Свеча на ветру

Июль, 1366 год Лекс открыл глаза и уставился на кресло. Странное такое кресло, в камере его не было. И откуда, если подумать, там может оказаться такое кресло? Неоткуда ему взяться, вот совсем… В кресле обнаружился человек. Незнакомый, уже немолодой, в скромном мундире и с книгой в руках, которую очень увлечённо читал. Когда-то, до того момента, как уснул. Позади этой композиции стоял стол с кучей пузырьков и кувшином, а еще дальше открытая дверь, за которой виднелся охранник. Вот это было уже более привычно, но всё остальное совершенно не соответствовало представлению Алексиуса о роскоши имперских аристократов: обстановка вокруг очень скромная. Добротная, удобная — это да, но никакой лепнины, как любила элита Ринии — юноша видел такое в нескольких домах — никакого бархата, ковров или ваз с цветами, не говоря уже о люстрах. Напротив, если бы Лексу предложили самому выбирать, он бы остановился на этой комнате: скромно, строго и удобно. Мужчина в кресле всхрапнул, и юноша покосился на него — проснётся? Нет, спит, есть время подумать. А ведь было о чём: для начала он дал согласие на партнёрство, причём, если судить по смущённому и виноватому взгляду князя, это был намного худший вариант, чем прежнее предложение. Что это даёт, кроме проблем? Спокойную жизнь для Дея с Лео, надо ещё о кирасе Димитиусе позаботиться. Немало, если подумать. А он что получает? Сытую жизнь? Так не очень-то он нуждался. Возможность не работать? Не перетрудился, если подумать. Шанс продолжить учёбу? Было бы неплохо, только разрешит ли князь. И вот, кстати, как к нему теперь обращаться? Ладно, об этом потом. Сейчас важно другое — разобраться со своими проблемами, точно выяснить, что от него требуется и определить границы возможностей. Положение у него так себе, если начистоту, грустное. Разве что, князь уж точно не будет распускать руки, как это повадился в последнее время делать Никки. Лекс вспомнил о бывшем Верхнем и ощутил глухую неприязнь — и кого он любил? Это ничтожество, спокойно подставившее его ради собственного спасения? Хорошо, что выставил и жаль, что так поздно! Может, тогда у него был бы шанс начать заново? Он мог бы познакомиться с кем-нибудь или сблизиться с князем, чтобы заключить уже не такой позорный союз, а что-то более приемлемое. Но… Поздно. Придётся жить с тем, что есть. И тем, кто есть. Мужчина в кресле вздрогнул, открыл глаза, глянул осоловело и некоторое время ещё смотрел, соображая. Потом вскочил, шагнул к кровати, ухватил по пути стакан с чем-то прозрачным. — Лэр Алексий, вот, выпейте… Лекс только рот открыл, оторопело глядя на него. — А… Вы кто? — А я Федотий, слуга ваш, лэр Алексий, меня к вам Его Сиятельство приставили, чтоб служил, значит… — Слуга? — растерялся Лекс. — А почему вы меня так… Странно называете? — Как же странно? Вы младший князя, вас только так именовать и следует. — Меня Алексиус зовут, — попытался объяснить юноша. — Вы теперича младший князя Вильчур, надо вас по-имперски величать. Лекс пожал плечами, решив, что поздно каяться и не по чину чего-то требовать. Да и человек перед ним маленький, что приказали, то и делает. Так же, как теперь будет делать он. — Что передать Его Сиятельству? — теребил Федотий. — Что? — растерялся юноша. — Я скажу Его Сиятельству, что вам уже лучше. — А! Да-да… Мне уже гораздо лучше… Лекс суетливо и неуклюже слез с кровати, обнаружил, что на нем надета длинная рубашка и чуть не запутался в подоле, облокотился о столик, пытаясь избежать позорного падения и всё же не удержался, полетел носом вниз. Упасть ему не позволили чьи-то руки, и это был точно не слуга — Федотий стоял чуть в стороне. — Я смотрю, что ты чувствуешь себя неплохо, раз встал с постели. — А… Э… Князь? — Дэвид, когда мы вдвоём. Короткий кивок, и слуга исчез из комнаты, а Лекс обнаружил себя сидящим за столом с высоким стаканом в руке. Князь расположился напротив, и юноша уставился на его руки — изящные пальцы потомственного аристократа, едва заметные мозоли на