Свеча на ветру

Декабрь, 1365 год. Никто не хочет умирать. Ни бродяга, что уже забыл о нормальной жизни и мечтает только о том, чтобы набить голодное брюхо, ни служащий, что утром собирается и важно шествует на работу, надуваясь от собственной значимости, ни старик, уже давно забывший о том, как славно пахнут девушки, как ярко сияет солнце, и как вкусно целоваться где-нибудь в укромном месте. Кирас Димитриус тоже не хотел умирать. Он помнил, как было при прежнем режиме, свергнутом недрогнувшей рукой Вождя и Учителя, не забыл жизни при республике и теперь ждал изменений. К добру или нет, но они уже начались и не скромному пенсионеру судить о переменах. Кстати, пособие по старости у него стало больше, намного. И теперь ему хватало и на вкусную булочку, и на тонкий слой масла, и на молоко для себя и котёнка. Животинку принёс соседский парнишка, очень воспитанный юноша, в отличие от своего Верхнего. Но тот теперь редко приходил домой, Димитриус слышал, что Николас устроился на работу, кажется курьером, и теперь почти не появлялся. Почему-то он невзлюбил найдёныша и всё время пинал, обещая удавить. Но котёнка приютил Димитриус и не пожалел: шустрый малыш наполнил своими шалостями скучную жизнь, а молока ему не жалко. А ещё старик опять полюбил прогулки по городу, когда неспешно шёл, подмечая изменения в городе. Раньше он старался уйти из дома, чтобы не встречаться со склочной соседкой, но с началом войны кира Филлис уехала к сестре и до сих пор не вернулась. Теперь же кирас Димитриус гулял просто для удовольствия. Сегодня он решил пройтись к зданию столичного театра, посмотреть, не начался ли новый сезон. Говорили, что к ним собирались приехать настоящие виртуозы, выступавшие на прославленных сценах. Димитриус не торопился, старательно обходя лужи на тротуаре, когда мимо пробежал прохожий, обрызгав его. Может быть, Димитриус и не обратил бы на того внимания, если б не испачканные брюки. А так старик погрозил вслед сухоньким кулачком, а потом даже остановился, недоумевая, откуда этот человек ему знаком. Не вспомнил, а потом вообще отвлёкся на афишу и забыл о происшествии. Никто не хочет умирать. Не хотел и Рани, торопящийся на приватную встречу с незаметным служащим в обычном учреждении. Но везти нужное для деятельности ячеек через всю страну было опасно, проще договориться в Никее с кем-нибудь из воровского мира. Но просто так к ним не попасть, сначала нужно представиться их главе. Отец, как его здесь называли, не сверкал золотыми зубами, подобно рядовым членам банд. Это обыватели думают, что он живёт в шикарном доме, ест с золотой посуды и носит рубашки из натурального шёлка. Тихий же жил тихо и незаметно, в скромном особнячке на тихой улице. Но все или почти все в городе знали, что дела там вершились отнюдь не тихие, хотя были и такие, когда требовалось незаметно устранить конкурента или нежеланного человека. Но и такие дела делаются незаметно, без шума и стрельбы на половину города. Это давно, на заре цивилизации, а может, чуть позже, бандиты стреляли и резали друг друга, деля сферы влияния. Ныне же солидные люди встречаются за столом переговоров и спокойно договариваются А внешне всё было благопристойно, даже учреждение вполне себе мирное, занимающееся закупками чего-то непонятного — то ли рогов, то ли шкур, то ли и того и другого, но исправно платившее налоги. Небольшая контора в отдельно стоявшем особнячке отличалась от остальных только крепкими парнями, охраняющими вход. Рани поднялся по высокому крыльцу и вошел в жаркий, после промозглого ветра, холл. Напротив дверей за высокой стойкой сидел молодой человек в безукоризненном костюме. — Кирас? — …Риниас, — Рани слышал в своём голосе угодливые нотки и ненавидел себя за это. Всё же, как ни старайся, а нищебродство с рождения и полуголодное детство с вечно пьяными родителями не стёрли ни приют, куда Рани поместили после их смерти, ни средняя школа, ни должность писаря при управе. На всю жизнь остались воспоминания, когда ты был никем среди остальных. Он и к революционерам примкнул, чтобы доказать всем, чего стоит. Мысль о том, что писарь – это потолок для его незначительных способностей, не приходила в голову амбициозному парню. Скромного жалования не хватало для того, чтобы купить модный галстук или шляпу, сводить в ресторан девушку или парня, а хотелось… Так сильно хотелось, что однажды Рани позволил себя уговорить и пришёл на заседание подпольной ячейки. То, что там говорили, открыло ему глаза: оказывается, он не глуп, он мог бы стать кем-то большим, если бы не аристократы, посадившие на самые хорошие места своих ставленников. Нужно просто скинуть их, забрать неправедно нажитое, раздать нуждающимся, и тогда все будут жить счастливо. В пример приводили Ринию, где уже много лет сияет солнце свободы. Постепенно Рани стал из обычного боевика