Эгоисто

Часть 2.

«Директору школы магии и волшебства Хогвартс Альбусу Дамблдору Обращение.       Согласно пп.9.3.7 гл. 6 разд. 14 Устава Хогвартса, я, Г.Дж. Поттер, уведомляю, что после окончания первого семестра обучения текущего года (1993 г., 3 курс) намерен покинуть школу и продолжить свое образование в частном порядке под руководством Грандмастера. С уважением, /подпись/ Г.Дж. Поттер /заверяющая магическая печать Грандмастера/»       Дамблдор в очередной раз наложил на чуть светящуюся магическую печать несколько проверяющих заклинаний — ничего подозрительного, печать совершенно настоящая. Директор печально вздохнул и поскреб печать по-маггловски, ногтем, но от этого реальность тоже не изменилась — магическая отметина все еще была подлинной. Он откинулся в кресле и устало потер глаза. Мордред и Моргана, и что теперь прикажете делать?       Третий год обучения Гарри Поттера, казалось, не предвещал никаких особых непредвиденных неприятностей, но вот за две недели до начала зимних каникул Альбус получил поттерово обращение и уже два дня лихорадочно пытался сообразить, что можно предпринять в этой ситуации, а предпринять, по сути, он мог не так уж и много — мальчик в своем праве.       Достоверно никто не знал, как маги получают титул Грандмастера. Некоторые предполагали, что его присваивает сама магия, но тогда следовало признать, что магия — хотя бы частично разумна и способна на осмысленные действия, а это более ничем не подтверждалось, да и кому могла понравиться мысль, что ты вовсе не на вершине «Пищевой цепи» и есть кое-кто помогущественнее тебя, так что теории об их происхождении и становлении не переставали возникать никогда.       Вроде бы Грандмастерами становились, когда какой-нибудь маг набирал такое могущество, что выходил за грань жизни и смерти, добра и зла. Беситься можно было сколько твоей душеньке угодно, но, фактически, если любого волшебника по сравнению с магглом можно было равнять, как баллистическую ракету с пулей-дурой, то любой Грандмастер — это уже атомная бомба. И стоило благодарить Мерлина, что взрывались эти атомные бомбы довольно редко, главное, если уж кому попадался на глаза столь редкий объект, было, что называется, не доводить до греха, а тихо-мирно удовлетворять все требования и не злить, воспринимая, как обстоятельство непреодолимой силы.       О личностях Грандмастеров достоверно было известно, что тот же столь часто поминаемый Мерлин был удостоен такого титула, а еще поговаривали, что Фламель тоже. Кое-кто подвергал это утверждение сомнению, но на всякий случай магу старались лишний раз продемонстрировать уважение. Сколько всего было Грандмастеров, как долго они жили, чем занимались? Ответа на этот вопрос не существовало, теорий можно было строить много, а о том, чтобы узнать об их достоверности из первых рук, речи не шло. Не задавать же въедливые вопросы тому, кто по своему могуществу подозрительно напоминает описание маггловских богов.       Впрочем, в магическом мире Грандмастера появлялись довольно редко… а может, и часто, только не стремились обозначать свой статус, кто его знает? Иногда они брали себе учеников и среди магов это считалось наивысшим шиком, потому и стремился Дамблдор, в свое время, «посотрудничать» с Николасом Фламелем, в надежде, что слухи о его титуле правдивы и удастся не только поработать в качестве подмастерья над общим проектом, но и записаться в ученики. Жаль, не вышло, но радовало, что хотя бы неплохие отношения он с великим алхимиком завязал. Эх, знать бы еще: был ли он Грандмастером или нет?       А ведь стать учеником — это хрустальная мечта любого мага. Кто знает, может, все дело в великих преподавательских умениях великих, а может, они изначально выбирали для обучения магов с большим потенциалом, но ученики всегда становились Мастерами или Архимастерами, совершали новые открытия, изобретали новые отрасли магической науки, а это означало уважение, славу и почет. К тому же, у кого, как не у ученика Грандмастера мог появиться шанс и самому когда-нибудь получить это звание?       И вот теперь Поттер подает ему обращение. И нашел же, щенок, в Уставе Хогвартса нужные подпункты, на которые следует ссылаться. Хотя… спасибо хоть на этом! Мог бы вообще сообщить постфактум. И где, Мордред задери, Гарри мог познакомиться с Грандмастером? Как он мог его заинтересовать? Да еще и в таком, столь юном возрасте! Как? Вот уж, поистине, Избранный.       