Свеча на ветру

Глава 6 Конец июня, начало июля, 1365 год. Потянулись бесконечные дни, когда всё было сосредоточено только на тяжёлой работе днём и тоскливом сне ночью, не приносящем отдыха. Лекс так уставал, что падал на топчан, буквально выключаясь и успевая только торопливо съесть вязкую серую кашу. Он уже давно перестал обращать внимание на корку грязи, покрывающую тело, на заскорузлую одежду, на разваливающиеся огромные сапоги, на свалявшиеся в неопрятные колтуны волосы. В последнее время ему даже стало казаться, что в них завелись непрошенные постояльцы, но проверять было некогда — командиры отрядов не давали лишней минуты на отдых. И всё же некоторые умудрялись не только отработать и проваливаться в чёрный сон, но и посидеть после двенадцати часов рытья окопов в небольшой компании, поиграть в карты, даже потискаться в уголке. Правда, тут не всегда это было добровольным, однажды очень громкое возмущение несогласного перепихнуться по-быстрому за углом, разбудило Лекса. Он осоловело поднял голову, глядя, как возле него остановился паренёк, едва ли старше его самого. — Тебя как зовут? — бесцеремонно спросил незнакомец. — Лекс… — растерянно ответил тот, — Алексиус Адамидис. —Ага, меня - Деймос Иоаннис, можешь звать меня Дей. Я теперь буду твоим соседом по топчану, двигайся, давай. — Почему? — удивился Лекс, освобождая место. — Потому что мой прежний сосед норовил запустить свои грязные лапы мне в штаны. А я, мало того, что имею Верхнего, так ещё и предпочитаю выбирать их сам. — А где твой парень? — полюбопытствовал Лекс. — Где, где… — проворчал Дей, и кивнул в сторону доносившегося грохота орудий, — там. — Мой тоже там, — вздохнул Лекс, проникаясь симпатией к новому соседу. Парни прижались друг к другу в поисках тепла — по полу немилосердно дуло, и попытались уснуть. — Эй, а твой поклонник не станет повторять опыт? — тихонько поинтересовался Лекс, прислушиваясь к странному шороху неподалёку. — Пусть только сунется, — сонно ответил Дей, — у меня нож есть. Блиндаж, заполненный шорохом, стонами, тяжёлым дыханием, вонью давно немытых тел, был далёк от представления о даже минимальном комфорте, но никто не жаловался. И хоть у многих уже появились сомнения, а правильно ли они сделали, когда напали на Империю, что-то не очень похоже было, что ринийцев там ждали с распростёртыми объятиями, но люди держали их при себе, особенно после того, как расстреляли женщину, обвинявшую Вождя в смерти сына. Лекс после этого случая замолчал намертво, если раньше он себе позволял посетовать на холод и тяжёлую работу, то теперь — нет. — Подъём! — громкий крик дежурного вырвал из тяжёлого сна, и Лекс неохотно попытался сесть. Упёрся рукой в чей-то мягкий живот и испуганно отдёрнул руку. — Ты кто? — Рехнулся? Я — Дей, забыл что ли? На Лекса смотрел растрёпанный парень с красным отпечатком на щеке и наливающимся синяком под глазом. — Ух, ты, какой бланш! — восхитился Лекс. — Кто это тебя так приложил? — Ай, да дурак один. Решил, что если я Нижний, так готов на всё. Я ему вернул, конечно, сполна. Но теперь вот… — Дей осторожно коснулся припухлости под глазом и тихо зашипел. — Ну, что сидишь? Вставай, а то без завтрака оставят. — Подъём!!! — надрывался дежурный. — Да встаём уже, — проворчал Лекс, спуская ноги и нашаривая под топчаном стоптанные сапоги. Первое время он ещё боялся, что их украдут, но быстро понял, что тяжеленная, пропитанная водой и грязью, обувь никому не нужна. — Угу, раскомандовался, — подхватил Дей, рассматривая стоптанный ботинок. — Как думаешь, его на сколько хватит? Лекс мельком глянул на подмётку, прикрученную обрывком проволоки и неопределенно пожал плечами. У раздаточного окна уже толпился народ, получая миску с кашей и ломоть хлеба. Лекс пристроился в конец очереди, откуда был тут же вытащен новым соседом. — Ты что? Я же на тебя тоже занял. — Извини, я не знал. — Извини… — протянул Дей, — ты что, из бывших? — Что? — не понял Лекс. — Ты из бывших? Ну, родители у тебя из аристократов что ли? — Нет, у меня отец был народным командиром, а мама учительницей. — Был? — Он погиб. На полигоне. — Ааааа, понятно. Тогда ладно, ты на меня не обижайся. Я… ну, короче не люблю я этих, которые аристократы. — И что они тебе сделали? — удивился Лекс. — Их же уже давно нет. — Ты что, дурак? Этих нет, пришли другие. Думаешь, кто-нибудь из парламента или их родственников роются в грязи, как мы? Нет, те, что во Внутренней партии, сидят дома в своих особняках, жрут сыр, мясо и шоколад, — и такая злоба прозвучала в голосе Дея, что Лекс оглянулся и попытался урезонить соседа. — Тише ты! — Не трусь, дальше окопов не отправят. — Да? А