руководителем ячейки, а после неудачной войны с Ринией, был послан эмиссаром в новую провинцию. Нет, умнее за это время он не стал, но научился безупречно выполнять приказы и затвердил самые основные приёмы подпольной борьбы. Сложного в его обязанностях не было — делай то, что передают старшие соратники и не предпринимай собственных действий без их одобрения. Сейчас в кармане лежало письмо местному главе воровского мира с выгодным предложением о сотрудничестве: от Тихого требовалось наладить поступление взрывчатки через контрабандистов, а Рани должен был передавать тому оговоренные суммы денег. Откуда они берутся, Рани не задумывался. И договор был заключён. *** Дэвид разгладил письмо, перечитывая его уже второй раз. Не из сентиментальных соображений, отнюдь: Элизабет писала, что Шарлотта, её подруга и внучка герцогини Дюрас, просит помощи князя Вильчур. Оказывается, её мать приходилась дочерью Филандеру Ориген, и теперь семья Дюрас разыскивает родственницу, оставшуюся в Ринии после переворота. Звали её Феодора, в замужестве Адамиди, и сведений о ней не поступало уже много лет. «Прошу вас, супруг мой, если есть такая возможность, посодействуйте в поисках потомков киры Феодоры. Вряд ли она жива, но, быть может, живы её дети или внуки. У нас много говорят, что государь настоятельно просил обратить внимание на подобные случаи и при необходимости всячески помогать. И я подумала, что вам, вероятно, стоит присмотреться к ним с целью выбора младшего супруга. Я поддержу любое ваше решение, хотя должна заметить, что появившийся недавно Джанис, четвёртый сын барона Глорка, очень и очень мил. Но я умолкаю, ибо не мне указывать в таких делах мужчинам!» Дэвид улыбнулся: супруга пыталась подсказывать, но ещё так наивно и неуклюже! Ничего, пройдёт время, и Элизабет станет мудрее и опытнее. А он поможет, хотя бы через письма. И князь придвинул к себе лист бумаги. Уже выводя ровные строчки, он подумал, что идея императора соединить старую аристократию и новую всё-таки неплоха. А интересно, сколько потомков у киры Феодоры? Он как-то бывал в поместье Ориген и видел миниатюру с её портретом в молодости: очень и очень хороша. Князь бросил короткий взгляд на часы, минутная стрелка подбиралась к шести, а на семь его пригласил на ужин наместник. Недавно недалеко от главного храма Никеи открыли новый ресторан «Риф», шеф-поваром там был имперец, готовил привычные блюда, но, говорят, не чурался экспериментов. Князь не опоздал, войдя в зал с первым боем часов, но герцог Апоньи уже ждал его за накрытым столом, без изысков, но основательно. — Приветствую, герцог… — И вам доброго вечера, князь. — Присаживайтесь, вы сегодня наверняка не обедали, как должно. — Это верно… Дела! — развёл руками Дэвид, опускаясь на стул. — Что ж… У настоящего мужчины дела всегда на первом месте, тем более это касается тех, кто служит империи и государю. Но сегодня мы дела отставим… Как ваша очаровательная супруга? — Вы знакомы с княгиней Вильчур? — немного удивился Дэвид. — Я был представлен ей на балу дебютанток. Княжна Секришская по праву считалась одной из самых красивых девушек. Смею надеяться, став княгиней, она не утратила своего очарования. Дэвид вспомнил, как мило смущалась юная супруга в первую ночь и улыбнулся. Заметив его реакцию, старый герцог только понимающе усмехнулся. — А как вы относитесь к рекомендации государя о младших супругах из ринийских аристократов? — Думаю, что это неплохая идея, — осторожно ответил князь. — Но… Тем, кто решится на этот шаг, придётся очень нелегко, ведь многолетнее воспитание в тоталитарном государстве со странными идеалами не проходит даром. — Идеалы у них не такие уж странные, — возразил Апоньи. — Что может быть лучше всеобщего счастья? — Ничего, кроме того, что оно не должно преподноситься на золотом блюде. Не говоря уже о том, что сначала этого счастья лишают добрую половину людей, просто уничтожив физически… Но мы опять вернулись к делам нашим скорбным… — Ох… Удел мужчин… — кивнул Апоньи. — Попробуйте вот эту закуску, чудный вкус! Очень оригинальное сочетание. — М-м-м… действительно! Мои похвалы шефу, он превзошёл сам себя. Я пробовал подобное, когда он работал ещё у Мариньи. Уже тогда слава су-шефа превосходила шефа. — Да-да! Лэр Браун славится умением рассмотреть таланты под шелухой. Князь неторопливо беседовал с наместником, наслаждаясь тихим вечером. Немного вина, вкусной еды, приятной музыки, тихого и проникновенного голоса тоненькой певицы — именно то, что нужно для хорошего отдыха. Мужчины вышли на улицу около полуночи и неспешно направились к центральной площади. Там стояли два особняка, временно выделенные для их проживания. Потом, если найдутся наследники, их вернут настоящим хозяевам, а для новой власти купят или построят отельные дома. Лёгкий морозец прихватил ледком лужи, и идти