Свеча на ветру

Глава 3 Май – июнь, 1365 год. Дежурный телеграфист бегло просматривал тонкую бумажную полоску, на которой аппарат выбивал точки, тире, снова точки. Сведения, переданные телеграфом, похоже, взорвут империю. В донесении говорилось о провокации на границе с Ринией: группа неизвестных уничтожила пограничную заставу, оставив после себя трупы в форме имперской армии. Любому было ясно, что хальмарцам нет смысла нападать на солдат соседнего государства. К тому же, казалось, что в последнее время отношения между двумя странами сдвинулись с мёртвой точки — примером тому было возвращение пять лет назад герцогских регалий. И вдруг такое происшествие! Аппарат пискнул в последний раз и затих, остановив ленту. Телеграфист помчался к начальнику, сворачивая донесение на бегу. Он, один из первых, узнавший о почти начатой войне, боялся и не хотел становиться «чёрным» вестником. И там, почти у самой границы, в небольшом хуторе жила его сестра с зятем и двумя детьми. Надо будет ей отправить письмо, чтобы приехала с семьёй в столицу. Конечно, если ринийцы нападут, армия империи даст им отпор, но сколько людей погибнет, не дождавшись прихода своих солдат? *** К приходу Николаса Лекс приготовил праздничный ужин — в прошлую субботу любимый не появился, как потом сказали, всей сменой они ездили на полигон, сдавали нормативы военной подготовки. Да и у него неделя выдалась сложной: три ночных смены, два заседания ячейки, демонстрация, хорошо ещё, что он не девушка — те два дня до поздней ночи шили ленточки и подписывали транспаранты. Внеочередная демонстрация прошла под лозунгами «За свободу, равенство и братство» и была направлена главным образом в сторону Империи. Правда, сами хальмарцы на это даже внимания не обратили — готовились к празднику Единства, приходящемуся на первое июня. А ещё бабушка попросила свозить её на могилу сына, приближалась годовщина, и она хотела прибраться. Понятно, что делать это будет внук, но Лекс никогда не отказывал в этом кире Феодоре, хотя ему было бы легче сделать всё самому. Но, наконец, долгая неделя осталась позади, и вот-вот Николас постучится в двери. Вот уже и постучался, и счастливый Лекс помчался открывать двери, не замечая ни сурово поджатых губ бабушки, ни того, что она развернула старенькую коляску и направилась в свою комнату. — Никки! — Сколько раз тебе говорить, что я – Николас! Что за собачьи клички? — Прости… ужинать будешь? — Конечно, я сегодня выходил на дополнительную смену. — Тогда мой руки. Николас только пожал плечами, он не понимал этого странного стремления к чистоте. Лекс только вздохнул, ставя на стол тарелку с кусочками тушёной курицы и кашей. Мало кто знал, об этом не стоило лишний раз напоминать, но кира Феодора происходила из тех самых «угнетателей», проще говоря, её отец был дворянином, но девушка умудрилась влюбиться в парня с рабочей окраины и сбежать с ним. Так что, к тому времени, как в Ринии грянула революция, она была уже замужем и не носила компрометирующего имени. Родители и младшие брат с сестрой киры Феодоры на момент всех событий, были в Империи в гостях у дальних родственников, там они и остались, решив не возвращаться обратно. С тех пор прошло сорок пять лет, все связи были давно потеряны, кира Феодора даже не знала, живы ли родители, или что там с братом и сестрой. — А почему сегодня была дополнительная смена? — спросил Лекс, любуясь мужественным лицом своего мужчины. — Мы готовимся к отражению агрессии, — ответил тот, подбирая пальцем подливку. — Какой? — удивился Лекс. — Как это — какой? Ты что, политическую обстановку в мире не знаешь? На нас в любой момент может напасть Империя! — Зачем? — Лекс действительно не понял Николаса. — Ну, ты совсем непросвещённый, надо сообщить об этом… где ты там учишься? Короче, пора