его поудобнее, вытягивая в почти приличное вертикальное положение:       — Я требую продолжения банкета.       — Донесешь? — спросил Джей-Джей, осторожно проводя кончиками пальцев по измочаленной шее, наверняка багровой, и это было и приятно, и больно. — Ты перестарался, по-моему.       — Черт… — выдохнул Юра над ухом. — Теперь действительно только водолазки. Если я несу, то ты вниз.       — Договорились, — неожиданно легко согласился Джей-Джей, и Юра рывком поднял Отабека на руки. Тот вяло испугался, тяжело утыкая голову ему в плечо. Что ж так плохо-то? Хотя какое плохо, хорошо…       Отабека бережно устроили в кресле напротив кровати, Юра виновато мазнул губами по выбритому виску, но Джей-Джей нетерпеливо дернул его к себе, и дальше Отабек чувствовал себя в первом ряду кинотеатра на ночи фильмов для взрослых.       По его скромному мнению, смотреть на Джей-Джея под Юрой было даже лучше, чем самому при этом быть сверху. Юра, катастрофически переросший их обоих, длинный, как жердь, и вдвое раздавшийся в плечах, но все равно поразительно гармоничный и грациозный, на фоне загорелого здоровенного лося Джей-Джея смотрелся почти непривычно хрупким, тонким, белокожим, как в пятнадцать лет, на первом взрослом Гран-при, когда журналисты еще смели называть его Русской Феей.       И то, с какой властью и силой он при этом вертел Джей-Джеем… в общем, смотреть на это спокойно было совершенно невозможно.       Джей-Джей рванул на Юре молнию, стягивая флисовку, мазнувшую по голой, блестящей от испарины спине, тот нервно вывернулся из джинсов и налег Джей-Джею на плечи, опрокидывая спиной на матрас. Навис сверху — крупные лопатки угрожающе выступили на согнутой спине, — придавил предплечье, налегая почти всем весом, обхватил свободной рукой челюсть с одной стороны, бесцеремонно задирая так, как ему удобно.       Джей-Джей свободной рукой стянул резинку с его пучка, и Юрины светлые волосы мгновенно рассыпались, будто спружинив, потекли ему по шее и по плечам, завесив их лица отвесной стеной золотого дождя, свернувшись крупными полукольцами на складках простыни. Отабек затаил дыхание, угадывая происходящее по движению юриного затылка, пока Джей-Джей не сгреб волну волос в ладонь, скользя по щеке, виску и дальше, к затылку, откидывая пряди назад — Юра машинально потянулся за движением, прильнул к руке, притерся плотнее и стиснул белой ладонью его колено. Джей-Джей развел ноги плавно и легко, как будто они разъехались сами.       Они целовались так, что, казалось, прямо там, между их губ сейчас родится сверхновая.       Отабек поймал себя на том, что, жадно поедая их глазами, почти не вслушивается — а Джей-Джей кричит. Не мычит, не стонет томно, как обычно, не ахает, а кричит — так, как будто не может справится с более сложными звуками.       Джей-Джей любит, когда ногтями дерут по затылку, скребут бедра и царапают грудь поперек ребер. Юра, несмотря на то, что с их андеркатами это не так-то просто, любит за волосы откидывать голову назад, до хруста в заломленной шее, и целовать взахлеб, показывая — я главный. Они созданы друг для друга. Отабек смотрит на них и думает: идеальное совпадение. Два кусочка паззла в таких случаях делают «щелк».       Джей-Джей признался в таком же ощущении насчет Юры с Отабеком месяц назад, когда смотрел, как они, матерясь через шаг, пытаются откатать дорожку для парной программы из молодости Авербуха. Вообще-то говоря, Юра еще собирался им, Отабеком, кидаться, но тот пока держал оборону. А то, что Юра его, как, например, сегодня, на руках по дому таскает — это так, маленькая слабость. Производственная необходимость даже.       