Свеча на ветру

Глава 5 Вторая половина июня, 1365 год. Кира Феодора нажала на кнопку, выключая телевизор на полуслове. Новости постепенно менялись с бравурно-победных на осторожно-взвешенные, и чем дальше, тем меньше было в них хорошего. Дверь громко стукнула, и женщина с удивлением увидела расстроенного Лекса. — Что случилось? — Погиб Констанинас из второго подъезда. — Сын киры Аспасии? — охнула женщина. — Да. Гроб с телом привезли сегодня утром. После обеда будут торжественные похороны. — Почему торжественные? Он не первый, и не последний. — Потому, что он вроде совершил какой-то подвиг. Так сказали сопровождающие, — пояснил Лекс. — Баушк, ты обедала? — Нет, ждала тебя. Лекс, когда прощание? Парень кинул взгляд на круглый будильник, стоявший на полке этажерки. — Через полтора часа. — Тогда давай быстро поедим, и я хочу спуститься вниз, на церемонию. — Но, баушк… на улице дождь. — Я возьму зонт, — отрезала старуха. Народу на церемонии было много, пришли многие соседи, кого отпустили с работы по такому случаю. Привели учеников из школы, в которой учился погибший, стояли члены домового комитета и почти все старики. Простой гроб затянутый фиолетовой траурной тканью был накрыт государственным флагом, и это снова напомнило то, как Лекс стоял у тела отца. В памяти всплыли рыдания матери и сухие, какие-то мёртвые глаза бабушки. Тогда было холодно, дул ледяной пронзительный ветер, а с неба сыпалась ледяная крупа. Лекс помнил, что руки у него замёрзли, он постоянно шмыгал носом, вытирая рукавом мокрые щёки. Похороны отца затянулись, власти воспользовались моментом и провели, якобы, стихийный митинг. Многие сослуживцы выступали, говорили о смелости и силе духа отца, а потом вышел командир и сказал, что семье погибшего при исполнении офицера выделена квартира из двух комнат, и что закреплена она за ними постоянно, без грядущего уплотнения. Наверное, тогда мать и простыла, а работа усугубила болезнь и, несмотря, на все старания киры Феодоры, спустя год Лекс остался сиротой. Сопровождающий немолодой мужчина с сержантскими петлицами, громко повторял давным-давно заученную речь, Лекс почти не слушал его, отвлёкшись на негромкий разговор позади себя. — Ещё одного привезли, молодой совсем. — Все они там молодые. Командиры не торопятся сами на передовую, посылают мальчишек. — А с этим что? — Так… попал под обстрел. Ну, и как говорят, накрыл собой командира. — Говорят? — Да. И мы будем говорить точно так же. Выступающий закончил речь, и разговор незнакомцев увял. Гроб с телом установили на катафалк, запряжённый лошадьми, и все двинулись в сторону некрополя. Там хоронили уже много сотен лет, раньше у каждой знатной семьи был свой склеп. Теперь они стояли заброшенные и приходили в негодность, а среди развалин часто играли дети. Лекс тоже бегал среди могил, представляя себя средневековым рыцарем, спасающим принцессу. Он пересказывал приятелям старинные сказания, которые на сон грядущий читала ему бабушка. На фоне правильных историй о юных учениках Вождя, волшебные сказки казались чем-то восхитительным, и ребята охотно слушали Лекса. А потом они играли то в царство джиннов, то в спасение погибающего корабля — как раз тогда произошла страшная трагедия на море, унёсшая много жизней. Некрополь делился на две части — старую и новую. И понятно было, что траурная процессия направлялась туда, где стали хоронить недавно. Там уже ждали — широко распахнутые двери комнаты прощания, откуда гроб попадал в зал кремации. А на следующий день родственникам передавали небольшой запаянный ящик с прахом и показывали место, куда его нужно поставить. Настоящей могилы удостаивались немногие, и отец Лекса был из их числа. Позже туда же добавили прах матери и, как собиралась потребовать кира Феодора, туда же положат и ящик с её прахом. На небольшом обелиске добавится ещё одно имя, и Лекс будет ухаживать за одной могилой, где будут покоиться все, кто ему дорог. Гроб с телом передали в зал кремации, а провожающие стали расходиться — большинство работало и долго отсутствовать на месте не могли. Лекс в этот день был свободен и потому воспользовался случаем и покатил коляску с кирой Феодорой к могиле отца и матери, кто знает, когда снова удастся выбраться? Настали трудные времена, многих призвали в армию, на следующей неделе Лекс проводит туда Николаса в составе добровольческого отряда и уже сейчас отчаянно боялся за своего мужчину. Шелестела под колесами кирпичная крошка, посыпанная на дорожки, стояла та особенная тишина, которая бывает только в царстве мёртвых. Кира Феодора провожала глазами знакомые имена на старинных склепах, вот место упокоения её предков. Лекс знал об этом и всегда сворачивал сюда, чтобы бабушка, пусть хоть так, не афишируя, могла поклониться им. Отца похоронили на военной стороне некрополя, в третьем ряду с края, не самое престижное