Is It Scary / Страшно ли

Примечание к части: Почему мистер Вонка надел кольцо на палец Чарли? Означает ли оно то, на что мальчик готов согласиться? . Потом будет противостояние между членами семьи мальчика. Ещё на шаг ближе к краю… **********

«Откусишь с одной стороны — вырастешь; откусишь с другой — уменьшишься»

Чарли был не вполне уверен, что из увиденного поразило его больше: мистер Вонка, вставший на колени, словно собрался делать предложение руки и сердца, или же поблескивающее на указательном пальце собственной левой руки тонкое золотое кольцо, практически подтверждающее этот факт. Резкие ровные черты лица кондитера не давали ни намёка на то, что всё происходящее — просто шутка. Собственно, это было самое серьёзное выражение из всех, какие Чарли только видел у Вилли Вонки. Оно придавало ему кардинально иной вид, дополняя привычную красоту лица более выраженной мужественностью. Мальчик начал часто, коротко хватать ртом воздух и протянул руку с растопыренными пальцами к своему лицу. На кольце был вырезан какой-то перекрёстный узор, сверкающий на свету. — Ч-что это значит? — с трудом выдавил ошеломлённый английский мальчик. Мистер Вонка оставался на пыльном деревянном полу, изучающе глядя на Чарли. — То, во что ты веришь, — его голос был добрым, но притом предельно серьёзным. А ответ — уклончивым и вместе с тем провокационным. — Для меня это означает, что я могу тебе доверять, — арочные брови Вилли приподнялись, и он сжал руку кулак, стукая им в грудь на слове «доверять». А потом он закончил: — Если ты всегда будешь его носить. Наступил краткий миг раздумья. Ребёнок ещё раз посмотрел на символ у себя на руке, потом опять на своего неординарного наставника; глаза расширились, их яркий сине-зелёный цвет подчёркивался новой одеждой, только что подаренной ему кондитером. — А Вы будете носить? — голос сошёл до шёпота, как будто мальчик знал, что присутствует при чём-то тайном, возможно даже запретном. Мистер Вонка качнул головой, притягивая к себе руки. Он сделал глубокий, неровный вдох, выдающий его сомнения. Затем стал медленно стягивать облегающую пластиковую перчатку со своей левой кисти, и комнату наполнили странные поскрипывающие звуки. Тугой латекс обнажил широкую элегантную кисть, с кожей такой же люминесцентной и бесцветной, как и на лице. На собственном указательном пальце кондитера тоже было кольцо, но более сложное, чем у Чарли. Внешняя сторона представляла собой красное рубиновое сердце с маленькой, инкрустированной бриллиантами короной на верхушке, между двух серебряных рук на золотом ободке. По ободку был выгравирован сложный переплетающийся узор, нарушенный из-за отсутствующей посередине полоски материала, на месте которой проглядывала полоса бледной плоти. — Твоё сделано из моего, — улыбка вновь украсила его лицо. — К-какое чудесное, мистер Вонка. — Кольцо напомнило мальчику одну из иллюстраций в главе про язычество, что-то связанное с кельтами, но сейчас у него в голове так всё перемешалось, столько информации по этой теме накопилось, что сразу нужный момент и не вспомнишь. И тем не менее, кольцо мистера Вонки оставалось прекрасным, несмотря на изъян, причинённый колечком самого Чарли. — Спасибо. Оно моей матери, — улыбка растаяла, уступив место скорбному выражению, делающему глаза мистера Вонки печальными, потерянными. Чарли и его семья знали, что мать Вилли Вонки скончалась в своей постели, давая ему жизнь. То был ужасно неловкий ужин, и с того вечера никто не смел вновь упомянуть женщину, несмотря на множество незаданных вопросов. Вилли принялся надевать эластичную перчатку обратно. — Постойте, — сказал Чарли. Вонка вновь перевёл на него взор, выглядя несколько сконфуженным. — Я хочу… ну, в общем, можно мне… потрогать Вашу руку? — мальчик внимательно глядел на свои новенькие добротные башмачки, в особенности на крупные пряжки (которые ему очень