Is It Scary / Страшно ли

Примечание к части: Что проку от всей роскоши в мире без той единственной человеческой эмоции, которую жаждут абсолютно все? Ведь, как известно, её не купишь ни за какие деньги и не приобретёшь силой — получить её можно лишь с доброй воли дающего. Парочка сюрпризов с обеих сторон, а также один ГИГАНТСКИЙ вопрос, требующий ответа. **********

«Хочешь, можешь, можешь, хочешь ты со мной пойти плясать?»*

Наутро Чарли проснулся самую малость позже, чем обычно. Впрочем, ничего страшного, ведь ему больше не нужно было посещать школу. Мистер Вонка убедил семейство, что Чарли получит куда БОЛЕЕ ценные уроки на фабрике, нежели в любой из бюджетных, ограниченных общественных школ. Шоколадный мастер выторговал у семейства ровно одну неделю на то, чтобы доказать своё мнение. Бакеты со скрипом, но согласились; в конце концов, неделя невыполнения домашней работы — это не смертельно. Не говоря уже о том, что мистер и миссис Бакет на собственном примере могли бы подтвердить, что обучение в государственной школе — отнюдь не гарант будущих жизненных успехов. А тут ещё и дедушка Джо добавил, что сам Вилли Вонка закончил всего пять классов! И в итоге Бакеты убедились, что за одну неделю с Вилли Вонкой их мальчик узнал об истории, математике, науке и искусстве больше, чем за целый семестр в школе. Всё, что говорил мистер Вонка, Чарли впитывал, как губка! И попробуй только остановить поток восторженных объяснений, льющихся из мальчика по истечении дня! Благодаря этому все Бакеты каждый раз узнавали для себя что-то новое. Поэтому вскоре было принято единогласное решение: отныне мистер Вонка станет личным репетитором Чарли. Домашнее обучение в их муниципалитете было правомерно, и необходимо было только время от времени проходить промежуточную аттестацию. Имелась, правда, ещё одна оговорка, и заключалась она в том, что мистер Вонка должен был являться сертифицированным преподавателем или как минимум выпускником колледжа, но он каким-то образом уладил этот вопрос. Юный Бакет поднялся, зевнул и потянулся всем своим долговязым телом. И коротко ахнул, когда осознал, что минувшей ночью заснул прямо на большом фолианте, раскрытом на страницах с определёнными текстами, которые мальчику не хотелось бы показывать никому из своей семьи. Ребёнок украдкой захлопнул книгу, завернул в лоскут потёртой материи и сунул в свою холщовую сумку. Затем он осторожно выглянул сквозь щель в полу в общую комнату на первом этаже. Как оказалось, в доме он оставался совершенно один. Можно было выдохнуть с облегчением. Другие, похоже, разошлись по своим делам на фабрике. Чарли даже ощутил укол вины: все работают — один он тут сидит без дела. Что если мистер Вонка уже хватился его? И, вполне возможно, уже сердился. Чарли опрометью бросился к хлипкой лесенке. Оказавшись внизу, он краем глаза приметил записку на обеденном столе. Подняв листок, мальчик прочитал: Доброе утро, Звёздный свет! Земля говорит «ЗДРАВСТВУЙ»! Ну прости, не удержалась. Этим утром к нам заглядывал мистер Вонка — сказал, что не хочет тебя будить, поэтому вернётся попозже. Скажи же, это чудесно — спать подольше теперь, когда не нужно в школу каждый день? Завтрак на столе, покушайте с Вилли, когда он придёт. И да, надеюсь, ты наспишься хорошенько и сможешь выучить всё, что он для тебя на сегодня заготовил! Обнимаю и целую, Мама Внизу листа, рядом с подписью, красовалась забавная рожица с кучеряшками и носом луковкой. Чарли улыбнулся и отложил записку в сторону, чтобы развернуть незатейливый завтрак из овсянки с изюмом, сливочным маслом и сиропом, а также чашечки знаменитых грецких орехов мистера Вонки. Совсем неплохо, но... не то. Чарли знал, что его наставнику овсянка совсем не нравилась. Тот залил бы её сиропом и съел исключительно из вежливости. Куда более вероятно, кондитер бы явился к тому времени, когда завтрак бы давным-давно прошёл, или предложил бы Чарли встретиться где-нибудь в другом месте, лишь бы избежать приглашения к столу. И потому Чарли решил, что сегодня всё будет иначе! И уже придумал кое-что. Открыв тяжёлую скособоченную дверь, которая немыслимым образом