Свеча на ветру

глава 22 Дома Лекса встретили с любопытством, сквозь которое проглядывало искреннее беспокойство. — Ну? Как прошло свидание? — Да какое там свидание, — отмахнулся от Дея Лекс. — Так, поужинали вместе. — Он тебе предложил заключить договор? — спросил напряжённо Лео. Лекс кивнул, рассматривая отлетевшую на ботинках подошву: вот, опять расходы! И из куртки он вырос, хорошо ещё, что Дей остался тем же щуплым парнишкой, хоть ему пригодится. — И что будешь делать? — продолжал спрашивать Дей. Лекс пожал плечами, поставил ботинок и взял свёрток, который принёс с собой. Перед уходом из ресторана князь что-то сказал официанту и тот принёс пакет. — Да оставь ты всё, — с досадой воскликнул Дей. — Что собираешься ответить своему ухажёру? — Ничего. Я попросил время подумать. — Вот оно как… — протянул Лео. — А кто он такой? Имперец, да? — Да! — с вызовом ответил Лекс. — Не кипешись, — строго проговорил Лео, — просто скажи, что тебя не устраивает? Ну, имперец, их сейчас тут прорва. И что? — Это… — Лекс снова не решился назвать имя знакомца, хоть и помнил, что их представляли друг другу. — Наверное, я откажусь. Он предложил мне полное содержание. — Ого! Он хочет прийти сюда? — Дей растеряно огляделся по сторонам. Лекс снова представил в их комнатке надменного князя и помотал головой, объяснив, что это ему придётся переехать. — И… Это… Дей, я, когда комнату в управе оформлял, я записал тебя побратимом. Ты не сердись, ладно? Деймос растерянно оглянулся на Верхнего, будто советуясь с ним, как ответить на такую новость. — Ну, ладно… Пускай. А, Лео? — Это серьёзное решение, — проговорил мужчина. — Побратимство приравнивается к кровному родству. Я бы подумал, прежде чем заявлять такое. Но раз ты уже записал нас в родственники, теперь-то куда деваться? Будем жить вместе, как-нибудь. И… Знаешь, тебе бы снова пойти учиться. Дей сказал, что там на чём-то играть умеешь? Как его там… — Умею, — улыбнулся Лекс. — Я не гений, конечно, но мне нравится, когда из-под моих пальцев рождается музыка! Жаль только давно не был за инструментом. — Ишь, как ты умеешь говорить. А мы вот с Деем люди простые, малообразованные. Не стыдно за нас будет? — Нет, вы всё, что у меня есть. Вы и кирас Димитриус… — Лекс внезапно как-то потух, махнул рукой и, натужно улыбаясь, направился к столу, — а давайте посмотрим, что мне дали? Юноша выкладывал на стол пакеты, свёртки и свёрточки. — А это что? Рыба? Или… мясо… — прошептал Дей, жадно глядя на ароматные кусочки. — Это называется эскалоп! — важно ответил Лекс и рассмеялся: — Сам впервые сегодня попробовал. — Вкусно? — Очень! Это вам. И надо кираса Димитриуса позвать. — Я схожу! — вскочил Дей. Вместе со стариком пришёл и кот, уселся важно, обвил хвостом лапы и стал ждать, когда и ему перепадёт кусочек. Ребята пробовали диковинные блюда, обменивались мнениями, а потом Лео вдруг строго посмотрел на Лекса и заявил, что ради сытной еды не стоит продавать себя имперцу. Алексиус только грустно улыбнулся. И чуть позже незаметно ушёл в свою комнату. В ней до сих пор оставалось так, как было при жизни бабушки: фотография родителей Лекса на стене — лак на рамочке облупился, а стекло треснуло. Ходики, мерно отсчитывающие время, механизм боя сломался, и кукушка навсегда застыла в приоткрытой дверке. Ваза с букетом сухоцветов в углу. Чашка из тонкого фарфора с маленьким сколом по ободку — бабушка пила только из неё. Сундук в углу, всегда закрытый на замок. В детстве Лекс представлял, что дед был пиратом, а красавица Феодора влюбилась в него и сбежала из дома, потом они вместе грабили на морях врагов Ринии, а в сундуке, конечно, лежат несметные сокровища. Очень долго