нравились), до самого конца вопроса. Мистер Вонка широко улыбнулся. — Что же, раз ты так мило попросил и раз уж я простоял на этом чертовски твёрдом полу так долго… да, да, тебе можно. Помоги мне встать. Мальчик принял протянутую руку и крепко сжал её, покуда мистер Вонка с сосредоточенным звучным кряхтением поднимался с колен. Он приложил все силы к тому, чтобы удержать равновесие, но всё равно стул под мальчиком слегка покачнулся от их усилий. Они оба коротко прыснули над этим. Нужно было сбросить напряжение. Чарли по-прежнему держал голую ладонь своего наставника между двух своих. Странно, что столь обыкновенный жест нёс так много значения для Вилли Вонки. Кожа мужчины была прохладной на ощупь и весьма мягкой — мягче, чем у мальчика. Будто прикосновение к величественной мраморной статуе. Под всеми слоями одежд его идол был реальным, из плоти и крови, хоть иногда это казалось невозможным. Его обнажённая рука придавала этому факту большей осязаемости, и всё-таки даже в его прикосновениях присутствовала какая-то потустороннесть. Кондитер наслаждался, глядя на то, как Чарли держит его ладонь, даже несмотря на едва заметную дрожь от новизны этого всего. Кроме того, он с удовольствием мог рассмотреть завиток волос по линии роста на макушке маленькой головки. В спиралях было нечто могущественное и непреодолимое, и часто ему казалось, что они затягивали его в себя. Но, быть может, в этот раз он не был один. Осторожным движением он развернул руку и поднял выше, чтобы огладить лицо своего наследника, приподнимая вверх, чтобы встретить с собственным. — Я делаю это только потому, что доверяю тебе. Я бы не позволил никому в целом мире так прикоснуться к себе, — каждое слово было методично сформулировано и осторожно выпущено сверхъестественного оттенка губами. Усилия были созданы буквально физически тяжёлыми, чтобы его наследник смог их прочувствовать. Честь, волнение, смущение и страх перемешались в мальчике. Почти так же он себя чувствовал, когда нашёл золотой билет, когда впервые встретил Вилли Вонку из рассказов дедушки, когда этот человек сделал ему невероятное предложение: получить целую фабрику и жить на ней! Теперь же ему надо было заверить шоколадного мастера и чародея в том, что Чарли намерен держать свое обещание оставаться на его стороне и рядом с ним. Он знал, что столькому ещё предстоит обучиться — куда большему, чем он мог бы даже поверить. Он знал, что у мистера Вонки есть масса тайн, которыми нужно поделиться. Чарли желал услышать каждую из них. — Я не буду его снимать, — голос мальчика всё ещё оставался на уровне шёпота, когда он говорил о новом кольце. Огни танцевали в глазах шоколадного мастера, хотя те оставались прикованы к лицу ребёнка. Самая сдержанная из улыбок кондитера пыталась скрыть внутренние колыхания эмоциональных ощущений. После лёгкой паузы Вилли Вонка медленно подтянул обнажённую руку обратно к себе и сказал своим обычным мелодичным голосом: — Ну что ж, сегодня будет куда веселее, чем самое весёлое что-нибудь. Поспеши с завтраком и приступим. Мальчик, невзирая на то, что едва способен был думать о еде после такого заявления, всё же запихнул в себя немного сладостей за следующие десять минут. Было очень сложно расслабиться; всё казалось таким непривычным, неопределённым и непредсказуемым. Мальчик всё же решился задать вопрос, что царапался в его голове: — Мистер Вонка, Вы язычник? — он решил, что прямота в этом вопросе будет наилучшим решением. Последнее слово прозвучало почти что-то как табу, хотя он совсем не имел этого в виду. Вилли в этот момент очередной раз осматривал обстановку дома. Ему нравилось это делать. В момент вопроса его внимание как раз было поглощено лукошком с вязанием бабушки Джорджины, что стояло на полу с её стороны кровати. Мистер Вонка повернулся, чтобы посмотреть на Чарли через плечо. Его губы сомкнулись, взгляд метнулся в