Улыбнешься для меня?

Арсений поперхнулся воздухом, привлекая внимание множества посетителей этого кафе. И внимание Серёжи и Димы, которые, конечно же, все это время были здесь и внимательно наблюдали за происходящим за соседним столиком. И им все прекрасно было слышно. — Ну так что? — уточняет Антон, шумно сглатывая. И тут происходит просто невероятное. Попов слегка приоткрывает рот, когда его руки касается чужая, слегка оглаживая обратную сторону ладони большим пальцем, а потом вмиг исчезает, когда хозяин осознал, что делает он явно что-то неправильное. Глаза Арсения расширяются, и он чуть ли не вскакивает со своего места от неожиданности, потому что, ну, сами подумайте, когда почти незнакомый вам человек берет вас за руку, так это еще и парень оказывается, вы тоже испугаетесь и ваша реакция точно не будет адекватной. Мальчишка подскакивает и, открывая-закрывая рот, как рыба, глотающая воздух, хватает свои вещи и быстро выбегает из кафе, сшибая стоящий на пути стул. Он бежит, не разбирая дороги, по узеньким улочкам Санкт-Петербурга, такого прекрасного в этот дождливый вечер. Его волосы уже мокрые, а одежда была пропитана водой насквозь, отчего Арсению было слегка холодно, но и этого холода он не ощущал. Он не чувствовал ничего, как и обычно. Он такой человек. Он не умеет чувствовать. Еще в детстве его приучили блокировать все эмоции, учили не показывать их перед другими людьми, потому что люди плохие. Они поймут, отчего ты слаб, к чему ты падок, и будут использовать это, давить на самое больное, морально уничтожая его по крупицам, которые никто не будет способен собрать. Попов рассыпался каждый раз, стоило кому-нибудь с ним заговорить. Он понимал, что до жути хочется с кем-то поговорить, выговориться обо всем, что накипело, обо всем, что беспокоит и мешает спокойно жить, являясь в кошмарах и не давая спать по ночам. Ему некуда было идти. Он просто бродил до полуночи по городу, пока не понял, что действительно начал замерзать, а там и до болезни было недалеко. Самое нелепое — заболеть от того, что промок под дождем, и это в Питере. Здесь всегда дождь. Но он такой прекрасный, такой завораживающий, приятный, вызывающий улыбку, которую Арсений никогда и никому не показывал. Боялся. Сильно. Идти домой совершенно не хотелось. Да его и не ждет там никто особо. Мать напивается с утра до ночи, старший брат вечно кричит на него, якобы младший делает что-то не так причем все время, а отец, единственный любимый Арсением человек, пару лет назад уехал в другой город к другой семье. Теперь у него своя жизнь, теперь он любит других людей, а Арса не любит, Арса никто не любит, он не достоин любви, как сказала его мама после очередной попойки. Ночь, вокруг никого, и лишь редкие машины, проезжающие в столь поздний час по шоссе, разрушали идеальную тишину ночного Санкт-Петербурга. Арсений любит этот город. Всем сердцем любит. Ему нравится вот так просто бродить по нему, допоздна, а потом встречать рассвет на набережной Финского залива. Там солнце всегда встает как-то необычно, не так, как в самом городе, это как-то волшебно, как будто попадаешь в сказку. И это была единственная сказка в жизни Арсения, которая могла оказаться со счастливым концом. Подойдя к своему дому... Хотя нет, не к своему. Дому, где живет его мать и изредка брат, а иногда и появляется он сам. Парень заходит в парадную, пиная ногой камушек, мешающий пройти по лестнице. Интересно, и откуда тут камни вообще? Наверно, дети притащили, когда играли. В их доме очень много малышей, которые постоянно гуляют, а потом тащат в подъезд кучу всякого хлама. Но это и есть счастливое детство, ведь так? А Арсений помнит свое детство. Счастливое и беззаботное, когда он любил и был любим, когда знал, что такое счастье и понимал, что такое, когда о тебе заботятся. Сейчас уже не помнит. Все ощущения того, что было когда-то, в одночасье пропали, исчезли, будто их стерли ластиком из альбомного листа. Это не приносило боли, нет, боли не было совсем. Просто какое-то неприятное ощущение опустошенности, будто вместо сердца там остался маленький кусочек, который просто поддерживает жизнь. Голая пустота. Он зашел в квартиру. Такую холодную и, казалось, ужасно пустую. Здесь всегда было так: стоило только войти, и сразу пропадало желание даже дышать. Просто не хотелось ничего. Эти комнаты, стены, двери — все было, словно какой-то энергетический вампир, к которому возвращаться