Свеча на ветру

Сентябрь, 1365 год. — Чего тебе? — официантка лениво махнула крошки со стола. — Вина принеси. — Деньги-то у тебя есть? — Вот, — Николас показал пару купюр. Официантка кивнула, подтверждая платёжеспособность клиента, и вскоре перед Николасом стояла бутылка дешевого вина и поджаренные ломтики картофеля. Стакан за стаканом, и светлая хмельная жидкость закончилась непозволительно быстро. — Твари… — буркнул Николас. — Гнусные имперские твари. Зачем припёрлись? Своей земли мало… Мало, да? У… Твари… Я из-за вас всё потерял. Всё! Я ведь передв… предав… пее-ре-даавиком был! А теперь никто я… Даже щенок этот и тот рожу кривит. И бабка его, стервь… Сдохла… Знала… Всё знала… Ууу… Твари… В пьяном мозгу всё смешалось, уже неважно, кто и в чём виноват, главное, что не он, да и как мог быть виноват такой красавец? Николас повёл глазами, ухмыляясь потрёпанной немолодой женщине. — Иди сюда, красотка… В этот момент она действительно казалась хмельному Николасу настоящей красавицей. На колени опустилась тяжесть, шею обвили пухлые руки, в нос ударил запах пота и немытого тела. — Что ты можешь, детка? — Всё, что захочешь, ми-и-и-и-илый… За твои деньги, любой каприз! — жеманно протянула шлюха и деловито спросила: — У тебя деньги есть? — Есть. — Покаж! Николас вытащил из кармана горсть мятых купюр, за ними потянулась рваная золотая цепочка с подвеской, и алчный взгляд девицы тут же уцепился за неё. — Ух, ты… Золотишко, - прошептала она. — Хочешь, подарю? — Пошли, — скомандовала шлюха и потащила за собой клиента, оглядываясь время от времени. *** — Никки нет? — Лекс заглянул за шкаф, где Лео пытался перевязать культю. — Давай помогу. А где Дей? — Пошёл в управу, — Лео с шумом втянул воздух, когда парень коснулся кровоточащей раны. — Ты что себя не бережёшь? А если заражение начнётся? Тебе доктор говорил, что полгода нельзя ногу напрягать, а ты всё торопишься. — У Дея нет куртки и ботинок, а на улице уже осень. Ты вон, как ледышка пришёл. — Ну, извини, — обиделся Лекс за свои холодные руки. — Не сердись, я не об этом, просто ему одеться надо, у него штаны сменные – и те твои. — И что? Мне не жалко. — Тебе – нет. — Никки тоже не жалко, — возразил Лекс. — Я бы поспорил, но ты же ничего не слышишь. — Не надо, правда, — жалко улыбнулся Лекс, и сам прекрасно всё понимавший. Но куда уже деваться? Не бросать же партнёра только потому, что тот потерял свой путь в жизни. Ему бы помочь надо, поддержать. — Никки не сказал, когда он вернётся? — Нет. — Тогда я схожу кое-куда. Ненадолго. — Лекс, куда ты идёшь? — встревожился Лео. — В одно место, я скоро. Парнишка завязал узелок на бинте и поднялся. Накинул так и не просохшую курточку — за окном моросил дождь — и выскочил за дверь. Лео оставалось только бессильно покачать головой — что же задумал этот мальчишка, и куда смотрит его Верхний? Тот, кто должен оберегать партнёра, а не шляться по дешёвым кабакам со шлюхами. *** — Господин полковник! В Никею приехали члены ячейки «За свободу и братство». — Вот как! Дома им, значит, уже делать нечего, — усмехнулся князь. — Приехали раздувать пламя революции… — Сколько человек? — Восемь, все прибыли вторым классом, — отрапортовал Шнайке. — Вторым? — переспросил Дэвид. — Выясни, откуда у них появились деньги. — Я подготовил двух агентов для внедрения. — Хорошо. Что-то ещё? — Да, господин полковник. Один из прибывших попался… На краже. — Как любопытно. Он здесь? — Да, подготовлен к допросу. Желаете заняться им лично? — Сколько времени он в камере? — Сутки, — ответил Шнайке. Вильчур задумчиво потёр подбородок, снова подумав, что привычка возить с собой денщика абсолютно оправдана. Те офицеры, кто пошёл на поводу новомодных веяний и отказался от их услуг, во враждебном городе терпят неудобства. Не далее, как вчера наместник высказался по поводу неопрятного внешнего вида отдельных служащих. Дэвид не собирался лишаться слуги и подумывал о поисках младшего мужа. Тут, правда, появился один нюанс: ходили слухи, что император готовит письмо с рекомендациями служащим на присоединённых территориях отдавать предпочтение потомкам ринийских аристократов, да где ж их взять? Камера для допроса ничуть не отличалась от тысяч других — стол, пара стульев, табурет для арестованного, место для секретаря. Там расположился Аллен, прилежно разложив на столике бумагу и письменные принадлежности. Говорят, что в империи кто-то изобрёл ручки, в которые чернила заливались в узкую трубку, и не нужно было носить с собой чернильницу, но к ним такое новшество ещё не дошло. И ещё было заметно, как он пристально смотрел на задержанного, будто знал его когда-то. Арестованный выглядел злым и испуганным. Впрочем, страх он тщательно прятал за развязностью и бравадой. Привычные вопросы — имя, происхождение, возраст, образование, семейное положение… Арестованный неожиданно оказался женат, даже ребёнок имелся. — Что ж вы, семейный человек, а