Свеча на ветру

Конец декабря, 1365 год. С утра князь Вильчур чувствовал нездоровье: то ли продуло вчера на улицах Никеи, то ли замёрз во время допроса подозреваемого, но болела голова, глотать было больно, и ощущалась общая слабость. Сейчас бы в постель, да горячего чаю с мёдом, подумалось князю, но беглый осмотр содержимого сейфа показал, что количество папок со срочными делами никуда не делось, и на империю не сошла благость, в один момент превратив преступников и злоумышленников в агнцев. Взяв три тома дела о подпольных организациях, Дэвид прошёл к столу и опустил на него увесистые пачки. Он лично контролировал весь процесс, внимательно отслеживая все новые детали расследования. И сделка, которую заключил Рани с Тихим, местным Отцом воровского мира, не прошла мимо дознавателей. И цепочка, по которой из королевства Модипал поступали средства на поддержку подпольной борьбы, тоже не была тайной. Кое-где в империи уже её разорвали, накрыв ячейки в самый интимный момент — при передаче денег. На задержание пригласили журналистов, и те постарались преподнести действия службы безопасности в самом выгодном свете. Не первая капля на зеркало общественного мнения, но ореол мучеников и борцов за свободу меркнет, превращая их в убийц мирных жителей. Обыватели постепенно начали понимать, что вчера те взорвали бомбу в соседнем городе, а сегодня это может случиться в их, и под взрыв попадут твои близкие. Подпольщиков отправляли в ссылку и на каторгу без возможности вернуться, и это было неплохо: осваивать дальние острова тоже кому-то нужно. Но до недавнего времени «бедных молодых людей» жалели, посылая проклятия жестоким безопасникам. И те распоясались окончательно, начав не только поливать грязью всех, до кого могли дотянуться, не только стали распускать мерзкие слухи об императорской семье, обвиняя всех, даже десятилетнюю принцессу Агнию во всех смертных грехах, но и перешли к активным действиям, устроив целую серию взрывов в людных местах. И тут народ возмутился, мигом вспомнив о славных предках и чести имперцев. Одно дело смаковать истинные или выдуманные подробности о сильных мира сего и совсем другое в каждую минуту ждать смерти. И ради чего? Ради непонятных лозунгов, призывающих разрушить привычный мир? Перемена в общественном мнении очень способствовала выявлению подпольных ячеек, а перекрытый ручеёк финансовой поддержки ещё более способствовало наведению порядка. Сейчас в империи уже почти не осталось революционеров: одни затаились, резко изменив собственное мнение о будущем, а другие — далече, работают на благо империи и своё. Несмотря на то, что официально из ссылки возврата не было, всё же лазейки были. Во-первых, вернуться могли дети, во-вторых, жёны, если на них не было приговора, а, в-третьих, можно было получить возвращение в права за особые заслуги. И такое случалось, правда, каждый такой случай проверялся многократно, но лучше слабая надежда, чем никакой. Но здесь, в Ринии подполье пока процветало, и работа князя вместе с Департаментом как раз и заключалось в том, чтобы убрать угрозу, пока она не расползлась на всю империю. Но сегодня не работалось, чувствовалась слабость, и, промучившись ещё пару часов, Дэвид решил сходить к доктору. Столичный госпиталь, благодаря стараниям наместника, процветал. Люди очень быстро поняли, что тут каждый может получить помощь, а давний взрыв неожиданно не отвратил их от посещения, а наоборот, привлёк. Народ рассудил, что раз их пытаются не пустить, значит, надо идти. И пошёл. В результате в коридорах постоянно было людно, врачи работали без отдыха, из империи ожидался приезд нового десанта медиков и открытие ещё трех крупных госпиталей. Князь двигался сквозь толпу страждущих, поглядывая всё ли в порядке на его, посторонний взгляд. И чуть не сбил с ног неожиданно выскочившего из-за угла парнишку в комбинезоне санитара. Тот тянул за собой тележку с кучей белья и не видел, кто позади него. — Ой, простите! Князь поймал падавшего юношу, мимоходом