тебе назначить дополнительные занятия — Не надо, — умильно проговорил Лекс, сразу вспомнивший бульдожью хватку старосты группы, — лучше ты мне сам расскажи. — А что тут рассказывать? Вот смотри, Империя хапает и хапает, вон, сто лет назад Джунгарию захватила, теперь там сидит ихний* наместник. Так недолго и Ринию захватить, бывшую герцогиню – то у себя держат, не зря же. Зря её не казнили вместе с тираном! Пристрелить бы её, да вот спряталась, сссууу… — Николас покосился на фигурку киры Феодоры, гордо выпрямившуюся в кресле, и не закончил слово: он побаивался властную женщину. — Если Империя на нас нападёт, мы же защитим свою свободу? — Конечно! Или ты сомневаешься? — подозрительно спросил Николас. — Нет! — горячо заверил его Лекс. — То-то же. Ну, хватит о политике, я к тебе не за этим пришёл. Ты готов? Лекс покраснел от прямоты Николаса, даже не понизившего голос и, оставив посуду, ушёл за шкаф, где стояла его кровать. — Ты останешься на ночь? — спросил Лекс, когда Николас закончил и отвалился сытой и довольной пиявкой — не зря у парнишки вся спина была в укусах и засосах. — Нет, — зевнул тот, — завтра с утра на учения. Я сейчас… Он широко зевнул, демонстрируя дыру на месте выбитого зуба, и поднялся. — Ты по международной политике-то подтянись, я приду в другой раз — проверю. — Конечно! Хочешь, я тебе мяса с собой положу? — Клади, — великодушно разрешил Николас. Лекс сорвался, натягивая на ходу мягкие штаны и чуть морщась от неприятного жжения в натёртых местах, положил свою порцию в чисто отмытую баночку. — Только ты назад баночку принеси, а то эта последняя. — Лады, если не забуду. Ну, бывай. Николас уже ушёл, а Лекс всё смотрел в окно, словно надеялся, что тот передумает и вернётся. *** Большая комната в цокольном этаже большого загородного дома гудела немного сонными голосами. Длинный стол, во главе которого сидел крепкий пожилой мужчина в строгом сюртуке и галстуке с простой булавкой, был заполнен мужчинами и женщинами в форменной одежде, судя по всему, здесь собралась на завтрак прислуга, работающая в этом доме. Несколько горничных и служанок, одетых в строгие тёмно-зелёные платья с белыми воротничками, лакеи в сюртуках, слуги в простых рубашках, камеристки и камердинер хозяев дома, словом все, кто делал жизнь проще и удобнее для господ, в этот момент спящих наверху. Стрелки часов остановились на половине седьмого, и дворецкий положил на стол газету. Это послужило сигналом для слуг, загремели отодвигаемые стулья, звякнули чашки и тарелки, и спустя несколько минут столовая опустела. — Лэр Адамс, вы уже отправили заказ на столовые вина? — Ещё нет, лирна Грин, если вам нужно что-то добавить, поторопитесь. Пухлая кухарка энергично закивала головой и вынула из кармана листок бумаги. — Вот, лэр Адамс, я там ещё просила пару бутылок коньяка, скоро день рождения у миледи, я хочу сделать торт. — Хорошо, лирна Грин, я добавлю к заказу и ваш список. Слуги разбрелись по всему дому, делая утреннюю уборку, пока господа спали. Несмотря на то, что уже пришла весна, по ночам ещё было прохладно и с вечера топили печи. Керамические трубы, раскинутые словно паутина по всему дому, разносили тепло даже в самые дальние закоулки жилого крыла, не оставляя сажи и копоти, которые давали камины, как если бы топили по старинке. Молоденькие служанки пушистыми перьевыми метёлками сметали пыль с хрустальных люстр, канделябров и светильников, протирали полки и мебель вощёной тряпочкой, вычищали ковры, мыли пол. До того времени, когда проснётся хозяин, и внизу прозвенит первый звонок, оставалось всё меньше времени. Владельцем поместья был князь Вильчур, проживающий с супругой, маленькой дочкой и матерью, старой княгиней Марией. Его брат, Дэвид Вильчур, тоже носящий титул князя, ныне пребывал на