пошли на поводу революционеров, — укоризненно проговорил Шнайке. Вильчур пока не вмешивался в ход допроса, наблюдая за арестованным. Ему хотелось понять, что движет молодыми людьми, когда они бросают всё и уходят на борьбу с режимом за призрачные и недостижимые идеалы. — Семейный? — прошипел арестованный. — Не вам диктовать мне, что делать! Любимчики фортуны имеют всё, а такие, как я, должны жрать сухари? Так, Аллен? Чем ты заплатил за своё положение? Только не ври, что сам всего добился, твой папаша немало перетаскал денег, наверное, чтобы тебе хорошие отметки ставили! — Работой, — тихо ответил секретарь, и князь с интересом стал наблюдать за взаимоотношениями этих двоих, убедившись, что они были знакомы раньше. Глянув в документы, Вильчур понял, что оба были уроженцами одного села. — Не ври, подстилка княжеская! А вот это терпеть было нельзя, и Вильчур спокойно спросил, почему арестованный ограничился только начальной школой. — Наглости не хватило, — сплюнул тот, — и мордашка была так себе. — Вы с трудом закончили четыре класса, предпочитая проводить время в уличных бандах, — рявкнул Шнайке. — Господин полковник, у арестованного до шестнадцати лет более пятидесяти приводов в полицию за мелкие правонарушения, кражи, драки, участие в ограблениях. — Понятно, — кивнул Дэвид, — жил в своё удовольствие, пока не наступило совершеннолетие. — Да, господин полковник. После шестнадцати немного утих, приводов не было. Но в восемнадцать был арестован по обвинению в принуждении к интимной близости. Девица, дочь местного ремесленника, отказалась от обвинения после обещания заключить брак. — И что? Она сама вешалась на шею, — заорал арестованный. — Кражи, грабежи, уличные банды, изнасилование! Отличная находка для революционеров, — усмехнулся князь. — Да! Я готов сражаться за равенство! Все должны быть равны! Всё должно быть поровну! Всё поровну! Всё!!! Всем!!! — Чтобы стать равным, следует потрудиться, — негромко проговорил Вильчур. — Мой секретарь с отличием закончил начальную, среднюю и высшую школы. Блестяще выдержал экзамен на курсы специальной подготовки и показал великолепные результаты. И это несмотря на своё, более чем, скромное происхождение. Он равен любому аристократу в империи, и я с гордостью готов представить его в любом доме, как своего помощника. Вы с ним ровесники, а насколько разная судьба! Что ж, вы сделали свой выбор, он свой. И сейчас вас будут допрашивать, а Аллен записывать всё, что вы нам поведаете. — Я ничего не скажу! — Скажете, мы умеем развязывать языки… Позже, рассматривая в зеркале своё лицо, Дэвид с неудовольствием заметил несколько капель крови и подумал, что некоторые особи, похожие на сегодняшнего арестованного, ломаются очень быстро. Вот и этому немного хватило, чтобы начать говорить. Только откуда взялась кровь на рубашке? В следующий раз нужно быть аккуратнее, для грязной работы есть специалисты, жаль только, что до сих пор приходится прибегать к подобным методам. Вильчур отпустил домой бледного секретаря и сел писать письмо невесте: захотелось чего-то светлого, после ставшей привычной грязи. *** — Заседание подпольной ячейки объявляю открытым! — Елена постучала карандашом по стакану, привлекая внимание. — Подпольной? — спросил кто-то из угла. — Да! Мы собрались здесь, чтобы начать непримиримую борьбу с подлыми захватчиками, оккупировавшими нашу прекрасную страну. Они растоптали наши идеалы, попрали свободу, равенство и братство, принесли имперские законы, мерзкие по своей сути! — А так же медицинское оборудование, продукты, одежду и медикаменты, — негромко проговорил Лекс. — Замолчи! — прикрикнула Елена на парня. — Молчу, — пожал плечами тот. — Враги топчут нашу землю, насилуют наших женщин и мужчин, заставляют за медяки работать на уборке завалов! — Елену явно несло, она бы ещё долго поносила имперцев, если бы её не остановил незнакомый мужчина. — Меня зовут Рани. И я готов приветствовать молодых патриотов Ринии. Мы начнём борьбу с захватчиками с малого: с расклейки листовок с призывом к саботированию приказов оккупационных властей. И если это не поможет, перейдём к радикальным мерам – к террору. К террору во имя Свободы! Равенства! Братства! — Рани? — переспросил Лекс, рассматривая яростно брызжущего слюной мужчину. — Это партийная кличка, — надменно выпрямился мужчина. — Ясно, пёс революции, — усмехнулся Лекс, уже понявший, что в полуразрушенном доме собрались фанатики, желающие начать нелепую, обречённую на провал, борьбу. — Да! Я пёс! И готов зубами вырвать горло любому аристократу! — Рвите, только без меня. Лекс поднялся и направился к выходу, заметив несколько завистливых взглядов тех, кто не осмелился поступить так же. — Вы же понимаете, Елена, что его нельзя отпустить? Девушка кивнула, и тогда вслед за Лексом вышло несколько человек, из тех, что прибыли вместе с Рани. А тайная сходка борцов с оккупационным режимом продолжалась.