ещё держалась на петлях, мальчик вышел на лужайку перед домом. Он поглядел себе под ноги, на подросшую мятно-сахарную траву, щекотавшую его босые ступни; чудеса встречали его на каждом шагу. Окинув взглядом Шоколадный цех, в котором жила его семья и он сам, мальчик отметил совсем незначительную активность. Поднеся кулачок ко рту и прочистив горло с коротким «кхем», ребёнок громко прочастил: — Ли-ли-ли-ли-ли! И в мгновение ока рядом с Чарли возник крошечный человечек не больше двух футов в высоту. Он перекрестил ручки на груди и быстро поклонился. Чарли повторил то же самое, и затем они друг другу улыбнулись. Так, хорошо, а теперь самое сложное. Чарли сложил руки вместе и развёл ладони, издав мычание для большей выразительности. Затем сомкнул пальцы правой руки, словно взял что-то невидимое со своей левой ладони, и поднёс ко рту, провёл до живота и погладил его. Далее он изобразил на своей голове воображаемую шляпу и как можно шире улыбнулся, издав смешной звук, после чего указал на горизонт, поднимая и опуская обе руки с растопыренными пальцами; большие и указательные пальцы соединялись вместе, изображая круг. Если он всё сделал верно, то всё вышепоказанное означало следующее: «Важно: какую пищу/блюдо мистер Вонка любит на завтрак?» Умпа-лумпа быстро и искренне ухмыльнулся, что-то одобрительно пробурчав. Он поднял большие пальцы вверх, показывая Чарли, что понял его. Маленький народец перенял этот жест от самого мистера Вонки, и это лишь один из примеров того, как этот человек повлиял на их культуру. Чарли внимательно следил за нарочито замедленным ответом смуглого человечка. Тот начал смешивать воображаемое блюдо в своей левой руке, затем сложил идеальный круг при помощи обеих ладоней, а затем изумил восторженного мальчика, издав шипящий звук. Судя по всему, на этом моменте человечек столкнулся с затруднением в объяснении необходимого звука. Он указал на дом Чарли, промычал и сложил ладони в подобии молитвенного жеста, что всё вместе означало: «Можно мне войти?» Естественно, мальчик отступил в сторону, уступая человечку дорогу. В доме умпа-лумпа быстро подбежал к плите и постучал по ней. Ага, значит, речь о чём-то горячем и круглом, что необходимо замешивать? Ребёнок призадумался на секунду, и тут его осенило: — Оладьи! Это же оладьи? Крошечный человечек заулыбался и постучал себя по носу, а потом указал на Чарли с восторженным возгласом, что означало: «Да, правильно!». Чарли просиял: — Значит, я приготовлю ему оладьи! К настоящему времени лишь часть умпа-лумпов понимали по-английски, а говорили так вообще единицы, но всё равно обладатель пятого золотого билета хотел сперва подтянуть свои навыки, а уж потом выяснять, сколько их таких. Умпа-лумпа, стоящий напротив Чарли, задумчиво поглядел мальчику в лицо, потом развёл перед собой руки и вновь свёл, скрещивая пальцы. И прибавил два коротких звучных мычания. Таким образом он сказал: «Жди здесь», что также подразумевало его волнение. Вскоре человечек вернулся, да не один, а с ещё двумя сородичами. В руках у них были какие-то предметы, и все они дружно и глухо о чём-то хихикали. Видимо, идею Чарли они оценили и захотели посодействовать. «Дурашки умпа-лумпы», — подумал Чарли и тоже хихикнул. Затем он подошёл к маленькой кладовке, нашёл там старый спецовочный фартук отца со времён работы того на фабрике зубной пасты и воскликнул: — Отлично, давайте начнём! **** Некоторое время спустя оставленная приоткрытой покосившаяся дверь медленно отворилась пошире. Семейство обычно не оставляло дверь настежь, хотя опасаться было абсолютно нечего. Вилли осторожно заглянул в тихую комнату, но лежащая горой на грубом кухонном столе скатерть закрывала ему обзор. Тогда мужчина сделал шаг вперёд, наполовину оказываясь внутри дома, наполовину оставаясь за дверью. И его глазам явилось самое очаровательное зрелище: Чарли стоял на маленькой табуретке возле духовки и помешивал содержимое большого горшка деревянной ложкой. Мальчик так и не переоделся из белой хлопковой ночнушки. Край её немного не доходил до колена, демонстрируя стройные белые ножки. В очередной раз окунув ложку в