Свеча на ветру

Август, 1365 год. Николас сидел за столом и следил, как Дей моет пол. Обтянутая домашними штанами попка призывно маячила перед ним, вызывая вполне определённые желания. В этот момент самодеятельность Лекса уже не вызывала раздражения. Мужчина облизнул губы, представляя, как будет по очереди натягивать двух сладких мальчиков. Он считал, что очень хорошо устроился, заставил Лекса подписать постоянное соглашение о партнёрстве и проживал в его комнате уже на законных основаниях. Чаще всего он проводил время в компании с бутылкой дешевого вина, пялясь в телевизор — имперцы подключили несколько каналов. Лекс же, на пару с Деем, бегали по городу, пытаясь заработать. Сегодня повезло только одному, поэтому второй вернулся, решив убраться, пока есть несколько свободных часов. Заводы ещё не работали, консерватория тоже, и Лекс остался и без стипендии, и без зарплаты, перебиваясь случайными заработками, в основном у имперцев. — А кто у тебя Верхний? — спросил Николас. — А тебе зачем? — покосился на него Дей. — Может, знаю. — Он на заводе работал, на шинном. Леонидас Георгати, передовик, грамот было!.. — Кажется, я его видел… — Николас задумался, соображая, откуда ему известно это имя. Вспомнил, ухмыльнулся. — Где? Откуда ты его знаешь? Где видел? — Подставишь попку — скажу… — заржал Николас. — Ты что, совсем придурок? Где ты видел Лео? — Не ломайся, сладкий. Не в первый раз. — Может быть, только не для тебя, — отрезал Дей. — Не ломайся, сучонок, — Николас схватил парня за руку, притянул к себе и получил с разворота кулаком. — Ах ты, тварь подзаборная, да я тебя… Лекс вернулся в самый разгар драки, когда Николас уже зажал в углу Дея и работал кулаками, не обращая внимания, куда бьёт. — Никки! Мужчина развернулся к Лексу, влепил кулаком, заорал: — Не. Смей. Так. Меня. Называть! — сопровождая каждое слово ударами. — Николас, не надо… — скулил, закрываясь от него, Лекс. Но тот не обращал внимания, бил и бил, пока поднявшийся на ноги Дей не опустил на его голову стул. — Никки… Зачем ты так? — Он бы убил тебя, Лекс. Или убьёт рано или поздно. — Он меня любит! — Угу, когда трахает. Дурак ты. Раз он начал, теперь не остановится. — Ты не понимаешь! — Понимаю. Он предложил переспать с ним за сведения о Лео. — Ты… Это… Это неправда, ты просто не так всё понял. Он пошутил! — Угу, и шутил бы всю дорогу, пока присовывал. Всё. Дей ушёл за шкаф, жалея, что нечем хлопнуть, а Лекс потащил в комнату Николаса, тихонько причитая от жалости. — Дурак… — прошептал Дей, слушая, как всхлипывает друг. Утром, когда Николас, маясь после вчерашнего дешёвого вина, ушёл в поисках новой бутылки, Лекс пришёл к другу. — Дей, я тут вот что подумал. Давай сходим в управу, я слышал, что там есть списки всех, кто прошёл через лагеря. Может, там подскажут, где искать твоего Верхнего? — Сходим. — Ты не сердись. Никки хороший, только ему трудно сейчас. Завод же не работает, ему просто заняться нечем. — А тебе есть чем? Мы с тобой рыскаем по городу, ищем, где бы заработать. Ты вон в этой конс… консреватории учился, а теперь кирпичи таскаешь. — В консерватории, — поправил с улыбкой Лекс. — А что делать? Нам же нужно на что-то есть. А карточки дают только для работающих. — Что же твой Верхний не идет улицы убирать? Там столько наворочено, работы на всех хватит. — Он же ранен был! Ему восстановиться нужно, — возразил Лекс. — Дурак ты! Хороший, но дурак. Он пользуется тобой, как хочет, а ты всё спускаешь. Вот увидишь, он ещё и бить тебя постоянно будет. — Нет! Ты что?! Как ты можешь так говорить? — Нет? А вот этот синяк у тебя откуда? Птичка принесла в клювике? Или кошка хвостиком махнула? Тот котёнок, что ты подобрал? — Ладно тебе. Ну, что? Пойдём в управу? — Да, — махнул рукой Дей. — Пошли, хуже не будет. В управе они узнали, что на стене висят списки погибших, тех, что опознали, и выживших. Нашли они и себя, с пометкой «отправлены». Имя Леонидаса Георгати было обнаружено в списках раненых, и Дей, окрылённый тем, что его Верхний жив, помчался выяснять, где его можно найти. После трёхчасового блуждания по коридорам ребятам кто-то подсказал, что всех, кому пока некуда идти, собирали на площади перед зданием