В одной камере

Тюрьма жила своей обычной жизнью, но для меня теперь всё выглядело иначе. Страх, не покидавший меня ни на секунду с тех пор, как я переступил порог «Райтмана», куда-то исчез, ему на смену пришло полное безразличие ко всему происходящему. Может, просто не осталось сил на эмоции, а может, виной всему тот, кто по сути являлся здесь вершителем моей судьбы: если тиран рядом и не хочет меня прикончить, то можно чувствовать себя в относительной безопасности. Я даже не задумывался, куда мы направились, оказавшись на улице, просто бездумно семенил за Томом, пытаясь не отстать. В итоге мы оказались у той самой одинокой лавки, запримеченной мной ещё с первой прогулки. Присев, я попытался пошевелить пальцами на пострадавшей руке, но ничего не выходило – я вообще не чувствовал конечность. - Это из-за потери крови, - видимо, тиран наблюдал за моими манипуляциями. Почему он сейчас здесь со мной? Тратит своё драгоценное время на существо, которое даже за человека не считает. Неужели чувствует вину? Или просто боится, что я рухну где-нибудь без сознания, демонстрируя всем свою порезанную руку, добавив ему лишних проблем. Я повернул голову в его сторону. Том смотрел куда-то вдаль, спрятав руки в карманы. Я ждал от него каких-то слов, но молчание затягивалось и с каждой секундой становилось для меня всё более неловким. Самому начинать разговор не хотелось – я не был уверен в том, что меня не пошлют, заставив позорно замолчать. - Скажи, ты действительно думал, что я настолько глуп, чтобы подкинуть тебе под матрас всю эту дрянь? – не в силах больше выносить давящую тишину, решил попытать счастья я. - Ты? Нет, - по интонации Тома казалось, что я задал самый глупый вопрос на земле, - сам бы ты это не провернул. Я думал, ты был в курсе, всё видел, но промолчал, - я лишь слабо кивнул, не решаясь поднять голову. Теперь нет смысла оправдываться. - А сегодня, если бы всё не прояснилось, ты бы просто отдал меня своим парням? Ты ведь за этим пошёл за мной из столовой? - К этому времени я уже обо всём знал. Барыга сдал своего заказчика. - Белый? – я вспомнил их разговор за завтраком, - он отлично всё выставил так, будто я покупал у него траву. Твои телохранители на это повелись. - Вот поэтому я и понял, что с ним нужно как следует побеседовать. - В смысле? - Я же сказал: сам бы ты это не провернул, - тиран резко перевёл на меня взгляд, давая понять, что разговор окончен, - бл*ть, хреново мы кровь остановили. Согни руку в локте, - знакомый повелительный тон. - Чёрт, - от запястья по ладони тянулись несколько алых дорожек, которые я заметил только сейчас и инстинктивно прижал руку к телу. - Сиди здесь, мне нужно кое к кому наведаться, - я кивнул, а в следующий момент уже наблюдал за отдаляющейся фигурой соседа, которая через минуту скрылась в холле. Мудак. Неужели нельзя разговаривать нормально, а не разбрасываться приказами направо и налево. Сейчас я больше всего желал, чтобы время прогулки не заканчивалось, было страшно представить, какая атмосфера будет царить в закрытой камере. Даже перспектива истечь кровью на этой холодной лавочке не так удручала. Камера пустовала. Хотелось быстрее скинуть с себя спецовку и промыть, наконец, рану, но до обхода этого делать было нельзя. Том объявился аккурат перед Штойманом, который сегодня даже не удосужился заглянуть в камеру перед тем, как закрыть дверь. Видимо, эта почти двухнедельная проверка всех доконала. - Держи, - я развернулся к тирану, который протягивал мне небольшой свёрток. - Что это? - Заживляющая мазь, бинт и обезболивающее, - надо же, какая забота. Неожиданно. - Мне ничего от тебя не нужно, - я понимал, что перечу здравому смыслу, ведь без этого простого набора придётся тяжко, но с улыбкой на лице забрать эту подачку тоже не мог. - Нужно, если не хочешь, чтобы твоя рука сгнила в этой антисанитарии. Свёрток опустился на стол, а я снова молча кивнул. Мне только это и оставалось. - Кстати, это не только для руки, - как бы невзначай добавил тиран, направляясь к раковине. Я так и застыл на месте с наполовину закатанным рукавом и крепко зажмуренными глазами. Вспышка жуткого стыда, вызванная этими словами, накрыла