желание забраться в сундук было несбыточной мечтой. А вот сейчас… и ключ на гвоздике висит, и бабушка уже ничего не запретит, а вот заставить себя заглянуть в сундук Лекси не мог. Вот не мог и всё. До сегодняшнего вечера — ужин с князем словно сломал в душе перегородку. Алексиус понял, не разумом — душой и сердцем, что бабушки больше нет. Что никогда больше она не погладит его по голове, не скажет ворчливые слова укора, не вернёт половину похлёбки в кастрюльку, стоит только отвернуться. Страшное слово — никогда. Вот Николас тоже больше не вернётся, но он жив и здоров, он может подойти на улице и просто поздороваться. А бабушки нет. Совсем нет. Лекс снял ключ, провернул его в замке, и откинул тяжёлую крышку сундука. Внутри она была расписана яркими цветами, ничуть не выцветшими за столько лет, а в уголке было написано: «Собственность Ирины Попанати». Юноша уселся рядом, погладил пальцем буквы. Ириной Попанати звали в девичестве мать его деда, так значит, это семейная реликвия, этому сундуку лет сто, не меньше. Настоящее сокровище! И внутри было очень много интересного. Вот дагерротипы с мутными фигурами мужчины и женщины. Он в котелке, сидит, положа ногу на ногу, она стоит рядом, положила руку мужу на плечо. Вот вышитое полотенце, вот вязанный, чуть пожелтевший от времени, подзор. Вот смешная дамская шляпка с перьями и котелок, чуть не тот же самый, что на дагерротипе. Вот связка писем и открыток, перевязанная выгоревшей розовой ленточкой. Вот коробочка, в которой что-то гремит. Алексиус сидел на полу, перебирая историю своей семьи. И в душе крепла убеждённость, что не нужно соглашаться на предложение князя: предки бы этого не одобрили. В бархатном мешочке юноша нашёл четыре мужских и три женских обручальных кольца, и подумал, что бабушкино, наверное, сняли в крематории. Надо бы спросить у кираса Димитриуса, может, он знает. Но вряд ли сейчас можно будет найти кольцо киры Феодоры. Дверь скрипнула, и в щель просунулась вихрастая голова. — Лекс, ты, что тут сидишь один? Ой, а это что такое? Лекс поднял голову, вытирая слезы со щёк ладонью. В руках друг держал деревянную коробку, расписанную бело-красными узорами. Между ними виднелась надпись — лото, и Дей уже крутил в руках пузатый бочонок с цифрой наверху. — Это игра такая. — Игра? А как в неё играют? — Хочешь, научу? — предложил Лекс. — Хочу! А в неё вдвоём только играют? — Нет, чем больше, тем интереснее. Пошли! — И Лекс опустил крышку сундука. Вечер, таким образом, закончился странно — игрой в лото. Кир Дмитриус, как оказалось, не только умел играть, но и знал множество прибауток, разбивая ими скучное перечисление выпавших номеров. Ребята только смеялись, слушая выкрики: «Туда-сюда, как свиньи спят!» или «Семья горбатых», пытаясь угадать, что это значит. Играли на фишки, каждая из которых что-либо означала, и Лекс неожиданно выиграл избавление от дежурств по кухне на ближайшие две недели, а кирас Димитриус дополнительный кусочек восхитительного торта, найденного в свёртке. И Лексу было совершенно не жаль делиться вкусностями со стариком. Разошлись глубокой ночью, и Лекс, устраиваясь на кровати, снова вспомнил предложение князя, представил, как его тёплый взгляд сменит надменное и презрительное выражение. А так будет, стоит только поставить подпись под договором, признать себя Нижним, зависимым, на содержании. «Не соглашусь…» — подумал он, засыпая. Как ни странно, но князь Вильчур думал о том же самом. И, анализируя вечер, пришёл к тем же выводам. Дэвид досадовал на себя, что вообще начал тот злополучный договор о полном содержании, ради чего стал перечислять блага, которыми собирался одарить партнёра? Ради того, чтоб