котелок, мальчик поднёс её ко рту и сделал губы трубочкой, чтобы подуть на субстанцию, а затем попробовал её на вкус: смакуя, вдумчиво, так, как его учил наставник. Мистер Вонка двинулся дальше, тихо, как можно тише входя в дом. Беззвучно прислонил свою трость к стене. Однако спустя несколько шагов половицы предательски громко скрипнули под его правой туфлей. «Проклятье», — мелькнуло у мужчины в голове, и он скривился в лице. От неожиданности Чарли громко ахнул: — Мистер Вонка! Я совсем не слышал, как Вы вошли! — и спрыгнул с приземистой табуретки. Ложка всё ещё была у него в руке, и сейчас Вилли увидел на ребёнке бело-голубой фартук, который или же ему подсказали надеть, или же он сам догадался это сделать. Подол доходил мальчику до середины голеней, что заставило кондитера мечтательно улыбнуться. Следы муки и загадочные потёки чего-то жидкого и густого на мальчике ему также понравились. — Что делаешь? — спросил Вонка, подходя ближе со сцепленными за спиной руками. Чарли быстро спрятал ложку за спину и расплылся в улыбке, отчего показались ямочки у него на щеках. — Лучший приз — это СЮР-приз, — ответил ребёнок, подражая поведению своего наставника в тот знаменательный день экскурсии по фабрике. — О, и что же я выиграл? — сиятельная улыбка Вонки сопровождалась практически лукавым взглядом. — Под скатертью, — застенчиво ответил Чарли. Рука в жемчужно-фиолетовой перчатке протянулась к куче материи и в мгновение ока откинула её в сторону. Мальчик вздрогнул оттого, с какой ловкостью кондитер это проделал. Рот Вонки приоткрылся от увиденного. А потом он одобрительно расхохотался, хлопая себя по лицу. — Вот так штука, Чарли! Не нужно было так ради меня стараться! На блюде высилось несколько больших стопок оладий, приготовленных из теста различного замеса и приправленных различными дополнениями: кусочками фруктов с декоративной листвой, свежевзбитыми сливками, беконом, колбасой, свежевыжатым соком и даже цветами! А самым привлекательным аспектом была дюжина мисочек со всевозможными лакомствами: мармеладками, орехами, чипсами с арахисовым маслом, зелёной мараскиновой вишней, крекерами, а также «леденцами-уменцами» собственного производства Вонки. Это были не просто оладьи — они были созданы для получения удовольствия, точно как пломбир с фруктово-сиропным наполнителем! — Мне умпа-лумпы помогали, — признался мальчик. — И это они подсказали, что Вы больше всего любите на завтрак. Вонка вновь улыбнулся, скрывая прочие эмоции. — Неужели? Я не получил от них даже намёка по пути сюда. Вот проказники. Из тона кондитера Чарли уловил лишь то, что тот дразнится. — Впрочем, я тоже попросил их держать кое-что в тайне, — и с этими словами мужчина вывел напоказ стопку коробок, которую до сих пор прятал за спиной. Несколько коробок в яркой узорчатой обёрточной бумаге были перевязаны длинной лакричной верёвочкой. — Что ЭТО? — лицо Чарли мгновенно загорелось интересом, и он напрочь забыл про ложку. — Не хочешь отнести это в свою комнату и узнать? А я останусь здесь и отведаю этот чудный завтрак, ведь он НА САМОМ ДЕЛЕ мой любимый... особенно сейчас. Вонка смотрел прямо в сине-зелёные глаза Чарли. Он непринуждённо облокотился на хлипкую лесенку, ведущую в комнату на втором этаже, вытянув посылку перед собой. Чарли наконец отложил в сторону ложку и схватил кухонное полотенце, наспех вытирая лицо и руки. Он прошмыгнул мимо мистера Вонки и в обнимку с посылкой взобрался вверх по лесенке, сияя благодарной улыбкой на лице. На короткий миг кондитер позволил своим лавандовым глазам метнуться вверх. Он говорил себе, что хотел всего лишь убедиться, что мальчик благополучно доберётся наверх, и вовсе не намеревался узнать, что тот ничего не носил под ночной рубашкой. Это напомнило мужчине кое о чём, что ещё предстояло обсудить. Он откашлялся, поправил застёжку в форме буквы «W» на горле и шагнул к столу. Шорох упаковки, разворачиваемой крайне бережно, щекотал слух; он знал, как мальчик относится к распаковке вещей. Как-то раз он едва не пустил слезу умиления, когда стал свидетелем тому, как мальчик распаковывал первую коробку конфет. Это было сравнимо с