правительства. Там имперцы поставили полевые кухни, оборудовали пункт медицинской помощи, и даже несколько палаток для временного проживания. — Пойдём туда, а? Лекс, пойдём, ну пожалуйста! — Конечно. Прямо сейчас! На площади перед зданием правительства было многолюдно, у полевых кухонь стояли женщины с бидончиками в руках, кто-то обедал прямо здесь, за столами, сколоченными из досок. В дверях здания стояли двое имперцев – охрана, но никого не задерживали, пропуская всех желающих к стене с прикреплёнными к ней листками со списками. Возле неё надрывно голосила какая-то старуха, к её ногам прижимался ребёнок лет семи. Ребята подошли ближе, озираясь и не зная к кому обратиться за помощью. — Арестованные должны находиться в камерах, я приду позже. Поручик, вы не мальчик сразу после выпуска, вы должны знать, что есть стандартная процедура дознания. После допроса мы передадим вам преступников, а пока вам следует подождать. Ребята оглянулись на говорившего. Имперец, лет тридцати, холёный, несмотря на запылённый мундир, со строгим неулыбчивым лицом, выговаривал что-то совсем молоденькому офицеру с рукой на перевязи. Тот сердито кусал губы, но возражал вяло, видимо, важный господин был прав. Старуха, увидев имперца, кинулась на него, выставив вперёд сухие узловатые пальцы, словно худая костистая птица, готовая закогтить врага. Господин умело перехватил руки, придержал женщину и, подозвав кого-то из охраны, поручил отвести к медикам. — Пусть ей дадут успокоительное. — Есть, господин полковник! — козырнул солдат, бережно принимая почти потерявшую сознание старуху. Ребёнок, поминутно оглядываясь, потрусил следом. — И часто у вас так, князь? — спросил поручик. — Да, — сухо ответил тот. — Не завидую я вам, мы-то уедем, а вам тут работать. — Это мой долг, барон, — донеслось до Лекса от уходивших имперцев. Дей потянул друга за рукав, спрашивая, как долго тот собирается пялиться вслед врагам. Лекс будто очнулся, пробормотав что-то про «задумался». А перед глазами всё стоял красивый, уверенный в себе мужчина, и почему-то думалось, что он никогда не позволил бы себе ударить того, кто ниже по положению. Наконец, ребята поняли, что на стене висят списки погибших жителей столицы, а тех, кто ранен или ещё находится в фильтрационных лагерях, следует искать в палатках на площади. В одной из палаток стоял стол, за которым сидел пожилой усатый мужчина и что-то писал, придерживая лист бумаги культей. К нему и пошли ребята узнать, где можно найти Леонидаса. Их даже слушать не стали, ткнули пальцем на большую палатку и велели спросить там, мол, все списки у старшего. Временное пристанище нескольких десятков человек оказалось вполне удобным — койки-нары в два яруса, пара печек с обеих сторон палатки, матрасы и одеяла, скорее всего из какого-то склада, потому, что на некоторых уцелели этикетки. Везде сидели или лежали люди в бинтах, кто-то читал газету, кто-то играл, шлёпая замусоленными картами поверх одеяла. По проходу металась растрепанная женщина, цеплялась то к одному, то к другому, показывала мутную фотографию и всё спрашивала про кого-то. Ей не отвечали, отсылали то к старшему, то в управу, то в комендатуру. Ребята прошли в конец палатки, откуда доносились громкие голоса и увидели, как молодой парень, с головой перевязанной несвежими бинтами, наскакивает на пару имперских солдат, выкрикивая что-то. Прислушавшись, можно было разобрать, что он требует привести врача. — Посещение медицинским персоналом состоится согласно графику. — А если они не доживут? — кричал парень. — Вы можете доставить нуждающихся в госпиталь самостоятельно. — На чём? На закорках понесу? — Возьмите у помощника коменданта разрешение на санитарную машину. — На машину? — растерялся парень. — Просто взять разрешение и всё? — А что вам нужно ещё? — не поняли имперцы. — Ничего,— покачал тот головой, — ничего… Лекс подошёл поближе и тронул парня за рукав. — Скажите, вы старший? — Да, — бросил тот, явно думая о чём-то другом. — Что вы хотели? — Мы ищем одного человека, нам сказали спросить у вас. — Списки расселения там, — парень показал на щит, закреплённый в углу, и ребята кинулись туда. Леонидас Георгати проживал в палатке номер четыре, второй