На следующем раунде Отабеку позволяют присоединиться, причем даже не в роли безвольной куклы, и они еще долго возятся поверх скомканного одеяла, смеясь и попадая носами друг другу в колени, животы, бока, спины, плечи…       Юра бесцельно бродит по комнате, то уходя в ванную, то возвращаясь, Отабек лежит поперек кровати, устроив голову у Джей-Джея на бедре, и тот рассеянно гладит его за ухом кончиками пальцев. Поддевает за подбородок, заставляя откинуть голову, мягко проводит вниз по кадыку. Отабек морщится: изъеденная шея еще болит.       — Эй, Русский Дракула, — зовет Джей-Джей громко, и Юра что-то бурчит из ванной, — принеси перекиси, ваты и мою заживляющую мазь, она в аптечке слева.       — Что, так плохо? — хрипло смеется Отабек, и Джей-Джей молча показывает ему слегка испачканные в крови пальцы.       — Что, так плохо? — повторяет за ним вернувшийся Юра, но без улыбки, напряженно нахмурившись.       — Вылечу, — отмахивается Джей-Джей, осторожно поворачивая голову Отабека поудобнее и обливая ватный диск перекисью. — Иди пластырь поищи.       — Я давно пытаюсь понять, — начинает Отабек, пока Джей-Джей колдует с его шеей — он абсолютно голый, это уже не возбуждает, но все равно ощущается странно… волнующе. Джей-Джей мычит что-то вопросительное. — Откуда в квартире трех взрослых мужчин ватные диски? И, главное, почему они все время кончаются?       — А грим ты чем досмывать собрался, пальцами? — фыркает Джей-Джей, осторожно втирая мазь. Отабек совершенно по-сволочному млеет — мало того, что к нему прикасаются так бережно, так еще и мазь, похоже, согревающая и обезболивающая: становится хорошо и спокойно. — Я хочу тебя на ночь в бинт перемотать, чтобы не прело и не терлось, потерпишь?       — Ради тебя — и огонь, и воду, и бинты, — бормочет Отабек лениво, следя, как Джей-Джей вытирает испачканные пальцы о вату.       — Юр, оставь пластырь, бинт видел? — орет тот в сторону ванной, и ему чуть не прилетает мотком бинта в лоб — видимо, Юра как раз держал его в руках. Отабек машинально смотрит, как Джей-Джей надергивает из дисков “начинку”, распушая вату. Ему бонусом попадает по макушке — ласково, вполсилы, мол, не вертись.       — Мне лечь с краю? — уточняет Отабек, зевая.       — Будете с Юрой мешать твоей шее — я просто тебя в гостиную выселю, — совершенно серьезно предупреждает Джей-Джей, сосредоточенно обматывая его горло.       Еще в подростковом возрасте, лет в шестнадцать, он как-то признался Отабеку, что если б не фигурка — стал бы онкологом. Их с Юрой он всегда латал с таким удовольствием и вниманием, что отказаться обычно было стыдно, и даже сильный и независимый Юра, ворча, покорно складывался вчетверо на табурете, позволяя обклеить себя пластырями.       Они сматываются вокруг Отабека клубком, как два огромных кота — два кота, переросших самого Отабека, прямо как в фильме ужасов. Отабек всегда спит в середине, это некоторый компромисс: с одной стороны, он теплый, относительно мягкий и разрешает на себе валяться — поэтому никто не обделен. С другой стороны, он храпит — поэтому никто не обижен.              Утром Отабек обнаруживает, что руки в этом доме живут какой-то своей особенной жизнью. Например, его правая рука лежит у Джей-Джея на затылке — тот, очевидно, очень этим доволен, пускай и во сне. Левая — так запутана в тугой колтун у Юры на голове, что он боится пальцем шевельнуть, чтобы не дернуть случайно. Сам Юра свернут, как длинная лента лакрицы, в комок у него под боком, уткнув лицо в ребра. Джей-Джей занимается примерно тем же с другой стороны.       