место, но там было спокойно и росли большие кусты сирени, почти полностью скрывающие могилу от посторонних взглядов. Лекс нажал на ручки коляски, сворачивая на боковую аллею. Привычно скользнул взглядом по последней могиле в старой части некрополя. Круглая колонна из чёрного мрамора и серебряные буквы на ней: кира Таис, умерла в возрасте 27 лет, кирас Антоний, родился и умер в том же году, прожил всего несколько дней. Дата смерти чуть позже, чем у матери. И спустя пять лет ещё одна надпись — кира Леонидия, умерла в возрасте семи лет. Вот так… наверное, мать умерла родами, младенец ненадолго её пережил, а после скончалась и старшая дочь. Как рассказывали в школе, в то время гигиена была на очень низком уровне, такое случалось часто. Непонятно только было, как в достаточно богатой семье — а что они не бедствовали, говорит дорогой памятник — не хватило денег на хорошего врача? Лекса всегда это удивляло, неужели на самом деле в те времена было так плохо с медициной? А в империи тоже всё обстоит подобным образом? Там же в ходу сословные деления, полно знати, есть средний и низший класс. Парень мотнул головой, отбрасывая прядь волос, закрывающую обзор и снова повернул — до могилы родителей осталось совсем немного. Небольшой холмик, окруженный со всех сторон камнями, пирамидка с именами, венок из дубовых листьев, уже сухих и ломких. Лекс достал приготовленный мешок и стал убирать мусор, накопившийся за зиму, стараясь не смотреть, как бабушка гладит памятник и тихо плачет. Привычная работа успокоила, и Лекс ненадолго забыл о том, что Николас уже должен быть на месте конфликта. Парень мог только надеяться, чтобы с ним ничего не случилось. За кустом послышались чьи-то шаги, хруст крошки под ногами, потянуло дымком дешёвого табака. — Откуда приехал? Голос был хриплым и бесконечно усталым, словно его обладатель не спал уже много дней. — Оттуда… — с намёком ответил другой, чуть выше тембром и какой-то злой. — И как там? — А ты как думаешь? У нас нет оружия, одна винтовка на двоих. Не хватает патронов, еды и одежды. Посмотри! — Ого, да это опорки! — Вот именно! Нам даже сапоги не дали. Только командирам выдали ботинки и те с брезентовым верхом. — А у имперцев? — А что – имперцы? Они хорошо вооружены, отлично одеты, и снабжение не чета нашему. — Погоди, нам же говорили, что там голод? Что их пролетариат только и ждёт начала войны, сразу присоединится к нам. — Угу, верь больше. Мужчина понизил голос и продолжил: — Нас выкинули с их земли, понимаешь? Имперцы двинулись к столице. — А Вождь? — испугался невидимый собеседник. — А где он? Где? Когда ты в последний раз его видел? Говорят, что он уже бежал за океан на пароходе. — Ты… это, потише болтай. — А что? Пойдёшь, настучишь на меня? А плевать, дальше фронта не пошлют, а там я уже был. Всё, бывай… Лекс выдохнул, только в этот момент, поняв, что не дышал всё время. Оглянулся на бабушку, та всё так же сидела, прижавшись щекой к памятнику, только бледные губы шевелились, словно она читала молитву. Хотя вряд ли, в Ринии это было запрещено. Он решительно наклонился, поднимая тряпку и начал с остервенением тереть небольшую табличку с именами родителей. О том, что Лекс услышал, он решил никому не говорить, просто подумать самому, но молчать, молчать, так, будто язык проглотил: за то, что не попытался задержать, не сообщил, можно самому попасть под раздачу. Путь домой показался долгим, прохожих почти не было, зато часто встречались патрули, а в подворотнях кучковались какие-то потрепанные личности. Кира Феодора попросила свернуть к вокзалу, и Лексу показалось, что там собралось половина города. Народ шумел, ругался, сквозь толпу с трудом протискивались носильщики с горами чемоданов на тележках, вокруг перронов стояло оцепление и сквозь заграждение пропускали по пропускам. Важные люди, с опаской косясь на неудачников, показывали какие-то бумажки и только тогда проходили к поездам. — Побежали… смотри-ка ты, прямо как крысы с корабля, побежали, — прошептала кира Феодора. — Кто, баушк? — А все эти ваши партийные, смотри на них, ведь из Внутреннего отделения… — Да с чего ты взяла, баушк? Обычные люди. — Ну-ну… — усмехнулась старуха. — Поехали домой, Лекс. *** Машина, увозившая вдовствующую княгиню Вильчур, катилась по дороге, с каждым поворотом колёс удаляясь от родового поместья. Слуги, не скрываясь, плакали — хозяйка была в меру доброй, справедливой и не наказывала зря, а Дэвид чувствовал себя брошенным, хотя прекрасно понимал, что мать и так задержалась, передавая дела ему. Конечно, она приедет на свадьбу, и позже будет навещать, но надёжного тыла у него больше нет. Пока нет, а станет ли супруга такой опорой, ещё неизвестно. Дэвид прошёлся по галерее, скользя взглядом по портретам предков. Вся история князей Вильчур собрана в одном месте, все пращуры, начиная с первого, тогда ещё барона