Свеча на ветру

Ноябрь, 1365 год — Так, так, так… — протянул противный голос, и Николас замер, застигнутый на месте преступления. Он уже давно промышлял тем, что следил за потрошением богатых квартир и после того, как там побывали грабители, подбирал остатки. Те чистили профессионально, но и на долю Николаса хватало. В тайнике уже лежало много ценного, там же хранились деньги, уже кругленькая сумма. Николас за это время нашёл скупщиков краденного, приходя к ним с замотанным шарфом лицом, наивно надеясь, что этот маскарад кого-то обманет. Он даже присмотрел небольшой домик в предместье, собираясь купить его. Нужно было лишь избавиться от ставшего ненужным Нижнего. Лекс надоел — своей покорностью, безоглядной глупой влюблённостью, но особенно бесило то, что мальчишка осмелился без ведома Верхнего привести в дом чужих и, более того, отдать им одну из комнат. Ну, друг… И что? Спрашивать надо, а потом уже делать. И кота притащил… Мерзкое лохматое чудовище бесило неимоверно, хорошо ещё, что в последнее время животное перебралось к кирасу Димитриусу. Тоже противный старикашка, так бы сдавил его тощую шею, пока не хрустнет. А ведь как поначалу всё хорошо складывалось! Два сладких мальчика под рукой – бери и пользуйся! Так нет же, притащили этого Лео, а тот смотрит, будто насквозь видит все прегрешения, уже и приговор вынес. Сейчас Николасу нравилась его жизнь: деньги есть, хватает и на выпивку и на шлюх, а то Нижний в последнее время перестал удовлетворять. Работу он, видите ли, нашёл! А то, что Верхний без заботы, это нормально? Но сейчас у Николаса разом вылетели все мысли: его застали. Парень присел, лихорадочно оглядываясь в поисках выхода, увидел у дверей мрачного детину, поигрывающего короткой цепью, и понял, что попался. К нему направлялся неприметный мужичок в кепке и с тонкими усиками. Свободная блуза скрывала очертания тела, но движения точные и чёткие выдавали в нём опытного бойца. — Ну, так и будем молчать? — А что тут говорить? — Ты зачем сюда пришёл, болезный? Квартирку пощипать? — Так вы уже… — То, что мы… Это мы, а разговор сейчас о тебе. И давно ты так промышляешь? Николас угрюмо молчал — говорить об этом не хотелось: а вдруг тайничок распотрошат? Но было очень похоже, что скоро он выложит всё, что знает. И что не знает — тоже расскажет… *** Элизабет в последний раз осмотрела уютную гостиную в кремовых тонах и удовлетворённо вздохнула: всё было на высоте. Её первый салонный прием в качестве княгини Вильчур! Как же она волновалась, когда составляла списки приглашённых дам и кавалеров. Она ещё не знала, кого предпочесть: светских львов или… Хотелось, конечно, тех, кто что-то значит в империи, и здесь надо было бы спросить совета князя. Но Дэвид, спустя всего три дня после свадьбы, отбыл по месту службы, оставив юную супругу одну. Не забыв, впрочем, набросать примерный список персон, коих следовало приглашать в дом. — Леди Инлав! — провозгласил дворецкий, и Элизабет приветливо улыбнулась, готовая принять свою первую гостью. В свой первый приём княгиня Вильчур ждала барона Бове, известного литератора, сенатора Вильмена и известного поэта Литл Розан, выходца из семьи ремесленника. Этот милый, поминутно краснеющий юноша лишь недавно появился в свете, но его нежные и романтичные стихи, посвящённые старшему супругу, уже пользовались успехом. Дамы наперебой зазывали его в гости, а мужчины снисходительно поглядывали и называли юношу Розанчиком. Поговаривали, что молодой человек с честью выдержал множество атак от воздыхателей обоих полов, оставаясь верным своему мужу — генералу от инфантерии. Элизабет зачитывалась поэмами юноши и с восторгом готовилась принять его у себя. — Лэр Розан! — объявил дворецкий, и светское общество оживилось. Поэт неловко мялся у порога, щурясь на яркий свет, и, увидев хозяйку, неловко поспешил представиться. Зацепил ногой за стул, чуть не упал, уронил бокал – по счастью, вино из него успели выпить, и на ковёр не попало ни капли. — Княгиня… — выдохнул он, наконец добравшись до хозяйки. Элизабет скрыла насмешку над неуклюжестью гостя, решив, что отсутствие отточенных движений и светских манер с лихвой компенсируется талантом юноши. Да и где было набрать светского лоска? В семье сапожника? Родители и так сделали всё