продемонстрировать своё богатство? Смысла не было, да и не замечал он раньше за собой такого, скорее напротив, пытался не показывать отличия в социальном положении. И тут вдруг такой пассаж! Дэвид вспомнил, с каким удивлением и растерянностью смотрел на него Алексиус. И не было в том взгляде расчётливости или осознания будущей выгоды. В империи при заключении брачного договора с младшим супругом всегда оговаривалось содержание в денежном или имущественном эквиваленте, это было нормальной практикой, позаботиться о будущем человека, с кем собирался делить ложе и жизнь. Обязательным было упоминание младшего в завещании и назначение пожизненной пенсии, но в Ринии такое, похоже, не практиковалось. Что ж… Князь, кажется, потерял возможность получить приглянувшегося молодого человека, а искать других пока не хотелось. — Когда порой я на тебя смотрю, В твои глаза, вникая долгим взором, Таинственным я занят разговором, Но не с тобой я сердцем говорю, * — негромко выводила певица. И Дэвид думал, что он не только поторопился или взял неверный тон — он говорил с Алексиусом разумом, а нужно было — сердцем. Алексиус Адамидис, сын народного командира, внук дочери славного рода Ориген. Он достоин большего, чем стать просто партнёром на содержании. Дэвид допил вино, подзывая официанта — Лекс ушёл раньше, отказавшись продолжать вечер — и вышел в холодную весеннюю ночь. Завтра он попробует исправить то, что испортил сегодня. Лекс же почему-то тоже был уверен, что князь появится раньше выторгованных трёх дней, и заранее опасался предстоящего разговора. Одно юноша знал точно, пережив любовь, трудную, горькую, пройдя через унижения и предательство, он не хотел отдавать своё тело за материальные блага, как бы тяжело ему ни было. Он не один, а вместе, вместе будет легче! Однако ни на следующий день, ни через три дня князь Вильчур не появился. Не пришёл он и через неделю. А потом неожиданно объявили комендантский час, и Алексиус радовался, что смена заканчивается в семь часов, как раз по его окончании. *** Николас шмыгнул в подворотню, прижался к стене, замер, пережидая патруль. Попадаться ему на глаза, когда на улице комендантский час, а в кармане вместо пропуска лежит револьвер, было не с руки. В последнее время Николасу стали поручать более серьёзные дела: отнести оружие, постоять рядом, когда боевики выбивают долги у местных лавочников. И всё чаще его посылали с поручениями к какому-то имперцу. В полуподвале на окраине Никеи собирались, так называемые, борцы за освобождение Ринии от пяты империи. На самом деле Николасу было всё равно, кто представляет власть, ему просто хотелось найти уже тёплый угол и покорное тело. Но эти, казалось, искренне верили в свою болтовню о всемирном равенстве и братстве. Среди бойцов он однажды встретил Елену, с которой когда-то учился его бывший Нижний. Слово за слово, и они сцепились, что называется не на жизнь, а на смерть. А после очередного громкого скандала, Николас обнаружил, что зажимает Елену в углу и целует, жадно, зло, до крови. Жалкие попытки противиться его напору Николас пресёк быстро, коротким тычком куда-то под рёбра. И прошипел прямо в распахнутые испуганные глаза: — Не ломайся, сучка… Жалкий писк девушки был задушен в зародыше, рот забит задранной юбкой, а сама она больше не сопротивлялась, покорно принимая самца, утверждавшего свою власть. И когда девушка вышла из комнаты, пряча глаза, то заметила, каким одобрительным взглядом одарил Рани Николаса. Но переживать унижение девушке времени не дали: наутро их ячейка в полном составе выехала в город Пранас, где ещё с давних времен стоял небольшой пороховой завод. ____________ *М. Лермонтов