Тиберия, основавшего род и построившего первый замок. Остатки стен до сих пор бережно сохраняются в дальнем конце парка. По стеклу сбежала первая капля дождя, и Дэвиду подумалось, что природа тоже печалится вместе с людьми. В склепе теперь покоится тело брата и его жены… подумать только, в одночасье жизнь изменилась так, будто кто-то перемешал кости безжалостной рукой. Эта нелепая война с Ринией, из-за которой погиб брат, и каждый день приходят вести о новых жертвах. Эти проблемы соседей, почему-то решивших, что богатый сосед виноват во всех их бедах. Предстоящая женитьба… Надо было озаботиться ею раньше, да кто же знал, что судьба будет столь безжалостна и не даст времени на раздумья? К воротам на полном ходу подлетел мотоцикл, едва успев затормозить перед кованой решеткой. Ещё немного и к гербу князей Вильчур добавились бы чуждые ему детали. Дэвид присмотрелся — на баке виднелся знак фельдъегерской службы. Стало понятно, что и здесь обустроиться ему не дадут. Так и вышло: в пакете оказался приказ отправиться с отрядом для наведения порядка на присоединённых территориях в должности начальника Ринийского отделения Департамента внутренней безопасности. И хоть Никея ещё не взята, но уже готовятся к отъезду все властные структуры: наместник и его кабинет, служба безопасности и внутренние отряды для наведения порядка, инженерные и медицинские бригады. Вот не было печали! *** Заседание ячейки группы традиционно начиналось с пения гимна — староста Елена Феодораки внимательно следила за тем, чтобы никто не халтурил при этом. От её цепкого внимательного взгляда не ускользало ничего, и оправданием не служили ни ночные смены, ни разгрузка угля на станции, ни рытьё окопов на подступах к столице. Вот как раз об этом она и собиралась сообщить. — Наша группа отправляется на работу завтра утром. С собой возьмите паёк на три дня, лопаты вам выдадут, рукавицы и тачки — тоже. Отправление от консерватории в семь, опоздавшие пойдут пешком. Девушка осмотрела всех подозрительным взглядом, и каждый, кто встречался с ней глазами, торопился опустить их вниз, никому не хотелось попасть под выговор и последующее отчисление. Лекс тоже промолчал, хотя не понимал, какая польза на рытье от скрипачек и певиц. А ещё его очень беспокоила бабушка — коляска не проходила среди нагромождений хлама в коридоре, и если он не найдёт выхода, то старая кира Феодора обречена оставаться голодной все эти дни. Может попросить кираса Димитриуса присмотреть за ней? Заодно и старик будет нормально питаться хотя бы раз в день. По дороге, Лекс забежал на работу и сообщил об отправке на окопы. Заведующий огорчился — мужчин с каждым днём становилось всё меньше и меньше, но поделать ничего не мог, разве что пожелать удачи. Дома его встретила тишина и спящая в кресле бабушка. Лекс на цыпочках пробрался к холодильнику, достал оставшуюся половину мяса, взвесил в руке небольшой кусок и решительно отделил треть. Когда он вернётся — неизвестно, а так хоть запас останется. Вечером он постучался к кирасу Димитриусу и попросил присмотреть за бабушкой. Кира Феодора, разом постаревшая, плакала, не переставая, с тех самых пор, как узнала, куда уезжает внук. И Лекс никак не мог успокоить её, сколько бы ни повторял, что их не повезут на передовую, что до войны будет далеко. Старуха ничего не слушала, повторяя раз за разом, что внук может не вернуться, пока на неё не прикрикнул кирас Димитриус. — Да что вы за бабушка? Что вы не даёте внуку поехать спокойно? Он и так переживает за вас, а вы ещё и нагнетаете. Всё, прекратить слёзы! А ты, мальчик мой, поезжай спокойно, я присмотрю за кирой Феодорой. — Спасибо! — Лекс шагнул к старику и крепко обнял его. — Спасибо… Эти слова странным образом вселили в Лекса надежду на то, что всё будет хорошо. Они поддерживали его во время зноя, когда лучи полуденного солнца опаляли всё вокруг и непрерывно хотелось только одного – уйти в тень и пить, пить, пить… Когда с неба хлынул ливень, смывая жару, и после первого облегчения стало понятно, что вода сделала работу ещё тяжелее: мокрая глина липла к лопате, ноги скользили по ней, а одежда неприятно облепила тело. Канонада гремела уже совсем близко, и, казалось, что вот-вот и на головы работающих повалятся снаряды. Мимо проносились всадники, туда бодрые, оттуда понурые и окровавленные. И это пугало больше всего — катились телеги с ранеными. Они лежали, сидели, кто-то брёл, едва переставляя ноги, и держась друг за друга или за боковины телег. Каждый раз, увидев скорбную процессию, люди замирали, вглядывались в лица солдат, страшась увидеть своих близких. Смотрел и Лекс, смотрел во все глаза, смотрел и боялся, надеясь, что война не перемелет в своих жерновах Николаса, что выпустит целым и невредимым. Так будет, так должно быть, это правильно, говорил сам себе Лекс, с остервенением кидая лопату за лопатой.