сторону. Похоже, его наследник застал его врасплох. — А… ну, и да, и нет. Это сложно. — Его лицо сменило множество выражений, но больше он ничего не сказал. Он решил всё же встать, попутно отряхивая свои чёрные облегающие брюки, и шагнул к мальчику. — Как интересно звучит! Вы расскажете мне об этом? — ямочки на щеках Чарли показались вновь. Улыбаться было приятно. Он качнулся взад-вперёд на неустойчивом стуле. Повышенный сахар буквально не давал усидеть на месте. Мистер Вонка подошёл к нему сбоку и положил одну руку в перчатке ладонью на стол, вторую — себе на бедро. — Я намерен рассказать тебе абсолютно всё, только сперва закончи свой завтрак. Вилли Вонка застыл с отсутствующим, позабавленным выражением на лице. Потом он переключился на вилку, которую взял со стола, чтобы нанизать на неё крупный кусок пышного оладушка со взбитыми сливками и соусом и поднести его ко рту Чарли. Мальчик хихикнул и открыл рот шире, чтобы взять угощение целиком. Мистер Вонка тоже рассмеялся; он понимал, что кусок слишком велик для одного укуса, и немудрено, что часть крема и капли соуса оказались по краям рта. — Мммм, — протянул Чарли, жмурясь. Попавшаяся ему оладья имела вкус фундука и малинового теста. — Неплохо, а? — голос показался значительно ближе, чем минуту назад. Чарли открыл глаза. И обнаружил, что его наставник нависает над ним, склонившись к самому лицу, сосредоточившись на мазках крема и сахара. Сердце Чарли бросилось вскачь, когда уголка его губ коротко коснулся язык Вилли, слизнув часть крема. Мальчик смотрел на то, как кондитер с невероятной ловкостью сунул в рот ложку, не позволив ни единому пятнышку замарать своё лицо. Это завораживало и зарождало внутри странное волнение. Прежде чем мистер Вонка успел повторить своё последнее действие, входная дверь неожиданно распахнулась. «Удивлён» — слабоватое слово, чтобы описать реакцию мистера Бакета на узрённую им сцену. Хотя Вилли в мгновение ока выпрямился, мистера Бакета не покидало ощущение, что кондитер буквально только что шарахнулся от его сына (у которого были взбитые сливки на левой щеке). Не говоря уже об этой новой маскарадной одежде, идея которой принадлежала явно не мальчику. И потом, здесь до его прихода явно происходило какое-то непонятное увеселение. От озадаченности мистер Бакет даже потерял дар речи. — Чарли приготовил мне завтрак! — выдал Вонка с широкой нервной улыбкой. Худощавый мистер Бакет перевёл взгляд с сына на широкую улыбку мистера Вонки. Заявление последнего его совсем не успокоило. Почему его сын играет в домохозяйку для Вилли Вонки? — Ну, с помощью умпа-лумпов, — поправился мистер Вонка, по-прежнему беспокойно. Худощавое, запавшее лицо мистера Бакета исказилось сильнее, что лишь усилило растерянность на его лице. — Пап, а почему ты дома? Ничего не случилось? — задал Чарли уже более осмысленный вопрос. Сам того не осознавая, он завёл левую руку себе за спину; руку с новым кольцом на пальце. Мистер Бакет несколько раз моргнул в сторону своего сына — одёжка на мальчике пусть и была мила, но что-то в ней было неправильно, на грани фетишизма. — В-всё в порядке. Не ожидал кого-то встретить дома, просто зашёл за парой чертежей. — Он решился войти в дом, уклоняясь от странного ощущения, будто вторгается куда-то не туда. — Прошу, а мы как раз уже заканчиваем, — сказал мистер Вонка с несходящей улыбкой. Мистер Бакет прошёл до узкой койки, где спали они с женой. По настоянию Вилли кровать теперь обладала латунным каркасом. Мистеру Бакету не нравилась эта подтачивающая изнутри подозрительность. В конце то концов, не надеялся же он в самом деле, что герой его сына окажется негодяем? С другой стороны, не естественнее ли желать, чтобы собственный сын видел героя в тебе, а не каком-то старом… щёголе? Мистер Бакет был сыном своего отца, но всё же не имел обыкновения выпаливать каждую негативную мысль, что приходила ему на ум. — Тебе