поэзией — такое почтение к его работе! Было что-то от самоистязания в том, как мальчик ограничивал сам себя, лишая себя мгновенного удовлетворения, стараясь растянуть процесс настолько, насколько возможно. Взгляд Вонки отчасти замутнился из-за того, что был направлен внутрь, на воображаемую картину. Но заводиться сейчас было совсем не время. И мысль об Августе Глуппе как раз дала нужный обратный эффект. — Ой! Чуть не забыл! В духовке ещё есть особый шоколадный соус — я взял для него немного шоколада из шоколадной реки. Не волнуйтесь, я сделал всё абсолютно гигиенично! — раздался энергичный голосок мальчика со второго этажа. Чарли привык ко множеству особенностей мистера Вонки, но даже для него имело смысл то правило, что ничья голая рука не должна касаться великолепной смешивающей установки. Подумать только, гениальный шоколадный водопад создавал тот самый шоколад, из которого состояли плитки, что он получал на свои дни рождения! А между тем Вилли снял свой полосатый бархатный редингот и повесил его на спинку стула. Блестящий чёрный цилиндр он также снял и положил рядом. Затем он подошёл к плите и осмотрел тихонько булькающее содержимое большого горшка. Оставленная рядом ложка привлекла его внимание. Он поднял глаза к комнате своего наследника, но не увидел мальчика. Пригладив волосы с одной стороны, кондитер поднял ложку и задержался взглядом на той её части, которую Чарли брал в рот. На ней ещё осталось немного соуса. С лёгким трепетом мужчина поднёс её к губам и медленно провёл языком по пористой структуре, закрывая глаза, давая себе секунду на то, чтобы просто облизать, прежде чем приступить к анализу оттенков вкуса и аромата. И шоколадный мастер готов был поклясться, что среди всех хорошо знакомых оттенков нашёл его вкус. Как интересно. — Не могу поверить! — объявил мальчик, выводя мужчину из транса. Вонка улыбнулся и принялся наполнять соусом маленький кувшинчик, выставленный на стоящую рядом разделочную тумбу. После он вернулся к обеденному столу и сел за него. — Нравится? — ласково поинтересовался Вилли, счастливо любуясь разложенным перед собой банкетом и заправляя уголок салфетки за высокий воротник жилета. — Как же всё... до чего всё красивое! Но это слишком роскошно для меня, я буду выглядеть нелепо, — прозвучало со светлой досадой. — Глупости. Ты будешь выглядеть как наследник сладкой империи, как маленький принц! А теперь надень то, что больше понравится, я хочу взглянуть на тебя. Чарли показалось забавным то, как мистер Вонка говорил с полным ртом, при этом старательно поддерживая командный тон. В тот момент, когда Чарли спустился вниз, лицо мистера Вонки оказалось полностью скрыто за тарелкой, поверхность которой он тщательно облизывал. — Так и знал, что Вам понравится, — сказал Чарли и удовлетворённо рассмеялся. Вонка, пожалуй, смутился бы оттого, что его застали за столь ребяческим занятием, но оказался слишком зачарован тем, как совершенно выглядел представший перед ним мальчик. Ребёнок стоял, выпрямив спинку, полностью раскрыв напоказ стройную фигурку, облачённую в причудливый костюмчик, в котором мальчик идеально соответствовал своему наставнику. Но там, где Вонка предпочитал носить тёмные цвета с акцентом на более яркие, у Чарли было с точностью до наоборот. Богатый насыщенно-зелёный и королевский синий сочетались в сшитых по меркам шортах, в стилизованной отделанной рубашке (у которой имелись фалды, как у фрака) и в укороченном пиджачке свободного покроя. Рукава были коротковаты ровно настолько, чтобы из-под них выглядывали расширяющиеся манжеты. Маленькая связка ключей вместе с цепочкой свисали из подогнанных карманов брючек, которые выглядывали из-под более короткой передней части рубашки. Маленький галстук украшал и скрывал горло. Тёмная окантовка и узоры смягчали другие, более яркие цвета, и одна из полос была по цвету в точности как любимый сливово-красный жакет Вилли. Чарли этот цвет также очень нравился — вот почему выбор мальчика пал именно на этот комплект одежды: он подходил к сегодняшнему одеянию кондитера. А что особенно нравилось мальчику, так это маленький цилиндр, украшенный