Свеча на ветру

Май, 1366 год На газонах уже зеленела трава, ярко сияли одуванчики, и Лекс засмотрелся на малыша, осторожно трогающего изуродованными после взрыва пальчиками жёлтое солнышко. Парнишка жалел маленького сироту — его семья погибла при взрыве, и часто приносил какое-нибудь лакомство, купленное на сэкономленную мелочь. Порыв ветра налетел, подхватил простынь, и та захлопала, забилась, словно мокрый тяжёлый парус. Лекс едва успел поймать её, чтобы уберечь от падения на землю. — Внимательнее, кирас, — бросил на бегу брат милосердия. Каталка, полная пузырьков и пробирок, гремела по дорожке, пока молодой парень торопился в лабораторию. Следом за ним совсем юная девушка катила в кресле старушку, и у Алексиуса защемило сердце — вспомнилось, как он вот так же вывозил на прогулку свою бабушку. Малыш к тому времени уже наигрался с одуванчиками и топал по дорожке следом за коляской. Пухлые губки кривились в болезненной гримасе, но он упорно держался за заборчик. Лекс оглянулся в поисках госпитальной няни, увидел, что та занята с другим ребёнком, и подхватил беглеца на руки. — Вот, кира Атона, держите… Еле догнал, — пошутил Лекс. — Спасибо, кирас Алексиус, — устало улыбнулась женщина. — Такой шустрый малыш, просто беда, не успеваю следить! Ай, как не стыдно, Алей! Ты же уже большой мальчик! Няня забрала малыша и посадила в песочницу, но тому это не понравилось, и госпитальный двор огласил басистый рёв. — Не плачь! — попросила няня. — Скоро за тобой бабушка приедет, — и пояснила для Лекса: — Ждёт, за каждой старушкой бежит, наверное, думает, что за ним. — У него есть бабушка? — обрадовался Лекс. — Есть, по материнской линии, и тётя с дядей, только они далеко живут, долго ехать… Юноша ещё немного постоял, глядя на играющих малышей, и пошёл работать. Князя, стоявшего недалеко, он так и не заметил. Вильчур пришёл в госпиталь рано: сменить повязку и повторить, уже в третий раз, попытку допросить подозреваемую. Девушка упорно делала вид, что не понимает вопросов, закатывала глаза и стонала, а врач при малейших признаках утомления пациентки выгонял дознавателя вон. Дэвид, разумеется, не сам проводил допросы, для этого есть нужные люди, но пользовался моментом, чтобы проверить рану и… И лишний раз увидеть Алексиуса — всё же нравился ему этот юноша: спокойный, ответственный, покладистый, воспитанный. И происхождение было очень неплохим, пусть отец из простых, но дослужился до командира, что очень неплохо. Дэвид даже подозревал, что не погибни тот так нелепо на полигоне, рано или поздно Виторас Адамидис вошёл бы во Внутреннее отделение партии Свободы — своеобразную элиту Ринии. Князь коснулся рукой кармана мундира, где с утра лежало ещё непрочитанное письмо от супруги. Врач задерживался, и можно было позволить себе отдохнуть, и Вильчур достал хрустящий конверт. «Мой дорогой супруг! — Дэвид улыбнулся: с недавних пор княгиня стала начинать свои письма именно так, — Спешу сообщить вам наши незамысловатые новости. Первое, самое важное и, как смею надеяться приятное, это известие о том, что я в тягости. Беременность, по словам доктора, проходит нормально, и к середине осени вы станете отцом. Мы все молимся Четырём за то, чтобы родился здоровый наследник». Князь отложил лист и несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая сердце: мысль об отцовстве была приятной, не столько разумом, сколько душой. Он понимал, что сын — это продолжение рода, это важно, но так хотелось, чтобы малыш рос в спокойной стране, не раздираемой противоречиями! Нужно написать княгине, чтобы та уезжала из столицы, благо придворных дам, ожидающих ребёнка, отпускали со службы. Обязательно подать об этом прошение и как можно скорее! Дэвид вспомнил, как бережно Алексиус нёс малыша и подумал, что отец из юноши будет неплохой. И одёрнул себя — о чём он думает? Собирался всего лишь предложить партнёрство! Да и то спугнул, теперь, наверное, даже разговор об этом не начать. А жаль — хороший юноша… Вот только что у него с подозреваемой? И как связан Алексиус Адамидис с подпольем? И связан ли вообще? Пока на эти вопросы нет ответов, а та, что может их дать, молчит, делая вид, что не понимает, о чём идёт