с головой. Не знаю, сколько времени я находился в оцепенении, из этого состояния меня вывела трель мобильного телефона, раздавшаяся будто из другого измерения. Пока продолжался разговор, я изо всех сил пытался совладать с разбушевавшейся внутри злостью. Как этот человек мог так непринуждённо говорить мне об этом? Как он вообще смел напоминать о вчерашнем? Ни одного слова извинения или раскаяния после всего прояснившегося. Хотя бы намёка. Всё тот же тон, всё то же пренебрежение. Ах да, я ведь для него «жалкий кокаинщик». Буквально сорвав с себя пропитавшиеся кровью тряпки, я подставил руку, на которую даже не решился взглянуть, под ледяные струи. Боль была адской, но тем лучше. Это отвлекало от ненужных мыслей и понемногу приводило в себя. Так мне и надо, неудачнику, который ни на что не способен. С трудом обработав и перевязав руку, я лёг на койку, отвернувшись к стене. Далее всё продолжалось по обычному сценарию – Том шелестел своими бумагами, а я снова стал для него пустым местом, не достойным внимания. В камере стояла звенящая тишина до тех пор, пока не подошло время ужина, и на пороге не появился Штойман. Рука нещадно болела, от обезболивающих только клонило в сон, и я с ужасом представлял свой сегодняшний поход в столовую. - На выход, - ненавижу этот голос. - Штойман, моему соседу нездоровится, пусть отлежится. Запри его в камере, - я сначала даже не поверил в то, что услышал. Наверное, это своеобразный способ извинения, по крайней мере, я свято в это верил. За такую услугу я был безмерно благодарен тирану. - Что, совсем заездил своего питомца? – этой дряни только и нужен был повод для веселья. Но, видимо, Том его настроя не разделял, потому что как только Штойман перевёл взгляд с меня на соседа, мерзкая лыба исчезла с его лица. - Так что? - Да пусть сидит. Или это действие сейчас даётся ему с трудом? Напоследок эта сволочь ещё и подмигнула. А я так и продолжал стоять на месте, желая провалиться сквозь землю. Для всех теперь я просто шлюха. И с этим надо жить. Две недели ничего не происходило. Не считая того, что я, кажется, начинал сходить с ума из-за отсутствия общения и постоянного нахождения в замкнутом пространстве с человеком, на которого боялся даже взглянуть. Мы практически не разговаривали, за исключением редких указаний вроде “не светить порезанной рукой в душе” или “сидеть после ужина в камере”. Всё остальное время я исполнял роль невидимки, забившись к себе на полку и читая библиотечные книги. Хоть это мне разрешалось. Рука постепенно заживала, мне повезло, что обошлось без заражений. Спустя неделю, когда бинт закончился, Том принёс новый и молча положил в выбоину, где хранились мазь и таблетки. Я не рискнул что-то говорить ему по этому поводу. Говорят, ко всему можно привыкнуть. Вот и я пытался абстрагироваться от всего жуткого, что произошло со мной за последнее время и пытаться жить дальше. По тюремным меркам можно было даже сказать, что жизнь налаживается – главное, чтобы не случилось перевода в другую камеру, о чём я переживал каждый день. Том был человеком, которого я ненавидел, но одновременно с этим и жутко нуждался в его покровительстве. Как бы я не гнал от себя мысли о вечере, в который тирана выпустили из карцера, с них начиналось каждое моё утро. Физические увечья давно зажили, но вот легче от этого не стало. Первое время я даже опасался повторения того ада, не зная, чего ожидать от Тома, но после отказался от этой мысли. Однажды даже попал впросак, потом было вдвойне стыдно за свою никчёмность. Том выяснял отношения по телефону, кричал на какого-то парня, грозился уволить. Я уже в тот момент сидел на стуле, как на иголках, прочитав одну и ту же строчку в книге сотню раз, а когда разговор закончился, тиран со злостью ударил кулаками по столу. Я инстинктивно отбросил книгу, вскочил на ноги и вжался в стену. Представляю, какой ужас в тот момент выражало моё лицо. На секунду мне даже показалось, что Том растерялся от такой реакции. Да я и сам уже в следующее мгновение понял, в какой глупой ситуации оказался. Превратился в дёрганого психа. Должно быть, тиран обрадовался такому раскладу – выдрессировал, но внешне он