нравится, пап? — спросил Чарли у него из-за спины. Мистер Бакет обернулся, держа в руках свёрнутые рулоны с чертежами. Мальчик со счастливым видом крутился вокруг своей оси, демонстрируя новый наряд. Сейчас на нём был и маленький цилиндр, и тонкие облегающие перчатки. Мальчик светился улыбкой обожания. — Мистер Вонка сделал всё это только для меня! «Ну, а как же», — подумал мистер Бакет, но промолчал. — Это, аа… совсем не похоже на твою прежнюю одежду, Чарли. — О, я принёс также свитера и брюки, жилеты и многое другое. Чарли сам выбирал, что надеть. И я в полном восторге, потому как хочу, чтобы сегодня нарисовали наши портреты! — вставил мистер Вонка. Это был как раз тот случай, когда отцу мальчика не нравилось свойство голоса мистера Вонки то взлетать, то падать, словно его обладатель пел, а не разговаривал. При этом лицо кондитера имело тенденцию резко сменять различные выражения, и это напрягало. Ну почему он разговаривал, словно одержимая марионетка на сцене шоу чревовещания? Мистер Бакет поднял бровь, немного проигрывая мелодиеподобный голос Вилли в голове. Его сын в самом деле решил нарядиться, как кукла? Идолопоклонничество — это что-то отравляющее. Возможно, даже слишком… — Наши портреты! — просиял Чарли. — Ага. Мы отправимся к мадам Роуз. Она рисует все мои портреты! — мистер Вонка уже надел свой редингот, поправил ухоженный боб и аккуратно установил на голову цилиндр. Своим возбуждённым комментарием он просто сразил Чарли наповал. Мистер Бакет заметил множественное число в последнем предложении и не смог не призадуматься над тем, сколько на самом деле собственных портретов есть у мистера Вонки. Портрет Чарли должен получиться весьма милым, да и… пожалуй, в этой ситуации кокетливый короткий костюмчик будет только к месту. К слову, каким это образом Вилли получил все нужные мерки с его сына? Почему делал всё это, ни намёком не ставя в известность их семью, и что тут происходило до его прихода? Уже не в первый раз этот эксцентричный человек давал ему почву для подозрений. Мистер Вонка внимательно всматривался в задумчивое выражение лица мистера Бакета. — Чарли, почему бы тебе не подождать меня снаружи, пока я немножко поболтаю с твоим папой, хорошо? — безупречная, совершенно нечитаемая улыбка расчертилась на его лице. — О… хорошо, — ответил мальчик почти что трепетно. И снова неосознанно провёл по своей левой руке. О чём они будут говорить в его отсутствие? Чарли пошёл к двери. Неподвижная улыбка не таяла на лице мистера Вонки, пока они смотрели друг на друга. — Давай, беги! Покажи умпа-лумпам, что я тебе сегодня дал. — Он подчёркнуто произнёс слово «дал», движением ресниц указав на беспокойные руки мальчика. Чарли был уверен, что понял, чего от него хотят, правда об объяснении этому мог лишь гадать. Даже с учётом того, что его семья ещё не видела кольца. Мистер Вонка проводил взглядом своего наследника, пока тот не вышел к умпа-лумпам за пределы дома. Затем повернулся к мистеру Бакету с уже более серьёзным выражением лица. — Что ж! Как поживают планы для спутника «Вонказор»? Хотя с виду по мистеру Бакету этого не скажешь — он всегда был человеком большой честности. Сейчас он сам был в одежде, сделанной по типу рабочей одежды Умпа-лумпов. Пусть он отказался от комбинезона на всё тело, зато согласился на чёрные глянцевые спецбрюки и рубашку с цветным узором под низ. Защитные тёмные очки были надвинуты на макушку, отчего коротко стриженные волосы топорщились вокруг эластичной ленты. — Они в порядке, — ответил он лаконично и без какой-либо эмоциональной окраски, кроме британского акцента. Что-то тяготило его мысли. Он пожевал нижнюю губу. Сейчас или никогда, ведь это был первый раз, когда они с Вилли Вонкой оказались один на один. Он понимал, что остальная семья не одобрила бы того, что он собирался сказать, однако как отец он обязан был это сделать. Мистер Вонка