Свеча на ветру

Март, 1366 год Весна началась бурно, ярким солнцем, капелью, запахом талого снега и трупов. На окраинах, где шли самые упорные бои, не все развалины успели очистить от тел: жители, спасаясь от гибели, прятались порой так глубоко, что их просто накрывало вместе с домом. Наместник требовал до наступления тепла очистить город полностью, и Дэвид был с ним полностью согласен, имея в виду не только мёртвых, но и живых, готовых увеличить их число. В подвалах департамента количество арестованных почти не менялось: на место отправленных по этапу появлялись новые сидельцы. Но рано или поздно их станет меньше. Князю хотелось, чтобы поскорее пришло время, когда его дознаватели будут работать с обычными грабителями, ворами, убийцами, не выкрикивающими лозунги о всеобщем братстве. Такие привычные и тихие преступники. Они живут и действуют по своим законам, и если знать эти законы, то с любым из воровского мира можно договориться. Вот сейчас местный Отец передал через мелкого воришку, что так называемые борцы за свободу должны на днях получить партию взрывчатки. Тихий был сторонником привычного течения дел, его мало интересовало, кто стоит во главе страны и города, главное — чтобы в подведомственном мире было спокойно. Пусть воры воруют, скупщики краденного собирают добычу, грабители и щипачи занимаются своим делом, а если кто-то и оставит после себя труп, так это дело-то житейское. Потому первым делом дознаватели навели мосты с воровским миром, вежливо объяснив правила игры. Тихий, на встречу с которым не погнушался прийти лично князь Вильчур, внимательно выслушал и так же вежливо сообщил, что готов сотрудничать, в свою очередь, пообещав, что не допустит беспредела в своих владениях. И то сказать, одно дело люди воровского мира и совсем другое дезертиры и мародёры, что стали преступниками, решив обогатиться быстро и без хлопот. От них-то и было больше всего проблем, вот и старались дети Отца вычистить от нежелательных элементов свои охотничьи угодья. Отсюда засвеченные явки и арестованные главари подпольщиков, отсюда же и сообщения о контрабанде оружия, взрывчатки, листовок и газет. В общем, все занимаются своими делами: воры воруют, грабители грабят, убийцы убивают, подпольщики сидят в подполье и гадят потихоньку, а Департамент Внутренней Безопасности ловит и тех, и других, и третьих. Конец старого и начало нового года оказались насыщенными, тут тебе и мародёры, что активно грабили брошенные квартиры, тут и дезертиры, тут и борцы с оккупантами — и если последние хотя бы не занимались банальным воровством, то первые две категории распоясались, уже оставляя после себя не только выпотрошенные квартиры, но и трупы их обитателей. Но уже к середине февраля количество преступлений пошло на спад: то ли местный Отец навёл, наконец, порядок среди своих шакалов, то ли излишки, появившиеся после войны, переловили — кстати, с ними не церемонились, сразу отправляли на каторгу, – то ли жизнь начала налаживаться, то ли ещё по какой причине, но на окраинах перестали находить убитых шлюх, а в домах свеженькие трупы хозяев. И даже подпольщики поутихли, после того, как несколько групп были арестованы прямо во время сходок, а каналы поставок оружия, взрывчатки, а самое главное – средств, перекрыты почти полностью. Дэвид вдруг обнаружил, что у него появилось свободное время. Не то, чтобы он бездельничал на службе, но уже не засиживался допоздна. Несколько вечеров князь просто отдыхал, расслабляясь с бутылочкой вина у камина или посещая рестораны, а потом заскучал. Прогулки по городу в одиночестве его тоже не прельщали, театры пока не работали, а синематограф Дэвид не жаловал, считая его плебейским развлечением. Телевизор же просто недолюбливал, предпочитая чтение просмотрам фильмов. Вот тогда в памяти всплыла встреча с симпатичным молодым человеком, и реакция супруги на него. Князь думал недолго, решив пока просто продолжить знакомство и посмотреть, что из этого получится. Законы Ринии — а империя старалась в новых провинциях сохранять местные обычаи и традиции, добавляя свои по необходимости — так вот, здесь было в ходу так называемое «партнёрство», когда двое заключали договор на совместное проживание. Поначалу показалось странным, что пара строго прописывала отношения, так называемые Верхние и Нижние, обозначая статус