И предпринять теперь практически ничего нельзя. Если уж Грандмастер избрал кого-то в ученики, то этому счастливчику и разрешение ничье не требовалось, ни опекунов, ни родителей. Силой задержать мальчика было нельзя, потому что, во-первых, любой маг, воспитанный в магическом мире, стоило ему только узнать о том, что кто-то препятствует Великому в получении ученика, с превеликим удовольствием заавадит виновника и его даже в Азкабан потом не посадят, признав его действия правомерными, а во-вторых, мог и сам Грандмастер явиться выяснять куда подевался его потенциальный ученик и тут уже один Мерлин знает, как все могло обернуться.       Пророчество в свое время было произнесено и мальчику в любом случае придется схлестнуться с Темным Лордом, но Дамблдор предпочел бы, чтобы это происходило под его контролем. Кому еще, как не себе, он мог доверить правильный выбор места и времени главного сражения и нужно было сделать так, чтобы этот выбор пошел на пользу в деле продвижения его идей о дальнейшем развитии магического сообщества. Все должны увидеть то, что он видел кристально ясно — от некоторых знаний волшебников лучше оградить, темная магия не для всех. От знаний, разумеется, полностью отказываться нельзя, но лучше бы владели ими только достойные… а достойных выбирал кто-то достаточно мудрый… и контролировал потом… а лучше связал обетами, чтобы не пошли потом по неверной дорожке.       А теперь… мало того, что мальчик уйдет из сферы его влияния, так еще и непонятно в чем этот Грандмастер специализируется и чему может научить Поттера. А если Гарри победит Темного Лорда с помощью той самой темной магии? Как потом доказать опасность ее использования окружающим? Тут разговорами о силе любви уже не отделаешься!       Оставался только один шанс вернуть все на свои места — уговорить Поттера самого отказаться от обучения точно не получится, но, может, надавить на мальчика пророчеством и долгом перед магическим сообществом? Гарри — не дурак, но он потрясающе внушаем. Если авторитет Альбуса, которого он явно знает дольше, хоть чуть выше, чем у неизвестного Грандмастера, то возможно удастся убедить Поттера не покидать школу. Хотя бы некоторое время.       Вообще-то, обращение полагалось рассматривать на общем собрании с деканами факультетов, но Дамблдор преотлично понимал, что стоит ему заикнуться перед остальными о таком примечательном факте, как предстоящее ученичество Поттера, то ему уже никто и слово не даст молвить для уговоров Гарри отменить или, хотя бы, отложить отъезд из школы.       Он, вот, имел неосторожность попросить посодействовать в уговорах своего, казалось бы, надежнейшего соратника Минерву МакГонагалл — и что? Ему пришлось слушать укоризненные кошачьи вопли в течение получаса, пока он (да простит его Мерлин, но пришлось воспользоваться своей репутацией) не наложил на не ожидающую такого от него Минерву Обливиэйт и не убедил, что она просто зашла к нему чаю выпить, отправив слегка дезориентированную даму в ее покои. Скорее всего, Флитвик и Спраут отреагируют точно так же, разве что Флитвик от Обливиэйта увернется и в ответку приложит чем-то внушительным, от чего не поздоровится даже Дамблдору. В принципе, если отправить нежелательных личностей по делам прочь, то Уставом не запрещалось рассматривать документ и в присутствии одного декана.       Оставался только один вариант — Северус. Великолепный образчик того, как чудесно помогают вовремя принятые клятвы в контролировании адепта темной магии. Тут могло и выгореть что-то. Снейп, во-первых, в отличие от остальных, Поттера терпеть не мог, а во-вторых, упомянутые неслабые обеты на нем и пусть они завязаны не на подчинение Альбусу, а на защиту мальчика. Но зельевару к Грандмастеру не прощемиться и, если Гарри уйдет, то он не сможет выполнять свою клятву. Не помрет, конечно, но будет чувствовать себя совершенно ужасно. А ведь Снейп прекрасно помнит, как ощущал себя, пока мальчик не пошел в школу и понимает, что оставить Поттера здесь в его интересах.       