я вот видел, как одну расстреляли, — заметил Лекс, усаживаясь в углу и ставя миску на колени. — Угу, за что хоть знаешь? — За вредительство, так сказали. — А ты поверил, — засмеялся Дей. — Говорю же, ты дурак, раз веришь всему, что тебе говорят. — И тебе не надо? — прищурился Лекс. — Мне – тем более, — отрезал Дей, запихивая в рот полную ложку. — Хватит болтать, ешь, да пошли. Уже скоро позовут. Лекс с готовностью поднялся и направился к выходу, поставил по пути грязную миску на стол и вышел на улицу. Конец июня в их стране был почему-то традиционно холодным и дождливым. Вот и сейчас с серого неба сыпал мелкий дождь, а под так и не просохшую с вечера куртку тут же забрался ледяной ветер. Ну, ничего, до июля осталось всего несколько дней, должно потеплеть. Сегодня лопаты им не дали, зато привели на площадку, где рядами стояли противотанковые ежи, сделанные из рельс, залитых бетоном. Их нужно было, перекатывая, установить позади окопов, правда, логики в этом Лекс так и не увидел, но спорить не стал, берёг здоровье. На всю линию ежей не хватало, и между ними вполне мог пройти не только танк — целая колонна, но никого это не волновало: сказано было поставить, вот и надрывались врачи, музыканты, учителя, продавцы, перетаскивая тяжеленные неудобные конструкции. Весили они немало, килограмм триста и вокруг одного ежа толкались сразу человек пять-шесть, не столько помогая, сколько мешая друг другу. К обеду люди вымотались так, что попадали прямо на поле, сил не было даже за миской с супом сходить. Но более выносливый Дей, чуть передохнув, потащился к полевой кухне, едва переставляя ноги. Лекс проводил его глазами и устало откинулся на ежа, поелозив, чтобы было удобнее. Наверное, он даже задремал, потому что не заметил Дея, пока тот не ткнул ему миской чуть ли не в нос. — Спасибо. — Не за что. Жри давай. Лекс угукнул, начиная хлебать мутную жижу, в которой плавали куски капусты и бледно-жёлтые кружки жира. От него потом неприятно стягивало во рту, и Лекс для того, чтобы убрать привкус, оставлял кусок хлеба «на потом». — Эх, хорошо… — Дей чуть ли не до блеска вылизал миску. — Не очень, я с такой кормёжкой скоро совсем дойду, — негромко, чтобы не услышали другие, сказал Лекс. — А мне нормально, нас в приюте ещё хуже кормили. — Так ты приютский? А твой парень? — А он… он нет, он из рабочих. А зачем тебе? — Просто так. Мой Николас тоже рабочий. Со сталелитейного. Дей промычал что-то неразборчивое и вдруг с тихой злобой проговорил: — Они там все такие, на заводах. Лишь бы присунуть кому. — Не говори так! Мой Николас хороший и меня любит! — возразил возмущённо Лекс. — Лююююбит… слова-то какие знаешь! Любит он тебя, а что он тебе хорошего сделал? Помог по дому? Денег дал? — Нет, зачем мне? — немного растеряно спросил Лекс. — И мне нет. Только мне самому не нужно, я сам проживу. — А давал? Денег? — поинтересовался Лекс. — Давал, — с неохотой признал Дей. — Только я не взял. Хватит ему моей задницы, я ею не торгую. — А он у тебя первый? Как его зовут? — А тебе-то на что? Не первый, конечно. Что я девка, ломаться? Мы ещё в приюте знали про это. Как зовут? Как зовут… Леонидас… Леонидас Георгати. А что? — Да ничего, так просто. Лекс поднялся, не обращая внимания на подозрительные взгляды — пора было идти снова сражаться с неповоротливыми ежами, обед закончился. Между тем грохот орудий приближался с каждым днём, пока однажды их не накрыло. Это случилось спустя неделю — обещание распустить работников через три дня никто так и не выполнил. Тот страшный день Лекс запомнил надолго. Разбудили их бесцеремонно — снарядом, упавшим буквально в двух шагах. Позднее, парень понял, что остался жив только из-за небольшой ниши в стене блиндажа, куда он забился в поисках покоя. Каким-то чудом, стол, стоявший рядом, не только опрокинулся набок, но и прикрыл его от основной массы осколков, остальные же просто впились в стены рядом. Когда Лекс выбрался из-за стола, то чуть было не вернулся назад: вокруг лежали перемешанные с землей и тряпками кровь, плоть, оторванные руки и ноги, измочаленные тела и обломки грубой мебели. Лекс выползал наружу, подвывая от ужаса, пачкаясь в жутком месиве, мечтая, чтобы всё это закончилось, прекратилось, никогда не было. Он выбрался из полуразрушенного блиндажа, поднялся на ноги и побрёл по рыхлой земле, среди ям и осколков, не глядя, куда идёт, не обращая внимания на свист пуль и грохот снарядов. Ему в этот момент было всё равно, куда идти, пока недалеко не ухнул ещё один снаряд, взметнув целый фонтан земли. Лекс рухнул, закрывая голову руками, и потерял сознание от удара взрывной волны. На тело падали и падали