каждого партнёра. Но, поразмыслив, Дэвид решил, что кое-что из этой практики можно использовать, например, заключить договор на совместное проживание по согласию сторон. Тогда он получит временного мужа, а тот, в свою очередь, защиту и материальное благополучие. На таких условиях Алексиус казался идеальным вариантом: знает условия партнёрских отношений и не будет ждать от них чего-то большего. Но подходить к юноше сразу с предложением князю показалось неправильным: за будущим спутником жизни, даже временным, следовало немного поухаживать. Пригласить в ресторан или театр. Второго в Никее пока не было, а провести вечер за ужином… Почему бы и нет? И Вильчур вечером после службы поехал не домой, а в госпиталь в надежде, что найдёт там Алексиуса. Так совпало, что в этот же вечер в госпиталь решил наведаться Николас. Парень в последнее время немного пообтрепался, сказывалась общая неустроенность: после разрыва с Нижним ему пришлось вернуться в заводское общежитие. Полуразрушенное здание, где жить можно было только на первых двух этажах, кишело людьми, потерявшими свои дома, работу, смысл. Там пили дешёвое пойло, трахали грязных шлюх, курили травку, дрались и воровали друг у друга. Николас, с тех пор как начал выполнять поручения подручных Тихого, обзавёлся кое-какими деньгами и очень боялся, что его накопления пропадут. Это первое время он ещё шлялся по кабакам, швыряя монеты направо и налево, но когда понял, что больше лёгких заработков не будет, присмирел. А тут и Лекс с чего-то решил выставить партнёра, да так быстро, что Николас едва успел забрать портмоне. Он хотел и у Нижнего взять жалованье — тот как раз получил, но за Николасом внимательно следил Лео. А тот хоть и калека, но сильный, так вломит, что зубы не соберёшь. Такие же мелкие порученцы, как и Николас, как-то обмолвились, что Отец держит банк, куда каждый из воровского мира может вложить деньги. Без процентов, само собой, но хоть не пропадут. Но Николас не доверял никому и предпочитал хранить накопления в укромном месте. Он уже себе и кровать отвоевал в самой тёплой комнате и пару шлюх застолбил, и новый пиджак с модными закругленным полами справил. Но всё было не то… Николасу не хватало Лекса. Его щенячьих влюблённых глаз, его заботы, его… Вообще — его самого. Вот парнишка накладывает вкусные кусочки ему на тарелку, вот подкладывает добавку, вот отдаётся весь, без остатка. Потасканные шлюхи, их фальшивые стоны надоели, и хотелось не денег дать, а в морду. И где его милый и простоватый Лекси? Вот тогда-то Николас решил сходить в госпиталь к бывшему Нижнему. Он даже зашёл в кабак и выпил пару стаканов, прихватив с собой бутылку вина. Парень долго бродил по пустым и гулким коридорам госпиталя: приём докторов уже закончился, а на ночь двери в крыло с лежачими больными запирались. — Лекси? Лекс! Ты где? Эй! — орал Николас, прикладываясь время от времени к бутылке. — Что ты кричишь? — недовольно спросил Лекс, выглядывая из комнаты. За его спиной виднелись чаны с замоченным бельём, большие стиральные машины и длинные ряды сохнущих простыней. Парнишка был красным и встрёпанным, в лёгких коротких штанах и распахнутой на груди рубашке, и показался таким своим, домашним, желанным, что Николас шагнул к нему и облапил, так и не выпустив из руки початую бутылку вина. — Ты что? — зашипел сердито Лекс, отпихивая Николаса. — Лекси… — тот попытался поцеловать, зажимая одной рукой парнишке голову, чтобы не вырывался. — Пус-с-с-ти… Пусти, кому говорю! — Не ломайся, ну же, ты же хочешь… — Я. Не. Хочу! — отчеканил Лекс, вырвавшись из крепкой хватки. — Почему? Нам же было хорошо вместе? — Это тебе было хорошо! Слышишь? Тебе! А я так, Нижний… — устало проговорил Лекс. — Уходи, пожалуйста. Уходи… Николас растерялся: он ждал, что парнишка растает, простит, и всё у них будет как прежде. А тут… — Вот ещё! Иди сюда, ты просто забыл, как тебе было хорошо. Иди, я напомню! Николас дёрнул на себя парнишку, одной рукой забираясь в штанишки, а второй удерживая, чтобы тот не вырвался. Лекс же бился, срывая с себя липкие пальцы, к горлу поступила тошнота, и он с ужасом понимал, что сейчас его просто завалят на пол и… И внезапно Николас куда-то делся. — Добрый вечер… Алексиус? Этот… Человек вам ещё нужен? Князь Вильчур стоял напротив испуганного парнишки и держал Николаса за