оставался стоять у двери, но уже схватил свою трость, что оставил рядом с ней ранее этим утром, и оперся на неё, заведя руку за спину. На его лице всё ещё оставалась улыбка, но поза выдавала напряжённость и готовность к столкновению. Он знал, что этот момент рано или поздно наступит. Он наблюдал, как мистер Бакет сделал несколько шагов в его сторону, и видел решительность в выражении его лица. — Мистер Вонка, — начал тот. — Прошу, зовите меня Вилли, — сказал кондитер в одном из самых фальшиво-приветливых своих тонов. Свободная рука выполнила грациозный приветливый жест. — Вилли, — повторил мистер Бакет небрежно, — если Вы хоть пальцем тронете Чарли так, как ему не понравится, если мой сын расскажет мне что-то подобное, МИСТЕР Вонка, Вы будете иметь дело со мной. Я ясно выразился? «А, ну вот и оно», — подумал мистер Вонка. Он предпочёл заострить особое внимание на словах «не понравится» и «расскажет мне». Что ж, тогда требование кажется более чем разумным. Да, более чем справедливо. Он сомкнул губы, хотя на них всё ещё присутствовала улыбка. — Мистер Бакет, я ни в коем случае не причинил бы Чарли вреда. — Лицо мистера Вонки преобразилось в преувеличенном шоке, и он прижал раскрытую ладонь к своей груди. — То есть, я ни за что не УДАРИЛ бы мальчика! За кого Вы меня принимаете? — Я-я имел в виду… — начал было слегка зардевшийся отец. — О, это же яснее ясного, что Вы имели в виду! Если позволите, я скажу ВАМ, что тоже считаю себя ответственным за мальчика и готов сделать всё, что в моих силах… — с этими словами он повернулся боком и сделал широкий жест с сторону Шоколадного Цеха. — …всё возможное, чтобы НИКТО… — ледяной холод взгляда устремился в глаза мистера Бакета. Голос под конец фразы сошёл практически на рык, — ...не вмешался в это счастье. Умпа-лумпы не прекратили своей работы, но теперь все их глаза смотрели в сторону мистера Бакета; бесчисленное количество пар чёрных блестящих глаз, отражающих глубокую приверженность кондитеру. Мистер Бакет звучно сглотнул. Его посетило внезапное беспокойство. Он недооценил мистера Вонку, серьёзно недооценил. Если бы он верно просчитал свои шансы, то понял бы, что у Вилли Вонки явное преимущество. Угрожать человеку, на чьей фабрике живёт вся твоя семья, было явно плохой идеей. Тем паче — угрожать тому, у кого без счёта рабов, богопоклоннически преданных. — Итак, — яростно ухмыльнулся мистер Вонка. — Какая удача, что так много людей озабочены благополучием Чарли. Какой удачливый, удачливый он мальчик. Думаю, я напишу об этом песню и дам разучить умпа-лумпам. Так мы закончили, мистер Бакет, или есть что-то ещё, что Вам до смерти нужно разрешить? — лавандовые глаза, казалось, светились в своих гнёздах. — Нет, я… Я думаю, мы поняли друг друга. — Хотя истина заключалась в том, что он был абсолютно не уверен в том, что было сказано и понято. — Великолепно! Полагаю, у нас обоих полно других дел на сегодня. Работайте в том же бодром духе, мистер Бакет. И никаких обид, хорошо? Ну, пока-пока! — и с этими словами он вышел из дома, помахав мистеру Бакету пальцами в перчатке, как пятилетний. Как только мистер Вонка оказался к мистеру Бакету спиной, его странная, широкая, яркая улыбка сменилась откровенной насмешкой. Незамедлительно трое ближайших к нему работников нагнали его. Им приходилось идти гораздо быстрее, чтобы не отставать от своего отягощённого лидера, пока они общались на своём родном языке, которым свободно владел только кондитер. Жесты и звуки Вилли были быстрыми и отрывистыми, раздражение было совершенно явным даже без слов; в этот момент даже комичные жесты не несли ничего юмористического. Мистер Бакет позволил себе думать об этом, глядя мужчине в спину. Неожиданно он ощутил невероятную слабость в коленях после всего этого инцидента и решил присесть. Кондитер не был человеком, привыкшим делать, что ему сказали, и не был тем, кто привык