комья земли, закрывая неравномерным саваном. *** Князь Дэвид Вильчур прибыл на фронт вместе со своей командой, когда военные действия длились уже почти месяц. За это время ринийцев с треском вышибли домой, и теперь гнали к столице — император жёстко приказал выжечь всю заразу из страны и присоединить к Империи, хватит уже экспериментов. Главным заданием князя было наводить порядок в захваченных городах, назначать временную администрацию в городах и сёлах, распределять отряды охраны порядка из числа легкораненых и выздоравливающих, а затем, уже по прибытии в Никею, возглавить Департамент Внутренней Безопасности новой провинции. Регулярные войска ринийцев таяли, как снег под солнцем, сопротивление оказывали лишь некоторые отряды добровольцев, среди которых было особенно много молодых необстрелянных мужчин. На допросы всё чаще приводили совсем мальчишек, едва ли пятнадцати или шестнадцати лет. Глядя на них, зарёванных и перепуганных ужасами войны, князь всё сильнее ненавидел их вождя, успевшего бежать за океан. Говорили, что человека, похожего на бывшего правителя видели то там, то здесь. И насколько было известно Дэвиду, император отдал негласный приказ найти беглеца и вернуть на родину, для показательного суда. Хотя, главный виновник всего этого ужаса уже умер, его последователи трудились больше сорока лет, чтобы привести свою страну к полному краху. Среди заросших полей ещё можно было увидеть развалины старых имений знати, никто не жил там, после того, как аристократы частью бежали из охваченной пламенем революции страны, а частью были убиты. Заводы и фабрики зияли выбитыми стёклами, кое-где проемы были забиты досками. Восстанавливать сейчас предстоит немало и многое буквально с нуля. В то же время, князь не мог сказать, что в Ринии абсолютно всё плохо: фабрики и заводы всё же работали, детей по-прежнему обучали в школах, учёные трудились в своих лабораториях, а врачи в больницах. Неплохо дела обстояли на селе, хутора, разбросанные между полей, виноградников и садов, выглядели ухоженными, а селяне вполне довольными жизнью. Хуже было в общинах, где в длинных бараках стояли худые коровы и лошади, уныло жующие смесь сена и силоса. Это было тем более странно, потому что корм у животных, на взгляд Дэвида, был вполне питательным. Князь проехал по общинным полям, невольно сравнивая их с частными, удивляясь сорнякам, густо заполонившим посевы, и чахлым росткам, хотя тут всё понятно — пропалывать вовремя, поливать и удобрять, и всё будет хорошо. Он решил пока оставить всё, как есть — хочется ринийцам обрабатывать землю всем миром, пусть так и работают, главное, чтобы результат был. А вот с ним как раз были проблемы — на одном страхе, создать что-то стоящее ещё никому не удавалось, и основная масса новых изобретений была всего лишь усовершенствованием старых или копирование того, что привезено из Империи или других стран. В принципе, ничего плохого в этом тоже не было, но то, что люди боялись искать новое, чтобы, в случае неудачи, не прослыть изменниками родины о многом говорило. Несмотря на сопротивление, угасавшее впрочем, с каждым днём, имперская армия не торопилась идти по Ринии победным маршем. Сейчас перед имперцами стояла немного странная задача — не уничтожить как можно больше солдат противника, а напротив, сохранить им жизнь, просто сломив сопротивление. Но самое страшное было то, что зачастую сами ринийцы стреляли в спину тем, кто хотел спастись, видя, что всё пропало и вместо того, чтобы весело идти по чужой земле, они сейчас должны защищать свою. А к этому многие не были готовы — легко мечтать о победах в безопасности, гораздо сложнее выполнять свой долг, когда над головой свистят пули, и тебя могут убить в любой момент. К тому же многие поняли, что если бы не глупая затея власти напасть на Империю, всё было бы по-прежнему, и война никогда не вошла бы в их дом. Но возмездие настигло их быстро, слишком быстро, так что не все успели осознать всю глубину трагедии — императору не нужна была Риния, но раз она сама спровоцировала хальмарцев, то следует наказать глупых соседей, а сделать это лучше всего присоединив их страну к своей. Потому и появлялись в захваченных городах наместники из империи, потому и шли вслед за медленно продвигающейся армией контрразведчики, выявляя всех неблагонадёжных и отправляя их вместе с семьями в различные княжества, так чтобы на одно поселение приходилось одна-две семьи. Политика ассимиляции с коренным населением приносила неплохие плоды, и как надеялись уже через одно поколение, глупые мечты о всеобщем счастье, принесённом в другую страну на кончиках штыков, останутся в прошлом.