совсем не хотелось, никогда и ни при каких обстоятельствах. Было просто страшно потеряться во всем этом, а потом не смочь выбраться из этой пучины воспоминаний, уйдя в себя на долгие тысячи лет, пока его никто не растормошит и не скажет, что нужно что-то сделать, и не для себя, а для других, против собственной воли, против его разума и сознания. То, чего он явно не хотел, но приходилось делать, потому что в ином случае его ждало какое-нибудь наказание, которое он уже боялся просто не перенести. Было действительно все страшнее с каждым днем. И не так, чтобы просто страшно, как некоторым людям от темноты или чего-либо подобного. Это был настоящий животный страх, который блокировал подсознание, управляя им, а бессознательное контролировало сознательное, вот и получалось, что парень просто терялся на какое-то время, и, бывало, даже забывал подавать признаки жизни, чтобы его случайно не спутали с мертвецом и не отвезли на кладбище, где много памятников и крестов, могилы тут и там. Это был еще один страх Арсения. Он до жути боялся кладбищ. Ночью, днем — не важно, это жуткое место, от которого всегда веет смертью, которую мальчишка боится до побеления пальцев, хотя и сам иногда задумывался: а ведь смерть — это выход. Но быстро отгонял эти мысли прочь. Выходом это, конечно же, не было. И быть не могло. Кто тот человек, который сказал, что, убив себя, ты получаешь полное освобождение, ощущение свободы и жизнь без проблем? Просто кто он? Он ведь не мог сам того знать, верно? Ведь пришлось бы для начала убить себя, проверить эту теорию, а после рассказать другим об этом. Но как он расскажет, если будет уже мертв, а из этого состояния выхода никакого пока никто так и не придумал? Получается, замкнутый круг, который не прекратиться никогда, а размышления об этом никуда не доведут, они смогут завести лишь в пучину своего разума, откуда выход найти еще сложнее. Еще один замкнутый круг. Возможно, вся жизнь — это и есть замкнутый круг? А ее смысл — найти из этого круга выход?.. Тогда Арсений не понимал, каким идиотом нужно быть, чтобы создать мир таким, какой он есть, во всех его красках и обычаях, таким, каким его видят люди. Но и не все видят мир. Есть люди, которые, в силу того, что лишены зрения, не могут видеть того кошмара, который творится здесь и сейчас, а этой планете, во что ее превратили люди. И Попов искренне завидовал им. Просто потому, что он мог видеть то, что окружающие его люди делают с тем местом, где он живет и которое любит, он желает либо никогда не рождаться самому, либо чтобы никто не придумывал этот мир. Или придумывал, но явно не таким, и никаким иным, то есть, получается, пустотой, заполняющей пространство космоса. Это сложно понять, и мысли Арсения часто смешивались в кучу, но все же он действительно не понимал: почему родился именно здесь и именно в это время. Парень зашел в свою комнату, любимую им комнату еще с самого детства, он переоделся в пижаму и сел на кровать, доставая телефон и заходя в одну из социальных сетей. Ничего нового. Вся лента была пролистана им уже сотни тысяч раз, а новых уведомлений все так же не было, кроме сообщений от отца, который спрашивал, будет ли сын свободен в эти выходные. Действительно странно, потому что он не писал и не звонил уже около полугода, а просто лишь на карте Арсения каждый месяц появлялась энная сумма денег, на которую мальчишка жил, и ему, вроде как, этого хватало. Не то, чтобы он шиковал или что-то в этом роде, нет, он покупал то, что нужно, по необходимости, и старательно экономил абсолютно на всем, дабы сэкономить денег. Еще же в институт поступать, а с таким уровнем знаний он вряд ли поступит на бюджет, поэтому и придется откладывать деньги еще и на обучение. Он, конечно же, мог пойти работать, бросить школу и так далее, но не делал этого. Почему — сам не знал. Все, что происходило, уже стало настолько привычным, что расставаться с этим было страшно, это был очередной страх Попова. Страх перемен. Или же просто судьба ограждает его от чего-то своего, возможно, вновь готовит ему какую-нибудь подлянку, он не знал. И знать не хотел. Вдруг, когда парень уже собирался укладываться спать, около трех ночи, его телефон разразился звуком приходящего уведомления все из той же социальной сети. Он устало провел пальцем по экрану разблокировки и увидел сообщение от отца. Сергей Попов: "Арс, я буду в Питере в эти выходные. Сынок, мы можем увидеться?"