двумя изысканными перьями, изогнутыми вбок. Пучки каштановых волос мальчика выглядывали из-под шляпы, позолоченные пойманным в них солнечным светом. Ноги Чарли были частично скрыты высокими носками, которые держались на маленьких подвязках на голенях. Поскольку умпа-лумпам пришлось снимать мерки с ноги Чарли прямо в обуви, новые ботинки имели небольшую платформу и довольно объёмный фасон, хотя всё равно смотрелись куда элегантнее прежних, особенно с украшением в виде крупных золотых пряжек по бокам. Для полноты образа не хватало лишь тонких облегающих перчаток — мальчик так разнервничался, что не надел их, а просто теребил в руках. Ещё минуту назад ему не терпелось спуститься вниз и покрасоваться, но сейчас от взгляда мистера Вонки ребёнку всё больше становилось не по себе. — Подойди, — Вонка похлопал по сиденью стула рядом с собой. Осознав, каким, должно быть, напряжённым выглядело его лицо в этот момент, шоколадный мастер тут же надел свою фирменную пластичную ухмылку. Мальчика это не особенно успокоило, а впрочем, он уже почти привык к этому потустороннему маскоподобному выражению лица. Когда не можешь попросить о чём-то вслух, остаётся только привыкать. — Хм, ты взял книгу, которую я оставил в библиотеке вчера? — поинтересовался мистер Вонка как можно более непринуждённым голосом. Его необыкновенные глаза при этом застыли на собственных руках. — Которую вы оставили на столе? Об Александре Великом? — уточнил Чарли. — Да, эту. Хм, послушай, я, мм, просто искал в ней кое-что и не собирался бросать её где попало. Думаю, твоя семья не одобрила бы подобную книгу, понимаешь? — мистер Вонка пригладил заднюю сторону своей причёски и бросил взгляд в сторону Чарли. — О, — откликнулся ребёнок как ни в чём не бывало. — Не беспокойтесь, никто её не видел, просто мне показалось, Вы специально для меня её оставили. Поэтому я взял её почитать. — Хмм, — ровно протянул мистер Вонка, но язык тела выдавал всю его нервозность. Изгиб рта выдавал удовлетворение, а пальцы бесцельно покручивали вилку. — Какую часть ты читал? Румянец с новой силой бросился в лицо Чарли. Стоило ли ему сказать правду? — Я читал про язычество, и это было ОЧЕНЬ интересно, а потом... потом ещё часть про... Александра и... про то, как мужчины, ну, наставники... — наступила долгая тишина, и Чарли никак не мог выдавить из себя окончание предложения. — У них были очень основательные методы обучения, хм? — предложил кондитер, накладывая оладьи на тарелку Чарли. — А знаешь, для чего это? Чтобы создать более сильную связь, благодаря которой процесс обучения станет более эффективным. Но лично я достал эту книгу, чтобы взять из неё несколько рецептов для медового вина и греческой выпечки из теста филло. Ты уже заглядывал в эту часть? — мистер Вонка почти незаметно улыбнулся самыми уголками губ. И вылил целую гору взбитых сливок на разномастную стопку оладий у Чарли на тарелке. Ребёнок вспыхнул ещё гуще. — Нет... простите. Мальчик устыдился того, что его заинтересовали только самые похотливые части текста. А тут, оказывается, мистер Вонка брал книгу совершенно для других целей. — Эй, это ведь очень объёмная книга. Я даже удивлён, что ты осилил так много всего за одну ночь. Из тебя очень хороший читатель, знаешь? — мистер Вонка игриво задел кончик мальчишеского носа, а затем принялся взглядом изучать черты всего детского личика при более близком рассмотрении. — Просто я раньше продавал газеты, и ещё всегда читал их моим родным. Поэтому, наверно. — Мальчик старательно смотрел мимо мистера Вонки, его немного потряхивало, отчего британский акцент стал более заметен. — Это заставляет меня задуматься. Ведь у нас с тобой, мм, нет 'особой связи', верно? Ну то есть, я ведь тебе даже не родственник, и временами мне грустно от этого. Ты в любой момент мог бы решить, что больше не хочешь жить здесь, и я опять остался бы в полном одиночестве. — Мистер Вонка не отстранился ни на дюйм, напротив, даже устроил руку на спинке стула мальчика. Он также с ловкостью избавился от салфетки, выполнявшей роль нагрудника. — Но я никогда так не поступлю! Клянусь! Не верится, что Вы могли