возможное, чтобы их сын получил отличное, по их меркам, образование, а потом юношу увидел генерал Розан и предложил брак. Служба по дальним гарнизонам не способствовала выработке блестящих манер, и всё же природная грация — после того, как Литл переставал смущаться — брала верх, и в целом поэт не выглядел неуклюжим мужланом. В отличие, например, от виконта Сен-Ули, вот уж кто по праву считался самым невоспитанным кавалером, несмотря на славный род, ведущийся ещё от становления империи. Его едкие замечания и насмешки привлекали некоторых дам, но князь перед самым отъездом мельком посоветовал супруге принимать виконта как можно реже. Почему, Элизабет не стала задумываться, решив, что супруг заботится о её душевном здоровье. Но дело было совсем в другом: виконта часто замечали в компании неких людей, связанных с подпольными повстанческими организациями, и Дэвид хотел просто присмотреться к нему. И уж точно не позволять в своё отсутствие приглашать в свой дом. На самом деле в салонах светских дам их мужей не было — те в этот момент посещали другие дома. Допускалось присутствие младших мужей, во многом стоявших на одной ступени с жёнами. Но у князя Вильчур такового пока не было, да и после он будет сопровождать старшего по месту службы. — Вы помните лирну Маргарит? — спросила леди Инлав, держа в пальчиках узкий бокал со сладким вином, куда она медленно опускала длинное печенье и откусывала потом острыми мелкими зубками. — Актрису? — с сомнением уточнила Элизабет. — Да-да! Очень красивая и молодая, с чудным голосом. — Немного, — повинилась княгиня Вильчур. — С ней случилось несчастье, — доверительным тоном проговорила леди Инлав. — О! Какое же? — Она умерла. — Ох… — Говорят, от неразделённой любви… — леди Инлав сделала паузу и продолжила, — но я склоняюсь к версии со скоротечной чахоткой. Элизабет кивнула, чувствуя себя немного неловко: она никогда раньше не проводила время в такой праздности, выслушивая за один раз целый ворох светских сплетен. Но леди Инлав была в этом плане незаменимым источником, и князь Вильчур посоветовал супруге подружиться с нею. Молодая княгиня начинала понимать, что супруг готов видеть в ней не только жену и мать своих детей, но и друга, а может, в чём-то и помощника. И в самом деле, где ещё можно узнать всю подноготную многих и многих персон. И княгиня приветливо улыбнулась леди Инлав, поощряя ту на новые подробности. *** Лекс окинул взглядом ровные стопки белья и с жалостью посмотрел на свои руки — покрасневшие и покрытые цыпками. Его прикрепили к прачечной, и развешивание на ветру бесконечных простыней, халатов, фартуков и полотенец дало о себе знать. За короткое время руки покрылись коростами, и парнишка расчёсывал их в кровь. Работал он теперь сутками, отсыпаясь дома, а потом снова уходил в госпиталь. Его это устраивало: здесь было теплее, чем на разборе завалов — их почти не осталось, только на окраине, да и то в большинстве случаев это был снос ветхих бараков. Где их жильцы, Лекс старался не думать, хотя и видел, как часто отправлялись в империю вагоны, до отказа заполненные людьми. Вывозили целыми семьями, под охраной, позволяя взять всё, что переселенцы считают нужным. На их место постепенно приезжали другие, уверенные в себе, спокойные, начинавшие обустраиваться так, словно остаются здесь навсегда. А ещё в госпитале выдали форменную одежду — два комбинезона, пару рубашек, носки, обувь, уличную и мягкие тапки на шнурках, шапочку и даже нижнее бельё. И здесь кормили, причём за счёт госпиталя. Домой забирать не разрешали, строго следя за тем, чтобы работники съедали всё, но Лексу иногда удавалось унести мягкую булочку или бутылку простокваши. Чаще всего это доставалось друзьям, потому что Николас почти перестал появляться дома. И ещё ребята частенько подкармливали старика Димитриуса, объясняя это тем, что их кот начал столоваться у соседа. Серый котёнок, длинноногий и голенастый, шумный и весёлый, действительно перебрался в комнату к старику. А тот и не против был, говорил, что всё же живая душа рядом. — Кирас Адамидис! — Лекс вздрогнул от неожиданности: нечасто к нему обращались столь официально, но в госпитале всех называли полным именем, даже дворника и истопника. А тут перед ни сам начальник госпиталя! — Да, доктор