службе, находясь в столице империи. Столовая зала, расположенная на первом этаже, просторная и светлая, могла вместить за один раз до двадцати человек, вполне достаточно для скромного приёма. На столе уже ждал простой, но сытный завтрак, накрытый на одного — замужним женщинам подавали его в постель. Вот как раз в этот момент на кровать княгине Марии камеристка опускала столик с тарелочками, мисками и стаканом апельсинового сока. — Что нового внизу, Литл? — У новой служанки появились прыщи, и она очень переживает по этому поводу. — Это пройдёт с возрастом. — Мы так и говорим ей, миледи, но глупышка не верит и всё время плачет. — Что делает ситуацию ещё хуже. Молоденькие девушки часто придают слишком много значения своей внешности. — Да, миледи, но она поймёт это ещё не скоро. — Сколько ей лет? — Всего шестнадцать, миледи. Какое платье вам сегодня приготовить? — Парадное, я еду к князьям Секришским. — Это по поводу младшего князя, миледи? — А вы, как всегда всё знаете, — с легким неудовольствием заметила княгиня Мария. — Прислуга знает гораздо больше, чем могут предположить господа, — улыбнулась камеристка. — Не сомневаюсь… *** В Империи живёт много народов, и все они возносят молитвы своим богам. Так получилось, что нет официальной и государственной религии. Семья князя Вильчур не изменяла вере предков, и по-прежнему взывали к Амону и Санне, Аглаю и Дире. Разумеется, уже давно не приносили жертвы, не ходили в древние капища, но на важные события, такие, как свадьба, рождение или смерть, приглашали жреца из храма Четырёх. Слово, что дала Элизабет лорду Дэвиду, имело огромное значение, теперь его мать, княгиня Мария должна будет нанести визит родителям невесты, чтобы договориться о выкупе, посмотреть и оценить приданое, показать, что полагается Дэвиду по завещанию умершего в прошлом году отца. Словом обычные предсвадебные хлопоты. Раньше молодые встречали бы вместе рассвет, а затем вдвоём, рука об руку шли к родителям за благословением. Сейчас от этого обряда осталась наречение женихом и невестой, выбор дня Освящения Брачного Союза и, наконец, назначение дня свадьбы. Таким образом, молодые должны пройти тройной обряд, до тех пор, пока их не нарекут мужем и женой перед Священным Живым Огнём. Многое утрачено, но свадебный обряд до сих пор пытаются исполнить полностью, ведь он потом даёт жизнь новым детям рода. Дэвид не спорил с матерью по пустяковому вопросу, хотя, сейчас этот обычай начал уходить в прошлое, всё чаще молодые приносят свои клятвы перед лицом чиновника из Брачной коллегии. Впрочем, при заключении союза с младшим мужем, он ограничится именно таким обрядом. Князь и княгиня Секришские уже знали, с какой целью их дом посетила Мария Вильчур, документы с обеих сторон, в таких случаях, готовят заранее, так что первое время, после взаимных приветствий и уверений в уважении, слышен был только шелест бумаг. — Ну что же, княгиня, — князь Секришский отложил в сторону документы. — Думаю, что наши дети могут заключить достойный союз. Стандартные слова вызвали и стандартный ответ благодарности — по обычаю, именно девушка считается ценностью, ведь она даёт жизнь потомству. — Как мы понимаем, ваш сын не ограничится только священным союзом? — решила прояснить некоторые моменты княгиня Секришская. — Я не знаю всех намерений моего сына, — улыбнулась Мария. — Но он работает дипломатом и часто бывает в отъездах, так что думаю, это вполне оправдано. Княгиня Секришская неодобрительно поджала губы — обычай брать младшего мужа не отошёл в прошлое, но в некоторых семьях на него смотрели неодобрительно. Особенно, если это были исповедующие единобожие, где считалось, что союз заключается только между мужчиной и женщиной. К тому же она недолюбливала Генриха, младшего супруга князя. — Если это не смущает