хотя бы подумать о таком! — едва не кричал Чарли. — Ты уже сказал мне НЕТ когда-то, — голос мистера Вонки взял особенно мужскую ноту, которую мальчику очень редко доводилось слышать. — Я очень многое хочу разделить с тобой, так многому научить, столь многое донести до твоего понимания, но для этого мне нужно быть уверенным, что ты останешься на моей стороне. Знаю, ты любишь свою семью, и однажды ты уже предпочёл их мне и моей фабрике, так откуда мне знать... — Но я люблю и ВАС, Вы же мой друг, Вы мой герой! — не выдержал Чарли, не в силах больше видеть, как мистер Вонка терзает себя. Мальчик схватился за него и обнял изо всех сил. Я Вас люблю, — его слова немного заглушались чужой одеждой, в которую он уткнулся лицом. Вонка подхватил новенькую шляпу, едва не свалившуюся с головы мальчика, и осторожно положил её на стол рядом с собственной, значительно большей по размеру; создавая непреднамеренный пример символизма. Рука, обёрнутая вокруг фигурки Чарли, была не менее тверда, чем его собственные объятия, и это дало мальчику понять, что он не нанёс настоящую обиду. Ребёнок не мог видеть выражения лица мистера Вонки, его эфирно-бледного лица, на котором сиял воскрылённый восторг. Развеивая сосредоточенность мальчика на том открытии, что под всей конфетно-сладкой оболочкой Вилли Вонка пахнет немного больше как человек, чем можно было предположить, кондитер прошептал ему на ушко: — Никто никогда мне этого не говорил, Чарли. А юный Бакет даже вообразить себе не смог, что такое возможно. Не слышать этих слов каждый день своей жизни. Как ужасно, здесь, должно быть, какая-то ошибка. — Но Ваш отец... — Мхм. Ни разу в жизни вслух, — проговорил Вилли сквозь зубы, и его хватка на теле мальчика стала даже сильнее. — Но всё равно он любит, хотя и не говорит вслух, Вы же знаете. — Чарли стал немного задыхаться, так что он чуть-чуть завозился, пытаясь высвободить голову, чтобы увидеть лицо Вилли. — Ага, конечно, вот почему он взял да исчез, бросив меня одного во всём мире. Мне было столько же лет, сколько тебе, — голос мужчины надломился, и привычной жизнерадостности в нём почти не осталось. Как же вышло, что тот, кто был настолько важен и дорог юному Бакету, находился в таком глубоком отчаянии? Нечестно. И вот теперь ребёнок осознал, что — каким-то непостижимым образом — имел гораздо больше, чем Вилли Вонка когда-либо за свою жизнь. После долгих и крепких объятий кондитер осознал, насколько драматична ситуация. Он мягко отпустил своего наследника. — Так ты хочешь дать обещание? — сказал Вилли уже более оживлённо. — Обещание? — глаза ребёнка блестели от глубокого сочувствия, и он силился не расплакаться. — Ну да, сохранить нашу дружбу навсегда, быть моим учеником, оставаться рядом со мной несмотря на все... индоктринации. Не стану лгать, хотя ты и сам уже это понял, что всё это не всегда будет... эм, приятным. Я многого прошу, но взамен я дам тебе гораздо больше, чем ты мог даже мечтать. — Мистер Вонка сжал миниатюрные ручки Чарли в своих ладонях. И что-то в его позе было умоляющим. «Больше, чем ты мог даже мечтать», — эхом проносилось у мальчика в голове. И были все основания верить, что мистер Вонка подразумевал именно то, что сказал. «Всё не всегда бывает приятным», — эта правда жизни юному Бакету уже была знакома. Правда как она есть. «Никто никогда мне этого не говорил». Значит, отныне говорить нужно как можно чаще. — Я обещаю, — сказал Чарли, позабыв как дышать. Он должен был это сказать. И намеревался придерживаться своего слова, пускай и было боязно. Мистер Вонка, так и не распрямившись, внезапно очутился на полу, встав на одно колено. Глаза Чарли расширились, аккуратный ротик приоткрылся; и посреди оглушительной всеобъемлющей тишины в его голове проносились тысячи всевозможных вариантов. Бледно-фиолетовые глаза сосредоточились на его собственных глазах, при этом лицо Вонки оставалось неуловимо и совершенно серьёзным. Одна облачённая в перчатку рука мужчины протянулась к карману своего жилета и вынула оттуда маленький золотой круглый предмет. Кольцо. И Вилли Вонка надел его на тонкий пальчик Чарли. Кольцо подошло идеально.