речь. Порыв ветра откинул белую штору, пахнуло мокрой землёй, зеленью и солнцем: весна окончательно вступила в свои права, радуя людей. Зима в Никее была слякотной, сырой и неприветливой, не то, что на севере империи, где у Вильчуров было поместье. Это там можно было кататься с гор, играть в снежки и любоваться снежным царством, а тут, если и ложился снег, так ненадолго и тонким слоем. Дальше к югу его вообще не было, зато там выращивали солнечный виноград, ароматные персики и дыни, сахарные арбузы. Дэвид даже думал купить на берегу моря дом, но курорты там будут нескоро, а везти семью в опасные края пока не стоит. Может, когда-нибудь потом, лет через пять. На побережье тёплого моря империи у их семьи был небольшой дом, но здешний морской воздух считался целебным. Сейчас же там слишком неспокойно — вот недавно, неделю назад всего, проводили в провинцию нового губернатора. Как-то он доехал? И словно в ответ на мысли князя, послышался рёв мотоцикла: к крыльцу госпиталя подъезжал курьер. Видно, что его отправили сюда из департамента, а раз не стали ждать, пока князь вернется после перевязки, значит, новости срочные. И Дэвид подозревал, что плохие. — Господин полковник! Вести из Тарниды! Князь слушал, как банда дезертиров, прикрываясь громкими лозунгами, сначала разгромила и сожгла небольшую деревушку, где остановился на ночлег новый губернатор с семьёй, как мерзавцы сгоняли в сарай жителей, как сжигали их живыми, как потрошили мужчин и насиловали женщин, и чувствовал волну гнева, удушьем перехватившую горло. — Отправьте карательный отряд. Уничтожить банду, кого смогут, взять в плен: нужно устроить показательную казнь, чтобы неповадно было. Свидетели преступления есть? Отлично, привезите их сюда, в госпиталь. Наверняка им требуется помощь. Дэвид говорил быстро, набрасывая короткий приказ, запечатал и протянул курьеру. — Идите! Курьер выскочил в коридор, чуть не сбив с ног Лекса со стопкой белья в руках. Парнишка слышал доклад, ужаснулся жестокости и готов был мчаться в злосчастную деревню, сам не зная зачем. Сражаться он не мог, а оказать помощь не сумел бы. Ну почему так случается? В чём виноваты жители деревни? За что убили их всех? За что погибли люди при взрыве на заводе? За что расплачивается маленький Алей? За что до сих пор умирают люди? И эта дурочка, Елена, ещё смеет что-то говорить о справедливости, о равенстве. Как она кричала, что нужно уничтожать оккупантов везде, где только возможно, как обвиняла Лекса в том, что он пошёл работать на врагов, стал их пособником, предал идеалы революции, какими карами грозила, и как рыдала, когда увидела своё обезображенное лицо. А после вдруг успокоилась и сказала, что это её жертва на алтарь борьбы за свободу, братство и равенство. Да уж, равенства хватает, тут не поспоришь: перед смертью все равны. Ладно — Елена, за что боролась, то и получила. А за что расплачивается Лео, навсегда оставшийся калекой? Лекс вспомнил, как ещё недавно был счастлив, пусть его радость была чуть горьковатой, но она была! А потом, по прихоти глупцов, всё полетело в пропасть. Жили ведь нормально, трудно, сложно, но всё было хорошо. Так нет же, захотелось кому-то получить ещё больше благ. И где они теперь? Сбежали, вот точно сбежали, да так, что не найти. А страна, и так перенёсшая ужасы революции, теперь покорена сильным соседом. И ведь не поспоришь — империя в своём праве, не она же начала эту глупую войну! Будущее Алексиуса, ещё недавно такое простое и ясное, теперь стало совсем другим. Вместо консерватории у него прачечная. Вместо рояля — корыта с грязным бельём. А вместо музыки — гул стиральных машин. Лекс положил стопку простыней на кровать, перестелил постели и побрёл обратно. И лишь там, закрыв двери, он опустился на пол и заплакал, прощаясь со всей своей жизнью. На плечи опустились тяжёлые руки, обняли, и Лекс прижался к груди, сминая тщательно выглаженную рубашку. И плакал, смывая слезами горечь несбывшихся надежд. — Не стоит так горевать о прошлом, — тихо сказал Дэвид. — Повернись к будущему, его ты построишь сам. — С вами? Приживалом? — Если со мной, я буду рад. Если нет… Что ж, это твоя жизнь, как захочешь, так и проживёшь. Понимаешь? Главное, не