шкирку. — Н-нет… — Тогда, вы не будете против, если я выставлю его вон? Лекс помотал головой, одновременно пытаясь натянуть штаны и запахнуть рубашку. — Тогда, с вашего позволенья… Лекс уже не видел, как и куда делся Николас. Да и всё равно ему было — то, с какой заботой и теплотой смотрел на него князь, оказалось куда важнее. *** Потемневший снег на полях уже кое-где обнажил чёрную влажную землю, на пригорках начинала зеленеть трава, а по берегам рек и ручьев виднелись первые робкие ростки утиной радости. Эти ярко-жёлтые маленькие цветочки в обрамлении тонких стрелочек листьев цвели с ранней весны до поздней осени и служили излюбленным лакомством не только для водоплавающих птиц, но и для ребятишек. Их кисленькие стебли охотно хрупали даже взрослые, особенно ранней весной, когда зимние запасы уже подъели. Автомобиль князя медленно пробирался по размытой дороге, объезжая лужи и колдобины. Стёкла были забрызганы грязью, и шофёру приходилось часто останавливаться, чтобы протереть хотя бы лобовое. Дэвид лениво следил за его манипуляциями, размышляя, что надо бы как-то решать эту проблему. Выхода было два: починить дороги и придумать, как на ходу очищать стекло от грязи. Он вновь пожалел, что там, куда направлялся, не было ни железной дороги, ни площадки для посадки дирижабля. Деревушка на берегу Китового моря была основой перевалочной базой контрабандистов, и пока из-за моря везли вино и кофе, шёлк и полудрагоценные камни, работники департамента не слишком прижимали работников вольной торговли. Но когда кое-кто из капитанов стал брать на борт мрачных типов с горящими глазами и взрывчаткой в багаже, безопасники присмотрелись к нарушителям более пристально. Негласная помощь местных Отцов, а Тихий был отнюдь не единственным, облегчала нелегкий труд сыскарей, однако хотелось если и не перекрыть тропинку полностью, так хотя бы сузить до маленькой щёлочки. Для этого они регулярно устраивали облавы и проверки, выявляя всякие нежелательные товары. На этот раз в деревушке с прозаическим названием Береговая задержали небольшую фелюку с очередной партией опасного груза на борту. Капитан и владелец, живописно трясший длинной бородой, клялся, призывая в свидетели небо, звёзды, богов и всех трёх тёщ, что знать ничего не знал о содержимом тюков, но бегающие глазки, дрожащие пальцы и донесения агентов утверждали обратное. Князю и его сотрудникам даже не нужны были свидетельства очевидцев, достаточно только заглянуть в распотрошённый трюм. И на этот раз Вильчур не собирался идти на поводу политиков, утверждавших, что на присоединённой территории следовало действовать мягко, чтобы постепенно приучать население к жёстким законам империи. А по ним следовало уличённый в контрабанде корабль конфисковать, а команду вместе с капитаном отправить трудиться на благо государства далеко-далеко, чтобы другим неповадно было. И семьи вместе с ними, туда же… Для примера остальным. Самым приятным было, что вынести подобный приговор князь мог только своей волей, потому что наряду с Департаментом, возглавлял и Суд, досконально зная не только законы, но и процедуру. Капитану уже сообщили о переменах в его жизни, поставили в известность команду и пообещали отправить вражеского агента, кому собственно принадлежала взрывчатка, далее по этапу. На этом можно было бы закончить показательные выступления, но князю захотелось донести до всех и каждого, что брать на борт подобные грузы слишком опасно для их маленькой торговли. Вильчур ждал, пока его помощники огласят приговор, пока капитана и всех его чад и домочадцев погрузят на тюремные телеги, пока это увидят все жители Береговой и проникнутся неотвратимостью наказания, а сам думал о том, что ответит ему Алексиус, получивший предложение о встрече буквально накануне отъезда Дэвида. Юноша нравился князю и как знакомый, и как возможный любовник. Но взаимны ли эти чувства? Алексиус ничем не дал понять, что готов хотя бы обсудить возможное партнёрство. Напротив, услышав приглашение поужинать вместе, он даже растерялся, став на миг просто испуганным ребёнком. И Дэвиду захотелось убрать из глаз молодого человека это выражение недоверия. Как? Пока только уважением и заботой, а там видно будет. Князь был готов предоставить то, и это, и вон то в придачу. А примет ли это Алексиус? Готов ли? Или Дэвид торопит события?