указательном пальце, пятнышко чернил, широкое кольцо с гербом, ухоженные ногти. Лекс рассматривал эти руки, страшась поднять взгляд выше. — Алекс… — А что… Они начали одновременно, и юноша смущённо замолчал, отводя взгляд. — Продолжай, — мягко проговорил князь. — Я знаю, что меня… От меня ждут… Требуется… — начал, запинаясь Лекс. — Нет, не знаешь, — покачал головой Дэвид. — В первую очередь, ты будешь выполнять функции моего младшего партнёра. И это не только… И не столько сексуальные отношения. От спутника князя Вильчур будут требовать безупречного поведения, знания этикета, образованности и умения себя держать как подобает в высшем обществе. — Но… — Прости, я не закончил! — поднял руку князь, и юноша покорно умолк. — Почти всё это у тебя уже есть, ты получил неплохое, даже по меркам империи, воспитание. Не хватает светского лоска, неполное образование, незнание этикета, но это дело поправимое. У тебя будет наставник в доме, и… Если захочешь, разумеется, ты сможешь закончить консерваторию. — Хочу, — тихо проговорил Лекс. — Хорошо, консерватория возобновит работу с сентября. Если хочешь, ты можешь начать помогать с восстановлением уже с августа. — А они остались? Много? — Почти все изъявили желание продолжать работать. Лекс кивнул, вспоминая своих преподавателей: седого профессора Спанидиса, неопрятного кираса Иоанниди, надменного Заробаласа… А вот интересно, какие лекции будет читать он? Теперь-то кого будет интересовать история партии Свобода… И как специально — первым, кого встретил Лекс, был зануда Заробалас. Стоит, будто так и нужно, командует рабочими, перетаскивающими огромный рояль. Юноша хорошо помнил этот инструмент, мечтая когда-нибудь сыграть на нём. Но это позволяли делать только лучшим и избранным, а Лекс так и не достиг нужного уровня мастерства. — Шевелитесь, мухи навозные, — покрикивал Заробалас. — Осторожнее! Это очень ценный инструмент! Куда прёшся, убожище? А ну, пошёл вон! Мужчина повернулся к вошедшему в холл Лексу, открыл рот, чтобы заорать что-то нелицеприятное — вон как покраснел от натуги. И тут заметил пару охранников позади юноши: князь строго запретил партнёру выходить в одиночестве, мотивируя это опасностью и непредсказуемостью осажденного города. Сам же Лекс, или как его теперь звали, Алексий, думал, что это что-то вроде стражников, чтобы он не сбежал. Но спорить и возмущаться не посмел. Со дня его появления в доме князя Вильчур в качестве партнёра, прошло уже две недели, и за это время изменилось очень многое. Первое, что понял Алекс, так это — теперь и навсегда его будут звать именно так. Второе: Старший — не просто слово, это вовсе не то, что в Ринии означает Верхний, это и более мудрый, опытный, заботливый, даже ласковый! Первую ночь Алекс до сих пор вспоминал с удивлением, не говоря уже о том, что с тех пор их было немало, и ни разу Дэвид не причинил ему боли. Нежность, которую впервые испытал юноша, потрясла его: оказывается секс это не только удовольствие для одного, и «надо немножко потерпеть» для другого. То, что в постели можно получать наслаждение, оказалось открытием для неопытного и неискушенного парня. И ожидания, что его будут презирать так же, как когда-то, тоже оказались несостоятельными. Нет, к нему не было того уважения, с которым прислуга относилась к князю, но никто не позволил себе ни косых взглядов, ни кривых ухмылок, ни уничижительных слов. Конечно, отношение к нему было не таким, как к Старшему, так юноша и того не ждал. Неожиданно выяснилось, что князь пригласил (очень настойчиво) переселиться в особняк Лео, Деймоса и старика Димитриуса, объяснив, что теперь те стали слишком уязвимыми перед борцами за свободу Ринии, а убить беззащитных людей для подпольщиков вообще ничего не стоит: Лекс тогда чудом уцелел, и до сих пор непонятно, почему его оставили в покое. Вильчур считал, что у Рани сначала не осталось боевиков — прибыл-то он в составе очень небольшой группы, а после у того появились более важные дела, чем преследование обычного