Но это не самое интересное. Самое интересное то, что у Отабека в штанах сразу две руки, и ни одна из них не его. И, кстати, обе левые.       Он со вздохом собирается дотянуться до наручных часов, чтобы повернуть циферблат на себя и попытаться рассмотреть время между светлых прядей, но стоит ему оторвать ладонь от затылка Джей-Джея, как тот глубоко вдыхает и ужасно обиженно тянет сквозь сон:       — Ну куда?.. — он медленно просыпается, и его пальцы рефлекторно сжимаются, царапают Отабеку бедро в опасной близости от паха. Тот шумно выдыхает — убил бы.       — Руку убери, — напряженно требует он вполголоса, и Джей-Джей недоуменно смотрит вниз. Соображает еще секунды четыре и наконец выполняет просьбу, выдергивая ладонь так резко, что резинка штанов щелкает Отабека по животу.       — Пардон, — сонно бормочет Джей-Джей, закрывая глаза и снова устраиваясь у него под боком. — Зачем ты руку убрал?       — Выпутаешь меня из Юры — почешу, — шепотом обещает Отабек, и Джей-Джей мучительно приподнимается на локтях, потягиваясь спиной, и сонно ему улыбается, — Отабек любуется, не скрываясь.       — Привет, — Джей-Джей чешет нос о толстовку у него на животе и, встряхнувшись, тянется к левой руке, наваливаясь поперек груди и принимаясь разбирать запутавшиеся вокруг часов и пальцев волосы. — Что я проспал, что они так затянулись?       — Что бы это ни было, я это тоже проспал, — откликается Отабек; у него перед носом маячит мощный загривок Джей-Джея, а до спины практически не надо тянуться, и этим грех не воспользоваться: он прижимается губами к теплому голому плечу. Джей-Джей фыркает от щекотки и, откинув распутанные юрины волосы подальше ему за плечи, возвращается на место, укладываясь щекой Отабеку на живот и засовывая ладонь под его толстовку. Тот лениво скользит глазами по цифрам на часах.       — Сколько там?       — Еще двадцать минут, — Отабек натыкается на выражение лица, которое Юра называет “нууу ииии?”, и, вспомнив, послушно убирает отросшую челку со лба Джей-Джея, скользя пальцами по выбритому виску и устраивая руку на затылке; тот разве что не урчит, довольно жмурясь, и автоматически перебирает пальцами по животу под толстовкой, заставляя Отабека вздрогнуть: он ужасно боится щекотки. — Будешь хулиганить — прибью. Доспишь двадцать минут?       — А, — Джей-Джей дергает губой и аккуратно гладит его живот, стараясь не щекотать. Отабек притворно вздыхает.       — Что у вас, руки у обоих мерзнут?       — Про Юру не знаю, а мне просто нравится тебя трогать, — пожимает плечами Джей-Джей, и Отабек улыбается ему в ответ. — Надо бы шею твою посмотреть. Как, болит?       — Вроде нет, не чувствую, — отзывается Отабек и вдруг шипит.       — Что такое? — вскидывается Джей-Джей, и Отабек с силой укладывает его голову обратно:       — Юра. У него рука во сне дергается. — Джей-Джей фыркает и, дотянувшись, аккуратно обхватывает юрино запястье, вытягивая его из-под резинки. Отабек облегченно вздыхает.       — Знаешь, — задумчиво тянет Джей-Джей, пригибая голову вниз и подставляя шею под его пальцы. — Хочешь, сделаю тебе минет? А то ты как-то очень страдаешь.       — Ребенка разбудишь.       — Сказал гном, — закатывает глаза Джей-Джей, и Отабек смотрит на него с веселым изумлением: чтобы Джей-Джей — и защищал Юру от шуток про возраст? Да ладно. — Я-то не разбужу, а вот за тебя поручиться не могу. Хотя… — он подтягивается выше и касается кончиком носа его уха, паскудно ухмыляясь, — мне нравится, когда ты громкий.       — Что мне сделать, чтобы ты заткнулся? — притворно устало спрашивает Отабек, и Джей-Джей тянется за поцелуем. Ладно, можно и так.       Джей-Джей мягкий и теплый ото сна, приятно тяжелый, наваливается и осторожно вдавливает его в матрас, упираясь локтями в подушку. Отабек скребет короткими ногтями бритый затылок, и Джей-Джей едва слышно стонет ему в губы, царапая в ответ по животу под пупком, притирается пахом к бедру, и Отабек теряется во времени.       Он вздрагивает и чуть не прокусывает Джей-Джею губу, когда на другом конце комнаты взрывается сирена будильника, и Юра подлетает на кровати, срываясь с места — будто и не спал вовсе. Или?..       — Я первый бошку мыть! — кричит он через плечо, хлопая дверью ванной и унося с собой вопящий телефон. Из-за тонкой двери слышатся маты, шум воды, что-то падает на пол, и сирена, наконец, затыкается.       — Это надолго, — расслабленно ухмыляется Джей-Джей, откатываясь в сторону и с наслаждением потягиваясь, закидывая руки за голову и до хруста выгибая спину, сгибает ногу в колене, подтягивая пятку к ягодице. Отабек, не сдержавшись, проводит ладонью по натянувшимся мышцам, от излома ключиц и вниз, по бедру, машинально собирая одеяло на колене в кулак. Джей-Джей насмешливо и довольно смотрит на него из-под руки: — Мое предложение все еще в силе. Если не будешь вредничать, успеем до того, как он выйдет.       — Что я должен сказать? — мученически хрипит Отабек, возводя очи горе. Джей-Джей плавно соскальзывает вниз, под одеяло, сжимает бедра горячими пальцами, заставляя задрожать.       — Если ты будешь говорить что-то связное, я в себе разочаруюсь, — хмыкает он, сдергивая с него пижаму вместе с бельем; Отабек вздрагивает и громко выдыхает, когда две плотные резинки с силой проходятся по напряженному члену. Нет, он совершенно точно не собирается туда смотреть. Нет, спасибо.       О Господи.       Джей-Джей издевается. Совершенно бесстыдно и, главное, безжалостно. Отабек закусывает кулак, но его тут же ловят за локоть и мягко забирают руку, заставляя расслабить кисть — Джей-Джей неторопливо слизывает пульс с запястья, прослеживает заполошно бьющуюся нитку вверх по предплечью и вновь ныряет вниз. Отабек понимает намек — впрочем, Джей-Джей всегда засчитывал зажимание рта за чит — и скручивает в кулаках скрипящую простыню, закидывая голову. Чужие зубы скусывают мурашки с кожи под пупком.       Черт.       Господи.       Он в курсе, что нельзя так делать?       В ванной грохочет створка душевой кабины, и Джей-Джей вдруг оказывается у самого уха, накрывая огромной волной, и шепчет:       — Мне кажется, или он проснулся, пока мы целовались, и теперь дрочит на то, как ты стонешь?       И:       — Поможешь Юратчке?       И берет в рот.       Да у Отабека выбора нет: он не смог бы заткнуться, даже если б захотел. Какое там.       Напряженную спину сводит, он крупно вздрагивает от каждого движения, пятки скользят по намокшей простыне, голова закидывается так, будто шея сейчас заломится под прямым углом — все, на что его хватает, это не вцепляться Джей-Джею в волосы, так и клок вырвать недолго.       Ему кажется, что он все-таки слышит за собственным криком вторящий из ванной. Судя по дурной, довольной улыбке Джей-Джея, развалившегося рядом — не кажется.       — Убью нахрен, — с чувством обещает Отабек, и Джей-Джей ржет в потолок:       — Я буду считать, что это комплимент.