дай себя обмануть громкими словами, смотри разумом, чувствуй сердцем. Лекс уже не плакал, сидел, прижавшись, слушал, как гулко стучит в чужой груди сердце и думал, что все они люди — имперцы или ринийцы, все любят, страдают, боятся и надеются. Просто живут. А за окном улыбалась весна, звенела птичьими голосами, радовала первоцветами, и кто знает, может, она принесла счастье? *** Николас бежал по улицам, слыша, как позади грохочет сапогами патруль, как он настигает, надвигается неотвратимостью возмездия, чувствовал, как стучит о рёбра спрятанный в карман револьвер, как жжёт руки свёрток со взрывчаткой. Куда бежать? И как назло, фонари вокруг, не выбросить незаметно опасный груз. Вот как было раньше хорошо: улица освещалась в начале и в конце, слона можно было незаметно пронести, не то, что сейчас. А погоня всё ближе и ближе... Вот-вот настигнет! Ещё немного и схватят, найдут оружие и взрывчатку, поведут в застенки и будут там мучить. Николас точно знал, что он расскажет всё и сразу: не такой уж герой, на самом деле. Только не хотелось проходить через руки опытных имперских палачей, через дознание и пытки. Улица плавно изгибалась, спускаясь к старинному парку, окружающему столичный госпиталь, и Николас прибавил ходу, почуяв шанс на спасение. Там, в кованой ограде, было местечко, где одна из секций прилегала неплотно, и можно было, понатужившись, проскользнуть в парк незамеченным. Погоня уже настигала беглеца, когда он, наконец, протиснулся во двор госпиталя. И там был Лекс, а его можно попросить взять на хранение обычный свёрток. Этот глупец даже не подумает проверить, а Николасу удастся улизнуть. Прошмыгнул между кустами, парень толкнул неприметную дверь в торце здания и прокрался по пустому коридору. В прачечной тоже никого не оказалось, и, оглянувшись, Николас сунул за стопку простыней свёрток со взрывчаткой, а револьвер положил наверх шкафа. Отошёл, проверил, что оружие не видно и выскользнул за двери. Фух... миновало... Охранник у выхода проводил его чуть удивлённым взглядом, но так и не вспомнил, когда в госпиталь успел пройти этот подозрительный человек. А Николас спешил уйти подальше, пока кто-нибудь не обнаружил нечаянный «подарочек». О том, чем грозит найденная взрывчатка и оружие бывшему парню, беспечный Николас даже не думал — главное, своя шкура цела. Опасный «подарочек» обнаружил напарник Алексиуса и сразу побежал к охраннику: заикаясь от страха, что его обвинят во враждебных действиях, немолодой уже мужчина показывал свёрток, спрятанный за стопкой простыней, и клялся, что впервые его видит. Ему верили — ясно же, что отягощенный пятью ребятишками отец не станет подвергать их опасности, тем более, что семья живет здесь же, во флигеле для работников госпиталя, буквально в двух шагах, и взрыв неминуемо разрушил бы и его. Или не разрушил, учитывая количество взрывчатки, но повредил уж точно. Прибывший в госпиталь отряд дознавателей провёл тщательный обыск, и револьвер на шкафу тоже был найден. Уже допросили охранника, вспомнившего подозрительного посетителя, уже составили словесный портрет, уже появился предполагаемый пособник преступника, и начальник Департамента Внутренней Безопасности, уже появившийся в госпитале, понял, что это Алексиус Адамидис. В госпитале осталась часть дознавателей, а в дом, где жил подозреваемый, уже поехала группа для ареста. Лекс же ничего не подозревал. Николаса он не видел уже давно и как-то не очень переживал по этому поводу. Гораздо сильнее в данный момент его занимала мысль, стоит ли тратить деньги на тёплую куртку сейчас или отложить покупку на осень, подкопить денег и приобрести уже хорошую, на меху. Зимой в Никее морозов нет, конечно, зато ветра ого-го какие, так и норовят пробраться под одежду. Парнишка расставлял фишки на карточках, слушая, как друг выкрикивает номера на бочонках, старательно копируя манеру старика Димитриуса. И думал о том, что не стоит торопиться с обновкой. Как раз в этот момент и появился отряд дознавателей, во главе с мрачным служакой. И вечер сразу перестал быть тихим. — Помощник дознавателя из Департамента Внутренней Безопасности сублейтенант Ронский. Кто из вас Алексиус Адамидис?