Лю

Тесная ванная была предварительно вычищена, больше всего места занимала сама фарфоровая «посудина». Лю вошёл спиной внутрь, неся сменную одежду себе и учителю. Картина барахтающегося в пене взрослого уже входила в понятие чего-то естественного. Чистую одежду он оставил на стиральной машинке, а сам начал стягивать кофту. Сев на низкую табуретку, как в японских анимациях, которые ни разу не видел народ этого мира, он начал сначала поверхностно омывать тело. Протянув руку, Верум тыкнул в бок мальчишки, провел по еле заметному шраму на бледной коже. Лю лишь вздрогнул от неожиданности. Учитель делал так не в первый раз, но происходило это очень редко. Когда мужчина впервые увидел тело, то долго тыкал и лапал маленького Лю, за что получил пару раз ногой в лицо. Конечно, сейчас Лю так делать не будет, но руку неосознанно оттолкнуть хотелось. — Ты ещё скоро? Давай уже ко мне. Верум надул щеки и кинул в Лю пену, довольный от сделанной пакости, с нетерпением ожидая ученика, начал что-то напевать. Когда Лю перекинул последнюю ногу через бортик, он пожалел, что вообще решил подчиниться новым причудам. Всё это время юноша хотел засесть на другой стороне, немного вжавшись в угол, но не тут- то было: его нагло схватили. — Ты стесняешься меня? Верум снова по- детски надул щеки, преданно заглядывая в глаза ученика. — Лю, побалуй в последний раз старика. Он дал свое согласие, недовольно цокнув и закатив глаза. Сидя в ванной, совсем рядом с учителем, спиной он чувствовал чужую грудь. — Ты же не подведешь меня? Боюсь, мне придется покинуть тебя раньше, чем я того ожидал. Ты оправдаешь мои желания? — О чём это Вы? — Никто из нас не получал приз так рано. Ты первый. На комоде лежит ежедневник, он теперь твой. Верум резко повернул голову Лю, неожиданно поцеловав того. Не заметно для ученика, он стал накладывать затейливые печати, передовая Империум.

*** — Зачем ты выкусываешь кожу? Долго думая над ответом во время урока этики и риторики, Лю по привычке стал сначала выкусывать заветренные кусочки кожи с губ, а затем и вовсе кожу изнутри рта. — Привычка. Я не знаю ответ. — мальчишка ткнул пальцем в лист, устало вздохнув. — А с его она завелась? — Верум разместил голову в ладошах, не обращая внимания на стыдливые взгляды Лю и его упрямость: он не хотел признавать тот факт, что он чего-то не знает. — Из-за нервозности? Не знаю. — Интересно будет потом попробовать… Верум довольно улыбнулся, прикрывая левый глаз, продолжая урок, оставив ученика в полной растерянности от высказанного выше.

*** Вспомнив о том разговоре, мужчина прошелся языком по не зажившим рубцам- следам от зубов, неровности было приятно трогать, они тянулись ровной полосой на уровне нижней губы. Их было легко нащупать, на фоне гладкой кожи изнутри. Под конец поцелуя, конечности великого Акила начали, в прямом смысле этого слова, растворятся, поэтому, спрятав руки в воде, тот разместил голову на плече Лю. Юноша сидел напряженно, как деревянный, вообще не делая никаких движений. Только изредка его плечи поднимались и опускались, он пытался не дышать? Это ещё больше позабавило учителя, закрыв глаза, тот медленно угасал. Последние слова Верум не произнёс, не прощался, не извинялся, вообще ничего не сказал. Подвох Лю заметил на последних секундах, когда перестал чувствовать кожу учителя. После полного осознания того, то произошло, Лю впал в депрессию. Он долго ничего не ел. Что уж скромничать, он искренне любил единственного человека, которого считал своей семьёй. Время от времени он обращался к ежедневнику, который оставил после себя учитель, но на первых же страницах, Лю переставал читать или хотя бы понимать текст, он все время отвлекался, а буквы казались незнакомыми, предложения сложными для восприятия. Веки сами закрывались, он просто не мог прочитать больше страницы. Снова и снова он брался за эту «книгу» и каждый раз бросал.