ряд. Найти нужную оказалось легко: всюду были указатели и надписи, а в самой палатке как раз готовились к обеду. Из большого котла имперец в колпаке и фартуке поверх мундира раскладывал кашу в миски, а пара ходячих раненых сначала расставляла их на тележке, а потом развозила остальным. — Давайте, мы поможем? — предложил Лекс, налегая на рукоять тележки. — Спасибо, — хмуро кивнул пожилой мужчина, стыдливо прячущий культю вместо левой кисти. — Ничего, — Лекс, отвёл глаза. — Вы только говорите, кому что раздавать. — Всем, по миске. — Понятно, — кивнул Лекс. — И по куску хлеба. Ребята шли вдоль кроватей, ставя перед каждым его порцию, и смотрели, где нужный им человек. А его всё не было и не было. Вот уже последний ряд — ничего. — Скажите, — повернулся Дей к пожилому, — вы не знаете Леониаса Георгати? — Он там, — немного удивлённо кивнул тот, — ушёл только что. — Как ушёл? Куда? — Сказал, что не вернётся. Да вон он, ещё недалеко. Дей глянул и охнул, увидев медленно ковыляющую знакомую фигуру. — Лео! Лео!!! Как он бежал, спотыкаясь и едва не падая, как догонял почему-то ускорившего шаги Леонидаса, как добежал, догнал, обнял, -- потом Дей даже не помнил. В памяти осталось только — колкая щетина, сухие губы, чёрные круги под глазами, руки, что отталкивали его, тихий горячечный шёпот: «Нет, уходи, не надо… зачем тебе…», и свой крик. Что он там кричал? Да кто его знает? Только одно было понятно, больше Деймос никуда своего Лео не отпустит. — Лео, живой, живой же! Идём скорей! Слышишь? Идём же! — Нет. Дей остановился, глянул, как любимый отводит глаза и тихо спросил: — Я тебе больше не нужен, да? — Это я тебе не нужен, — горько ответил Леонидас. — Я калека, разве не видишь? — Вижу, — спокойно ответил Дей, — у тебя ногу отрезали. И что? — Как это? — Всё остальное у тебя на месте, голова, руки… Мы справимся. Идём. — Куда? — К нам, — вмешался Лекс. — Дей живёт теперь с нами. Я ему одну комнату отписал. — Почему? — слабо удивился Лео. — А его дом разрушен, надо же где-то жить. А у меня отец был офицером, погиб. Пошли уже? Ребята, не столько поддерживая, сколько мешая, пошли рядом с Леониасом, но их остановил окрик имперца. — Эй, у меня тут каша осталась. Возьмёте с собой? Он же так и не поел. — Каша? А у нас некуда, — растерялся Лекс. — Погоди-ка… — повар осмотрелся, достал откуда-то картонную коробку и наполнил её доверху густой кашей да ещё хлеба сверху положил. А потом прикрыл крышкой, чтобы не остывало. — Спасибо, — поблагодарил Лекс. — Вы где работаете, парни? — спросил повар. — На расчистке улиц. — Сходите в комендатуру, нам здесь нужны помощники. Тут тоже нелегко, но платят всяко больше, а я вам могу немного еды давать. Так как? Вы вроде нормальные парни. — Мы придём, — твёрдо ответил Лекс, глянув, что здесь действительно нужна помощь. Домой добирались медленно, приноравливаясь к шагам Лео, и Лекс, обнимая коробку с кашей, с легкой завистью смотрел, как сиял от счастья друг, не сводивший глаз с вернувшегося с войны своего мужчины. Николас тоже воевал и тоже вернулся живым, но вот почему-то этим двоим Лекс тихо завидовал. Николаса, на счастье, дома не оказалось, и ребята не стали разбираться, где он ходит, просто пообедали сами, оставив ему порцию. Николас же был занят. Нет, он больше не собирался возвращаться на завод, чтобы вкалывать по девять часов во благо Ринии и партии. Он хотел получить блага не хуже, чем у имперцев, жить так, чтобы на столе не переводилась вкусная еда, а в постели ждал покорный Нижний, а ещё лучше мягкая бабёнка. Опыт мародёрства во время войны ему приглянулся, тут главное было — не попасться в руки солдатам, патрулирующим улицы. А в квартирах, где жили члены Внутреннего отделения, наверняка есть чем поживиться. Николас был твёрдо уверен, что заслужил свою долю и поэтому вот уже несколько дней тратил на то, чтобы прогуливаться по городу, высматривая брошенные квартиры. Пару раз ему уже повезло, и в тайнике к горсти имперского золота уже добавились несколько серебряных ложечек, пара колец и брошь с синими камушками. Там же, в подвале, он складывал приглянувшиеся ему вещи, немного пока, но всё же впереди. Жизнь изменилась, и к ней нужно приспосабливаться.