отметив, что у того ладное тело. А потом и узнал его — тот самый парень, что буквально вчера встретился ему на улице. — Ничего страшного, — улыбнулся Дэвид, — это я не смотрел, куда иду. «Симпатичный» — подумалось князю – просто так, как это бывает, когда видишь действительно красивого человека. А этот юноша был ещё и милым, особенно, когда улыбнулся, продемонстрировав ямочки на щеках. Лекс попытался извиниться ещё раз, подумав, что уже не впервые встречает этого имперца и всякий раз при неловких обстоятельствах. То в здании правительства, когда искали Лео, то вчера, во время ссоры с Николасом, то вот сегодня, с тележкой с грязным бельём. И, кажется, это тот самый глава Департамента Внутренней безопасности, человек, о котором слухи ходят один страшнее другого, разве что в пожирании младенцев не обвиняют. Лекс шёл по коридору, вспоминал благородный овал лица, тёплый взгляд, мягкую улыбку, сильные и заботливые руки и думал, что такие мужчины достаются самым лучшим, а для него сгодится и Николас. Парнишка вздохнул, прощаясь с мечтой о мечте, и решительно свернул к лестнице. Что толку думать о том, что никогда не сбудется? Нужно жить здесь и сейчас. Парень уже ушёл со своей тележкой, а Дэвиду вдруг почудилось, что хмурый день стал чуть веселее, а горло болит немного меньше. Доктору так не показалось, и князь безжалостной рукой был отправлен на больничную койку, как выяснилось, с бронхитом. В небольшой и уютной палате было чисто до стерильности, и, пока Дэвид осматривался, в дверях появился давешний парнишка со стопкой белья. Князь смотрел, как ловкие руки привычно застилают постель, и опять поймал себя на мысли, что любуется им. — Спасибо, — он улыбнулся санитару и неожиданно спросил, как его зовут. — Алексиус, — чуть удивился парнишка. — Давно вы работаете в госпитале? — Нет, с октября. Сначала в прачечной, а теперь санитаром. — А почему перевели? — Не знаю, наверное, пожалели. У меня руки сильно болели… — юноша показал кисти с тонкими красивыми пальцами. Ногти были на удивление аккуратно подстрижены, а кожа на вид мягкая. — Я в консерватории учился… До… Раньше. — Понятно… Алексиус спросил, не нужно ли чего ещё и, попрощавшись, вышел, а Дэвид всё смотрел на закрывшуюся дверь и думал о том, сколько судеб переломала эта нелепая война. Стопка белья — две простыни и наволочка в каждом комплекте — аккуратно укладывается на точно такую же. На соседней полке лежат комплекты больничной одежды, в отдельном шкафу халаты и комбинезоны персонала. — Лекс? — заглянувшая в бельевую девушка нашла глазами её обитателя. — М? — А халат доктора Тарка у тебя? — Вон там висит, забирай. Что так поздно-то? Он уже пятнадцать минут как пришёл. — Ай, — отмахнулась девушка. — Уволят тебя, куда пойдёшь? — Найду куда, уж точно лучше, чем утки выносить. — Угу, в борделе этого делать точно не придётся, — согласился Лекс. — Почему сразу в борделе? — возмутилась девчонка. — А потому, что ты больше ничего не умеешь. — Фу, и зачем мне учиться? Замуж меня и так возьмут. Лекс махнул рукой на глупую девушку: такие разговоры случались у них регулярно, не принося никакой пользы. Правда, он не слишком старался, зачем, когда там своя мать есть? Он уже попробовал изменить человека и что толку? Ладно, к дьяволу Николаса и его воспитание, у него тут ещё бельё не разобрано до конца. И всё равно мечталось… Даже не о конкретном человеке, кем бы он ни был, а о счастье. Самом обычном: чувствовать себя желанным и любимым, заботиться и получать взамен нежность и доброту, принимать и отдавать. Неужели он многого хочет? Или не заслужил? Или права была бабушка, говорившая, что нельзя даже ради любви позволять унижать себя, опускать до уровня твари? Лекс смотрел, как под утюгом исчезают мятые складки, как простыня становится гладкой, источающей запах горячей ткани. Вот бы и его жизнь разгладилась! Двери сильно дёрнули, и Лекс вздрогнул от неожиданности. А потом ещё раз, когда увидел на пороге раскрасневшуюся Елену. *** — А вы слышали последние