Иазон? — Что у вас с руками? — Ничего, — Лекс подавил желание спрятать руки за спину. — Покажите немедленно! Это экзема? — Нет, просто руки на ветру… я в прачечной работаю, вот и… — Понятно, — строгий взгляд доктора смягчился, — пойдёмте, я дам мазь, будете смазывать три раза в день и каждый раз после работы на холоде. Понятно? — Да, доктор Иазон, спасибо! Мазь пахла приятно и хорошо впитывалась. Рукам сразу стало легче, желание чесать, раздирая до крови, почти пропало. А еще доктор выписал рецепт и велел прийти за новой порцией, когда эта закончится прямо в госпитальную аптеку. Оказывается, сотрудников там обслуживают бесплатно! И Лекс решил зайти туда, спросить, что можно взять для облегчения рубца на культе у Лео. В аптеке было тихо и пахло лекарствами. Вообще везде в госпитале так пахло, а ещё хлоркой, но тут стоял приятный аромат яблочных пастилок от кашля и трав. Немолодой аптекарь внимательно выслушал юношу и положил на стол баночку с желтоватой мазью. — Пусть ваш друг попробует эту. Если поможет, придёте ещё, только возьмите справку из управы, что он получает пособие, тогда ему будут отпускаться лекарства в два раза дешевле. Сами понимаете, молодой человек, я не могу помочь всем… — Я понимаю! И спасибо вам! Домой на следующий день Лекс почти бежал. *** Дэвид закрыл папку и поднял глаза на стоявшего перед ним навытяжку офицера. Кандидат в начальники Дневной городской стражи был уже немолод и явно опытен. На первый взгляд он понравился князю, но им вместе работать и возможно долго: тупого служаку на этой должности видеть бы не хотелось. Традиционно в Департаменте Внутренней безопасности было несколько отделов: городские — Дневной, Ночной и Дознавательный, местечковые приставы и отдел, отвечающий собственно за безопасность. И всех их проверят досконально, учитывая, что службу нести им в присоединённой провинции. — Чин, имя, фамилия, должность, вами отправляемая и сколько лет от роду? — казённые фразы вылетали привычно. — Майор Грегори Садовский, последняя должность — помощник начальника городской стражи Пардуи, сорока пяти лет от роду. — Откуда родом? — Из провинции Стужня. — Имеете ли недвижимость? — В приданое супруги я получил дом. Ныне сдаётся квартирантам. — Когда поступили на службу и в каких должностях её несли? Майор стал перечислять, а Дэвид делал вид, что слушает: всё, что сейчас говорил этот бравый служака, написано в его досье, в той самой папочке, что лежала на столе князя. Стандартная процедура представления начальнику, когда, как считалось, тот внимательным оком выявит все недостатки кандидата, на самом деле сводилась к одному: устроит претендент или нет. Конкретно этот князю понравился, а вот будущий начальник Ночной стражи пока вызывал сомнения. Но других пока не было, приходилось работать с тем, что имелось. Кстати, о работе… Спустя два часа князь Вильчур спускался по узкой лестнице вниз, в допросную: буквально вчера взяли подозреваемого в бомбометании на открытии столичного госпиталя. И его допрашивать Дэвид собирался лично, забыв о гуманности и милосердии. Да и о каком снисхождении может идти речь, если тогда шестеро погибло, а около двадцати ранены. И маленькая девочка навсегда осталась калекой, потеряв при взрыве руку. Арестованный уже сидел на железном стуле, зафиксированный так, чтобы не дёрнулся лишний раз. Дознаватель приготовил список вопросов и тихо что-то внушал помощнику, который будет вести протокол допроса. Второй помощник, исполняющий обязанности экзекутора, раскладывал устрашающего вида инструменты на покрытом клеёнкой столе. Служащие вытянулись в струнку, приветствуя начальника, и дознаватель начал докладывать. Не то, чтобы Вильчур строго требовал выполнения субординации, но следование порядку приводило арестованного в нужное состояние. Пусть знает, что с ним никто не собирается играть в настольные игры. Спустя полчаса преступник уже выл, захлёбываясь слюнями и соплями, запинаясь и торопясь, рассказывал всё, что знал. Жаль только, что знал он мало. А Вильчур хладнокровно смотрел, как выкручивает ногти экзекутор, добиваясь новых сведений, как капает на пол кровь, как расплывается под ногами арестованного зловонная жёлтая лужа. У князя не было жалости к людям, способным убивать невиновных и беззащитных.