Да, разумеется, для любого мало-мальски грамотного волшебника просьба воспрепятствовать в становлении учеником Великого — это все равно, что просьба пойти и придушить с особой жестокостью крошку-жеребенка единорога, то есть совершенно чудовищное преступление, но в случае Снейпа достаточно будет, если он будет сидеть молча и не мешать. Люди в большинстве своем не в состоянии увидеть всей картины и просчитать последствия своих поступков наперед. Вот Альбус совершенно четко видел опасность бесконтрольного распространения в магической Британии темных искусств, которое может привести только к новым и новым появлениям Темных Лордов. Он планировал вывернуть ситуацию с Пророчеством в свою сторону и, как бы неприглядно это ни казалось со стороны, ради всеобщего блага он готов был совершать самые разнообразные поступки, даже, образно говоря, душить жеребят.       Вызванный в срочном порядке декан факультета Слизерин явился в кабинет директора незамедлительно. Предчувствия у Снейпа относительно этого вызова были самые гадкие, чуял он в последнее время в Дамблдоре какую-то нервозность и потому хороших новостей не ожидал. А бросаемые время от времени, Альбусом на Поттера глубокомысленные взгляды наводили на размышления, что без мальчишки тут дело не обошлось.       Дамблдор молча вручил ему пергамент с обращением Гарри, а потом любовался стремительно взлетающими от изумления бровями зельевара.       — Прекрасно, Альбус, Поттер вновь отличился, только в этот раз, для разнообразия, он умудрился проделать что-то более полезное, чем бессмысленный риск своей жизнью. Вы мне это демонстрируете, — Снейп небрежно тряхнул пергаментом, не забыв предварительно проверить печать на подлинность, — чтобы я мальчишку лично поздравил или что?       Северус идиотом не был и прекрасно видел, к чему дело идет — уж точно не к поздравлениям. Но это была та самая жизненная ситуация, когда директор мог хоть по потолку бегать, но зельевар не собирался выполнять ничего из того, что могло прийти в голову Дамблдора, чтобы воспрепятствовать желанию Поттера покинуть школу, тем более по такому поистине выдающемуся поводу. Пусть его хоть трижды перекорежит обет — это не смертельно, но мешать в таком деле… он, Мордред задери, даже почти не завидовал, а только радовался, что хоть кому-то повезло, пусть даже этот кто-то — Гарри Поттер.       — Нет, Северус, поздравления стоит отложить на некоторое время, а сейчас будет лучше, если мальчик останется в школе, — вот эти слова и произнесены.       Снейп мог бы вскричать: «Как же можно?», мог бы вскричать: «Вы в своем уме?» или еще что-то такое же эмоционально-банальное, но они оба знали, что от этого не будет никакого толку, что любые возражение только бессмысленное сотрясение воздуха — Дамблдор уже все для себя решил.       Зельевар помолчал, пытаясь сообразить, что ему теперь делать. В том, что там задумал Дамблдор участвовать откровенно не хотелось, но сидеть в Азкабане не хотелось ничуть не меньше. А это директор мог ему организовать с учетом того, что в свое время сам за него поручился оттуда вызволяя. Принимая во внимание авторитет Альбуса и его должности, ему за такую переменчивость мнения даже претензий никто особо не выкажет. Тем более, что из-за своего природного сволочизма Снейп «наступал на хвост» слишком многим.       Дамблдор совершенно верно истолковал затянувшуюся паузу в диалоге и продолжил чуть более примирительно:       — Северус, мальчик мой, не смею просить тебя вмешаться, я наоборот прошу тебя не вмешиваться. Ты просто должен поприсутствовать на моем разговоре с мальчиком, не встревая в него… Это понятно? — на последних словах примирительные нотки в голосе сменились на стальные.       — Вполне, — Снейп картинно приподнял бровь и кивнул. В данной ситуации молчание было для него оптимальным вариантом, слишком уж неоднозначен выбор — отправить Поттера прочь и остаться в замке, мучаясь из-за невыполненных обетов, или уговорить его повременить с уходом, поставив под угрозу шанс стать учеником Грандмастера, но присматривая за ним самолично. Оба варианта были вполне достойны рассмотрения и именно поэтому Северус просто пошел по пути наименьшего сопротивления и просто ничего решать не стал. В конце концов, на кону судьба Поттера, вот пусть он сам и разбирается, чтобы потом ему некого было упрекать, если выбор вдруг окажется неверным.