Арсений Попов: "Это обязательно?"

Сергей Попов: "Хотелось бы. Давай в субботу я позвоню тебе и мы договоримся, где встретимся. Все, спокойной ночи. Люблю тебя, сын"

Арсений Попов: "Хорошо. И я люблю тебя, пап. Спокойной ночи"

После разговора, хоть короткого и виртуального, а у Арса поднялось настроение. И хоть чуть-чуть, но уголки его губ на пару секунд поднялись вверх в мимолетной улыбке, которая была прекраснее всех звезд необъятного космоса, хоть сам парень это все отрицал. Он считал, что не может человек, которого никто не любит, быть красивым. Ну ведь так мама говорила, да? Но... Папа сказал, что любит его, а он врать не будет, папа хороший, он не будет говорить того, чего на самом деле нет. От этого стало как-то легче, а там, где находился маленький кусочек сердца, постепенно начал таять лед. И вновь уведомление. Странно, отец, вроде, уже не онлайн, а что-то ему пришло. Открыв заявки, он чуть не подавился воздухом от неожиданности всего происходящего. На экране телефона высветилась надпись: "Антон Шастун хочет добавить вас в друзья". И, стоило только принять заявку, как тут же посыпался шквал сообщений. Была куча ошибок, грамматических и пунктуационных, за которые Павел Алексеевич точно надавал бы по шее. Антон Шастун: "Арс привет" "Почему ты так быстро убежал?" "Ты в порядке?" "Черт да ответь же ты" "Так ты онлайн значит ты еще жив окей ладно я спокоен" "Я НИХЕРА НЕ СПОКОЕН. Я ПИШУ УЖЕ МИНУТ 10 А ТЫ НИЧЕРТА НЕ ОТВЕЧАЕШЬ" "*звуки паники*" "*звуки истерики*" "*дикий крик*" "АРСЕНИЙ МАТЬ ТВОЮ ТЫ ЧО КАК ДЕВЧОНКА ТО НУ? ОТВЕТЬ. ИЛИ ПРОЧИТАЙ ХОТЯ БЫ!!!!!!" "Окей ты прочитал. Ты жив. Или это не ты?" "Если это сотрудник полиции то я ничего не видел" "Я могу дать показания" "Арс, да ебтвоюжмать сколько можно?" "Может хотя б точку отправиш чтобы я знал что ты живой а?" От такого количества сообщений у Арсения на душе стало тепло. Кто-то волнуется. Кто-то заботится. Кто-то не забыл о человеке, который такой же, как и все, просто слегка отличается. Он не отвечал Шастуну, но тот не сдается и продолжает бороться, пытаясь добиться хоть чуточку внимания, или пары слов. Или... Улыбки? Неужели он действительно хотел, чтобы Попов улыбнулся? Для чего это ему? Никому никогда не хотелось увидеть его улыбку... А Антон захотел.

Арсений Попов: "Точка — это уж слишком мало для такого количества сообщений. Я жив. Спасибо, что поинтересовался."

Антон Шастун: "ДА НЕУЖЕЛИ! Я ДО ЭТОГО ДОЖИЛ!" "Я рад, что с тобой все хорошо. Просто ты так быстро убежал и я не успел тебя догнать. Прости что так получилось. Это вышло случайно правда. Я не хотел" "Ну ладно. Спокойной ночи. Надеюсь мы сможем поговорить завтра сегодня в школе."

Арсений Попов: "Спокойной ночи, Антон. А на счет поговорить посмотрим. Как вести себя будешь."

Отправив сообщение, Арсений откинул одеяло на кровати, после чего забрался под него и закутался, словно кокон, и вмиг провалился в сон с легкой улыбкой на лице. Впервые в его жизни он смог уснуть, пока его голову не атаковали тысячи мыслей, лишающие здорового сна. И также впервые в жизни ему приснился цветной сон. Там и его новый одноклассник Антон был. Но Арсений завтра об этом уже не вспомнит. А Антону об этом знать вообще не нужно. Сложная это штука — жизнь. Крутит-вертит, как на американских горках, в один день происходит столько событий, от которых голова кругом идет, и иногда даже страшно становится. Может быть, это к лучшему?..