приходилось вдвойне осторожно. Небо было ясным, и россыпь звёзд украшала его бархатную глубину. Неяркий свет, льющийся из окон, отбрасывал жёлтые пятна на тротуар. Прохожих было немного, князь с герцогом и охраной были хорошо заметны. — В империи сейчас уже лежит снег, а тут едва начались холода. — Юг, что тут скажешь. Ближе к морю снега вообще нет, а тот что иногда бывает, кажется его жителям чем-то чудесным, — ответил Дэвид. — Скоро будем праздновать смену года. — Да, здесь тоже верили в Четырех Богов, раньше… — Надо бы проверить, как там с восстановлением храма, — проговорил Апоньи. — Хорошо ещё, что занимаются им монахи, а то ещё была бы проблема… Впереди послышался какой-то шум, похожий на спор, и один из охранников скользнул туда — проверить. Вернувшись, он тихо доложил, что местные устроили семейную сцену. Князь пожал плечами: вмешиваться в чужую семью -- последнее дело, но, уже проходя, остановился: молодой парень, гневно что-то выговаривающий верзиле, показался ему смутно знакомым. Вечер определённо переставал быть томным… *** У Николаса день не задался с самого утра: сначала уставший Нижний неожиданно отказал в близости, а на попытку заставить вдруг вспылил, наговорил гадостей и сбежал под защиту друзей. Он вообще в последнее время стал забывать о своих обязанностях, и Верхний ходил злой, неухоженный и неудовлетворённый. Куда-то подевался влюблённый взгляд, вкусные кусочки и ласковая покорность. Николас уже был согласен на «Никки», лишь бы вернуть всё назад, но мальчишка ускользал, огрызался и даже как-то раз выкрикнул — когда Верхний сильно зажал его в углу, — что уже жалеет о заключённом партнёрстве. Тогда Николас пропустил это мимо ушей, а позже вспомнил и задумался… И испугался: одно дело выкинуть ставшего ненужным партнёра, а другое дело, когда не нужным становишься ты сам, а идти тебе некуда. К тому же очень пугала зависимость от Тихого. Нет, поначалу Николас даже думал, что это шанс выбраться из нищеты, осуществить свои мечты о домике, где заживёт на покое, о жене и детях. А потом вдруг припомнил все слухи о Тихом и его методах и понял, что уйти из банды ему не позволят, что он так и будет бегать шушеркой на посылках, пока его не прикончат. Николас не думал долго, решив переговорить с Нижним и уговорить того уехать из Никеи, куда-нибудь подальше. Он даже на империю был согласен: куда угодно, лишь бы не в яму. Но Лекс неожиданно заупрямился, объясняя, что у него работа, комната в хорошем доме, друзья и налаженная жизнь. И ни на какие уговоры не поддавался. Первой мыслью было — влупить Нижнему хорошенько, чтобы вспомнил, где его место. Но рядом были Лео и Дей, готовые в любой момент встать на защиту друга, да и сам Лекс окреп за последнее время, и впору было ожидать, что он вот-вот от обидных слов перейдёт к делу и даст сдачи. И Николас был совсем не уверен, что справится с таким вот Нижним — как бы самому не огрести. И он решил действовать по-другому: сводить Нижнего в кабак, напоить и вынудить дать обещание на переезд. Зная болезненную честность мальчишки, можно было не сомневаться, что своё слово тот сдержит. Но почему-то всё пошло не так. Сначала в кабаке к ним подсела шлюха, которую уже не раз пользовал Николас, не просто плюхнулась на колени, она ещё и к губам присосалась, смачно и слюняво. Оторвалась и заявила ошеломлённому Лексу: — Завидуй молча, красавчик! Это такой самец, мммм, не поделюсь, не надейся. Николас спихнул девку с колен, зашипев: — Пошла вон! — У-тю-тю… Ты никак променял свою детку-конфетку на этого тощего глиста? Ну, так и трахайся с ним, а ко мне больше не лезь! Шлюха орала, а Николас смотрел на Лекса и понимал, что тот ни за что не поверит ему, что это случайность, и уж точно не согласится на переезд. Алексиус же не ругался, не спорил, не ждал оправданий — просто поднялся и пошёл прочь. Николас ещё сделал последнюю попытку, прижав партнёра к стене, но получил неожиданный отпор. Лекс всадил острый локоть в живот партнёра и тихо и яростно выдохнул, чтобы тот собирал свои вещи и выметался вон из его дома. — Куда я пойду? — растерялся Николас. — К дьяволу или к этой шлюхе, мне всё равно, — холодно ответил Лекс и, оттолкнув Николаса, направился к выходу из переулка. Навстречу ему шагнул высокий мужчина и, внимательно глядя в глаза, спросил, не нужна ли помощь. Лекс неловко поблагодарил за внимание и, вспомнив воспитание, вежливо поклонился. Алексиус шёл по улице, вдыхая холодный воздух, и чувствовал себя свободным. И не видел, что незнакомец провожает его глазами, не видел, что бывший Верхний бьёт стену кулаками и матерится, понимая, что потерял всё, что успел приобрести, не видел, что в нише стены притаилась женская фигурка, и её обладательница кривит презрительно губы, но во взоре девушки появилась надежда. Лекс ничего этого не видел — он был свободен!