новости о лирне Лафраж? — спросила леди Инлав, склоняясь к ушку княгини Вильчур. — Это которую обвиняют в сокрытии модипальского шпиона? — Фу, милочка, разве можно так говорить? Даже если этот молодой человек работает на королевство, это вовсе не означает, что его следует именовать этим ужасным словом! Элизабет вспыхнула — как-то очень быстро прошёл пиетет перед светским обществом, когда юная и неопытная княгиня во всём следовала принятым суждениям. Письма супруга, где он рассказывал об ужасах войны, о разрухе в новой провинции, о подпольщиках, взрывающих бомбы в людных местах, о молоденьких девушках и юношах, вынужденных зарабатывать собой, чтобы прокормиться. Князь поведал о том, как часто за этими преступлениями стоят шпионы из соседнего королевства: если бы не негласная поддержка злоумышленников кое-кем из светского общества, ему и соратникам приходилось бы гораздо легче. — Ах, леди Инлав, когда этот молодой человек бросит бомбу в ваш автомобиль, вам будет уже всё равно, как его называть. — Что вы такое говорите, княгиня! Разве может такое случится со мной? — С любым, леди Инлав. С вами, с герцогиней Дюрас, со мной… С кем угодно. Или вы забыли, по какой причине мой супруг стал старшим в роду Вильчур? — Но это случайное нападение бандитов! — Конечно, чистая случайность, что преступники выбрали именно этот поезд. И, как вы знаете из газет, а я ещё и из писем князя Вильчур, не все банды выловлены, в лесах ещё скрываются дезертиры из ринийской армии. — Пусть скрываются, — поморщилась леди Инлав, — их всех поймают и повесят. — Да-да! Конечно, я в этом тоже не сомневаюсь. Но… — Но? — леди Инлав пожала плечами. — Вы слишком мрачно смотрите на вещи, милочка. Сейчас зима, они все замёрзнут. — Конечно, если им не дали денег на зимние квартиры. — Боги, что вы такое говорите? Кто может это сделать? — Ваш милый молодой человек, например, которого не стоит называть тем самым вульгарным словом, — холодно ответила Элизабет. — Именно он привезет из Модипала средства, именно он передаст их главарю банды, именно он сообщит, что на южные курорты регулярно ходят поезда, на которых так же регулярно ездят самые богатые люди империи, погреться на солнышке, принять морские ванны, посетить минеральные источники и казино. И едут они не с пустыми руками, везут драгоценности и немаленькие суммы денег. Вы, кажется, тоже собирались в Венье? М? И леди Инлав не нашла чего ответить. Элизабет не стала продолжать разговор, как бы ни досадовала на глупых светских куриц, перевела его на обсуждение последних модных новинок. Но надежда на то, что леди Инлав прислушается к её словам и задумается, у неё всё-таки была. Не совсем же эта дама глупа? А и когда дело касается собственной безопасности, любой человек становится умным и осторожным. *** Николас стоял напротив Хряка и дрожал. После той встречи в подвале неприметного дома он больше не видел Тихого, а все приказы получал от этого мрачного детины с узким лбом, сломанным носом и умными маленькими глазками. — Возьми этот пакет и отнеси его по адресу, — на ладони Хряка лежал листок бумаги с накорябанной улицей и номером дома. — Скажешь, что оплату ждём, как обычно. Следующая партия придёт на день позже: погранцы шерстят. Запомнил? — Да, — сглотнул Николас. — И адрес? — Да. — Пшёл*… Николас подхватил увесистый свёрток и потащил его прочь, холодея от мысли, что там может быть. Он старался не задумываться о своей ноше и о том, что она может принести людям: слухи о взрывах ходили по всей Никее. Ох, куда же он влип! Жил же тихо, надо было и дальше так продолжать. Завод опять открывается, снова нужны рабочие. На днях встретил приятеля — тот весь при параде, фуражка модная с лаковым козырьком, галстук узенький, штиблеты. Хвастал, что зарабатывает втрое больше против прежнего, что получил комнату в коммуналке, что купил матрац и присмотрел Нижнего. А вот он, Николас, потерял, что имел: уважение, работу, свободу, будущее. И парня своего потерял. Ох, и дурак же он! Ох, и дурак…