никак это не показал. Даже никак не прокомментировал этот момент, только задержал изучающий взгляд на несколько секунд, а я ещё долго проклинал себя за нелепость. Наступила зима, и ударили первые морозы. Пусть несильные, но мне этого хватило, чтобы заболеть. Саднило горло, тело ломило, и по ощущениям держалась немаленькая температура. Спросить было не у кого, впрочем как и попросить помощи, поэтому оставалось кутаться в выданное тёплое одеяло и надеяться, что вскоре станет легче. Вариант обращения в медпункт я даже не рассматривал, наученный горьким опытом пребывания в этом месте. Время для прогулок было для меня самым долгожданным, но из-за простуды я лишился и этого, вынужденный коротать время в людном холле и чувствовать себя там настоящей белой вороной. Меня не задевали как раньше, репутация Тома делала своё дело: на меня либо молча пялились, либо не замечали, даже шестёрки Роя потеряли интерес, но от этого я не чувствовал себя комфортнее среди этой толпы. Конечно, ежедневно наблюдая со своей лавки и в столовой, я замечал и адекватных людей, вполне нормальных на первый взгляд, но любое общение для меня было под запретом. Тиран видимо был тем ещё параноиком. Даже с Гектором я теперь общался только в библиотеке, куда приходил два раза в неделю, сопровождаемый бугаём из свиты соседа. Такое существование стало для меня тюрьмой в тюрьме, я даже прикидывал примерный срок до момента, когда начну разговаривать сам с собой. Псих. Сегодня во дворе произошла массовая драка, поэтому по камерам нас разогнали раньше, чем обычно. У меня было единственное желание – свалиться на полку, ослабленный организм требовал сна. Тома в камере не было, это обстоятельство безумно радовало, хоть ненадолго можно было почувствовать себя человеком и не пытаться слиться с интерьером. Наверное, разгон касался только тех, кто находился во дворе и холле без дела, а на рабочие бригады и просто привилегированное общество он не распространялся. Хотя, может это и не так. Сейчас мне было откровенно на всё плевать, я отрубился сразу же, как только почувствовал под головой подушку. Проснувшись в холодном полу, от шока я даже подскочил на кровати, но тут же рухнул обратно, обхватив голову руками. То, что только что казалось таким правильным и желанным, наяву вогнало меня в ступор, лишив возможности здраво мыслить. Я кончил во сне. Конечно, ничего удивительного для тюремщика в этом нет, но снилась мне не бывшая подружка или известная модель с обложки, а долбанный тиран! Видимо, воспалённое сознание решило сыграть злую шутку, послав мне из всех людей мира именно его образ. Картинки из сновидения постоянно всплывали перед глазами, и чем больше я их гнал, тем навязчивей они становились. Сон был таким ярким, что я помнил всё до малейших деталей. Надеюсь, я не разговаривал, потому что объект моих мыслей, судя по шелесту страниц, лежал на своей полке. Я был жутко зол – не то на себя, не то на случай. Можно было понять простое возбуждение, но мокрое бельё – это отказывалось укладываться в моей голове. На секунду подумал, что не смогу теперь смотреть в глаза Тому, но вовремя вспомнил, что я и так не могу. Куда уж больше. Главное теперь, благополучно обо всём забыть. Что не случается в бреду, когда у тебя лихорадка. Но забыть так просто не получилось. Как только тиран показался мне на глаза, спрыгнув со своего места, непроизвольно накрыли воспоминания. Стоны, поцелуи, ласки. Сейчас я уже не понимал, либо горю от стыда, либо у меня жар. Поэтому покрепче зажмурившись, пытаясь развеять всё ненужное, что засело в моей голове, я отвернулся к стене и стал дожидаться время ужина. За два дня моё состояние заметно ухудшилось. Голос охрип, что стало причиной очередных насмешек от Штоймана, я бредил и постоянно мёрз, особенно плохо становилось, когда приходилось несколько часов высиживать в прохладном холле, дожидаясь развода по камерам. Даже в извечно безразличном взгляде Тома промелькнуло что-то сочувствующее, когда после “прогулки” меня шатнуло в дверях, и от падения спасла только стойка для полок. Но в медпункт отчаянно не хотелось, я всё ещё надеялся на улучшение. За ужином меня чуть не вывернуло от