мальчишки. Вообще, как бы странно это ни звучало, но Алексу пока нравилось жить у князя. Самым удивительным оказалось то, что в постели Старший оказался совершенно не похожим на Николаса. Непонятная нежность, ласка, забота не только о себе, но и о партнёре — и юноша уже лежит на сбитых простынях, переводя дыхание. А всё тело охватывает нега после вспышки удовольствия. И это повторялось ночь за ночью, затмевая прежний негативный опыт. Николас, его эгоизм и себялюбие остались где-то далеко в прошлом, а любовь к нему теперь казалась придуманной, не настоящей. И словно не награда за хорошее поведение и безотказность, а будто так и нужно, прозвучали слова о том, что Алексу следует пойти в консерваторию и возобновить обучение. Вот потому и стоял сейчас юноша в холле старинного здания, слушая, как распекает нерадивых грузчиков зануда-профессор. — Адамидис? — Заробалос уже спешил навстречу студенту. — Вы зачем пришли? Занятия еще не начались! — Я… Я хотел бы узнать, как мне восстановиться, — пробормотал Алекс. — По всем вопросам – в канцелярию! — А… — И кто это с вами? Посторонним нечего делать в храме культуры! — с пафосом заявил Заробалас. — Простите, но князь Вильчур приказал нам постоянно сопровождать своего партнёра, — один из охранников не сводил тяжёлого взгляда с профессора. — К-к-князь? Алексу было одновременно неловко и противно, когда кирас Заробалос мигом стал ласковым и заискивающим, лучше бы уж как прежде, рычал и придирался. К слову, профессор Канопулос ничуть не изменился, даже узнав новый статус своего студента. Он оглядел юношу с ног до головы и велел приходить к началу занятий, пробормотав что-то вроде: «Надеюсь, что теперь успехи будут лучше…» Что имел в виду старый учитель, Алекс уточнять не стал, только спросил, что стоит подготовить к новому курсу, получил список и, окрылённый, помчался в библиотеку. Как позже оказалось — зря, всю требуемую литературу князь успел выписать из империи. *** «Дорогой друг! Я так рада, что вы нашли себе партнёра, надеюсь, он не разочарует вас и задержится надолго, если не навсегда. В столице много говорят о новых подданных империи, вспоминают старые фамилии и питают надежду, что их потомки не посрамят своих предков. О том, что вы взяли ринийца младшим по договору мало кто знает, а я не слишком раскрываю семейные тайны. Обязательно напишите, как у вас складываются отношения. Анна уже почти не плачет, но всё время старается проводить со мной, новая гувернантка очень ответственная особа, но не позволяет себе лишнего, и я довольна её работой. Думаю, что остановлюсь на кандидатуре лирны Ираиды. Ваша матушка здорова, хоть и выглядит поникшей, видимо, потрясения плохо сказались на ней. Я хотела пригласить её погостить, но настоятельница не позволила. Быть может, вы напишете ей письмо? Я очень надеюсь, что леди Вильчур приедет домой, ей это пошло бы на пользу. К тому же есть и ещё одна причина для этого. Дэвид, мне нужно сказать вам очень важную вещь, я не была ранее уверена, что не ошиблась, но доктор уверил, что это действительно так, и небольшой совместный отдых принёс свои плоды. Надеюсь, что в положенное время, смогу подарить вам здорового наследника…» Дэвид сложил листок и положил на край стола. Новости порадовали, он даже не ожидал, что Элизабет понесет так быстро – но всё же здоровая молодая женщина предназначена для деторождения. Сезон она ещё проведёт в столице, а после, разумеется, уедет в поместье, где останется до тех пор, пока ребёнку не исполнится трех лет. Жаль, конечно, что матушка не может быть в это время рядом с невесткой и внуками, но войти в дом второй, где много лет была полноправной хозяйкой, она не сможет. Нужно будет позже пригласить её в столичный дом, Дэвид покупал его сам, там нет ничего, что могло бы вызвать печальные воспоминания. А настаивать и просить он не станет: мать сделала свой выбор. Что же касается просьбы написать об Алексе… Князь провел пальцем по сгибу письма — а о чём вообще писать? Не складывается у них пока.