вашу дочь, княгиня, то кто мы такие, чтобы осуждать? Недовольство на лице Секришской было настолько явным, что княгиня Мария уже готова была встать и уйти — если родители невесты против, то лучше вообще не заключать союза, ничем хорошим он не кончится. — Это дело семейное, — примиряющее заметил князь Секришский, — супруги сами решат эти вопросы. Мы согласны на Освящение. Думаю, в конце мая**, будет удачное время для проведения обряда. Леди Мария согласно склонила голову, обычно так и делали, весной заключали помолвку, а свадьбу играли уже осенью. Обряд освящения союза проходил в доме невесты — считалось, что он подготавливает девушку для перехода из одного рода в другой, в древности, даже возносили молитвы Дире, богине Смерти. Делалось это для того, чтобы Боги покровители Рода не обиделись на то, что уводят из него дарительницу жизни — мол, умерла здесь, чтобы возродиться в другой семье. Сейчас обряд этот уже утратил своё значение, никто не хоронит, пусть и символически, девушек. Осталось лишь покрытие головы фатой, да жертвы Дире: к ногам родовой статуи невеста положила девичий венец и белоснежные цветы, символ чистоты намерений. Мать накрыла голову Елизаветы фатой, передала руку дочери будущей свекрови, и на этом обряд закончился, предстояли долгие свадебные хлопоты. Но их омрачил конфликт с Ринией — в империи называть это досадное происшествие войной не стали. *** Третий день газеты, радио и телевидение говорили только об одном — о вероломном нападении пограничного гарнизона имперцев на заставу Ринии. Будто бы под покровом ночи группа солдат под командованием офицера перешла границу и вырезала всех находящихся на заставе, оставила следы своего пребывания, обрывок приказа и исчезла на своей территории. Даже для Лекса это было шито белыми нитками, но пропаганда быстро объяснила, как не правы те, кто сомневается в виновности хальмарцев, и парламент на редкость единодушно принял резолюцию об объявлении войны империи. Всего через неделю после якобы случившегося конфликта, по всей Ринии собирались добровольческие отряды, свято уверенные в том, что стоит им только пересечь границу, как к ним присоединится угнетённый, мечтающий о свободе, народ империи. И, вместе с ринийцами, пройдёт победным маршем к столице империи, уничтожая всяких там князей, графов и прочих помещиков и дворян. Николас как раз рассуждал об этом, жадно хлебая суп, и совершенно не обращал внимания на скептический вид киры Феодоры и смущённого Лекса — парень тоже не очень-то верил этим заявлениям. И вовсе не потому, что он в принципе не доверял словам Николаса, дело в том, что воспитывала Лекса бабушка, получившая хорошее, ещё дореволюционное образование. А занятые на службе родители не очень-то обращали внимание на то, чему учит бабушка внука. Правда, умная кира Феодора крайне осторожно говорила о новом строе, быстро научившись держать язык за зубами. Вот и сейчас, Лекс не торопился вступать в добровольческие отряды, отговорившись тем, что состоит в домкомовской службе охраны порядка и имеет при всём этом на иждивении престарелую беспомощную бабушку. Только эти два обстоятельства не позволили старосте группы обвинить его в дезертирстве — кому-то нужно и город охранять. А с места конфликта приходили не очень радостные вести. Победное продвижение по территории империи быстро захлебнулось — вопреки всем заверениям, «угнетенный» народ не торопился переходить на сторону ринийцев, зато свою родину защищали, сражаясь до последнего. Так что спустя уже неделю, ринийцы меньше чем по трое не ходили. И чем дальше, тем хуже было дело — на борьбу с ними вышли не только регулярные войска, но и всё население. __________ *ошибки в речи Николаса и других сделаны нарочно. ** месяцы взяла привычные, чтобы не выдумывать и не путаться.