запахов, царивших в столовой. Отодвинув свой поднос с едой подальше, я обхватил руками чашку с горячим чаем. Хоть какое-то лекарство для воспалённого горла. Обычно во время еды я смотрел куда угодно, только не на Тома. Сегодняшний день не стал исключением, изменилось только одно – я несколько раз ловил его взгляд на себе. Наверное, настолько хреново выгляжу, что завладел вниманием Его Величества. Это вселило опасения, что Том сдаст меня Штойману и отправит в лазарет, как это уже было в начале нашего знакомства. Если он решит, то меня никто и не подумает спрашивать. Не вовремя взглянув на толстяка, который с огромной скоростью поглощал своё рагу, я почувствовал, как к горлу подкатывают рвотные позывы и, схватив поднос, буквально выбежал из столовой с её зловонными запахами. Если так будет продолжаться, то я и сам наведаюсь к врачу. Это становится невыносимым. То, что творилось со мной вечером, называется лихорадкой. Меня трясло с такой силой, что дрожала кровать, и остановиться я не мог. Казалось, в комнате минусовая температура, я весь скрючился на своей полке, обхватив тело руками, но ничего не помогало. После отбоя, когда стало совсем тихо, в камере было слышно клацанье зубов и скрип полок, вызванный моей неконтролируемой трясучкой. Я очень надеялся, что тиран спит и происходящее ему никак не мешает, но Том не спал. - И долго это будет продолжаться? – голос звучал, мягко говоря, недовольно. - П-прости. Мне сейчас и так проблем хватало, поэтому, дабы не нарываться на конфликт с тираном, я замотался в одеяло и с ногами залез на стул. Конечно, ночевать в таком положении хреново, но стул по крайней мере не скрипел. Ночка вырисовывалась весёлой. Минут десять спустя Том спрыгнул со своей полки. Я весь сжался, решив, что и сейчас мешал ему спать, даже хотел начать извиняться, но он меня опередил: - Ложись, - это уж точно последнее, что я ожидал от него услышать. - Н-ничего страшного. Мне здесь н-нормально. В тусклом лунном свете Том выглядел ещё более угрожающе, чем обычно. По раздражённому вздоху я понял, что ответ был неверным и нужно молча было сделать то, что он велел. - Послушай, я очень хочу спать. Встал и пошёл на свою полку. - Хорошо, - сказать, что я был удивлён происходящим – это не сказать ничего. - Двигайся к стене, полка узкая. Сначала я думал, что мне послышалось. Но потом рядом с моей оказалась ещё одна подушка, и я впал в ступор, замерев на месте. Даже дрожать перестал на какое-то время от осознания происходящего. Поверх моего одеяла Том накрыл меня своим. А в мою голову в этот момент закралась дурацкая мысль, что всё это мой больной бред, даже ущипнул себя за руку. - Мне долго ждать, пока ты подвинешься? Или собираешься протрястись всю ночь? Я ничего не смог ответить, потому что к горлу от волнения подкатил ком, просто молча передвинул свою подушку к стенке и сдвинулся сам. В голове зарождались десятки вопросов. Что он делает? Зачем он это делает? Как мне пережить эту ночь? Но все они улетучились, когда я почувствовал тепло чужого тела, принадлежащее человеку, которого я прозвал Тираном. Том не обнимал меня, даже не прижался, физического контакта вообще не было, но он лежал настолько близко, что его тепло действительно согревало, и спустя какое-то время озноб практически исчез. Хотя не уверен, что такая реакция организма не была вызвана шоковой терапией. Я лежал с широко распахнутыми глазами, вперившись бездумным взглядом в стену и слушал чужое дыхание за спиной, которое щекотало шею. Сон как рукой сняло, я боялся пошевелиться, боялся глубоко вдохнуть, сделать что-нибудь не так. По-прежнему было очень холодно, но сейчас эта проблема отошла на второй план. На первый выходили всё те же вернувшиеся вопросы, ни на один из которых у меня не было ответа. Некстати вспомнился сон двухдневной давности, который до сих пор не давал мне покоя. От этих мыслей и картинок засосало под ложечкой. Нет, я не боялся, что Том что-то сделает со мной, просто в голове творилась полная каша из противоречивых эмоций. В конце концов, болезнь взяла своё, и я стал проваливаться в сон. Зная, сколько людей ждут продолжение, не получилось просто всё бросить и забыть.