не получать, чего хочет. По факту, он сколотил целое состояние, делая именно то, что ему велели НЕ делать много-много лет назад. С тех самых пор запрет на что-то заставлял его лишь желать это самое что-то ещё сильнее. Также он привык слышать о том, что что-либо невозможно, и знать, как это на самом деле можно осуществить. Он не страдал от тех же ограничений, что и другие 'нормальные' люди. Вилли Вонка как единое целое являлся человеком, чей мозг работал на множестве уровней одновременно; такая сложная схема мышления иной раз поражала его самого, к его же собственному развлечению. На передовой своего сознания мистер Вонка решал всевозможные насущные задачи касательно фабрики, поставок, производства, продаж; задний же план занимал малыш Вилли, который вычислял, как следует сыграть в эту новую игру. Мистер Бакет дал ему нечто, что можно интерпретировать как предостережение насчёт своего единственного сына, Чарли. Вилли же воспринял это как личный вызов и внутри захотел то, чего ему сказали он не может получить, немного сильнее. Он даже мысленно поблагодарил отца мальчика за этот маленький, но необходимый ему толчок. Кольцо — это одно, но консумация их нового совершенного союза — это уже нечто совсем другое. Его мысли поплыли в этом направлении; он не мог ничего с этим поделать, он хотел ВСЕГО от Чарли, хотел всех тех вещей, о которых раньше даже не мечтал. Что куда важнее, он желал разделить нечто особенное вместе с ним, нечто, что больше никто в жизни мальчика не мог ему дать и никто — когда-нибудь отнять. Мир давным-давно изменился, он это знал, он знал, как ныне люди относились к подобному — но ему просто было наплевать. Они все ошибались, как и всегда. Наконец он дошёл до маленького мальчика, чьи ушки, должно быть, сейчас полыхали. Небольшая группа умпа-лумпов окружили Чарли и выкрикивали в унисон «ура!», в тот момент, когда появился мистер Вонка, что заставило мальчика обернуться. Владелец шоколадной фабрики сумел мгновенно согнать с лица малейший намёк на неприязнь и озлобленность, заменив их невинным любопытством. — Что ты им сказал? — спросил Вонка. — Они знали, что Вы собираетесь сделать, — полуутверждение и полувопрос. Кондитер был несказанно благодарен, что его рабочие приятно занимали его наследника в последние несколько минут. Он бросил мимолётный взгляд на тех троих, что пришли вместе с ним, и коротко кивнул им, пока отвечал мальчику. Троица человечков начали перешёптываться и обмениваться жестами с теми, что окружали ребёнка. — О, они знают всё, временами даже больше меня. Кажется, что такого быть не может, но это чистая правда, говорю тебе! — Вилли много работал в голове, из-за чего его глаза казались немного больше и отстранённее, чем обычно. В частности, он искал то биение, тот ритм, который управлял не только его фабрикой, но и направлял его в течение всей жизни. Он знал, что мальчик может стать иным, как только он поймет, как это провернуть. И уже не терпелось научить его этому. Его расширенные глаза вновь сфокусировались на Чарли. Этот ребёнок был для него далеко не просто маленьким мальчиком. Он видел весь его потенциал, так же как видели и его рабочие. Это было как-то связано с той чистотой, что мерцала вокруг мальчика; с этой незамутнённой естественной силой, которую можно было направить в нужное русло. Он не переживал, что может испортить его; он лишь намеревался его дополнить. Если кому и под силу было улучшить то, что и так выглядит потрясающе, так это Вилли Вонке. Чарли увидел издалека своего отца, вышедшего из дома. Тот направлялся в инженерный цех, что позади водопада. — ПАП! — крикнул он. Мистер Бакет надел как положено свои спецочки. Он повернулся на голос сына. Он не мог разобрать никаких звуков, кроме шума водопада и рёва чудовищной всасывающей трубы. Вилли сдержанно стоял рядом с его сыном, держа одну руку на трости, а вторую положив на плечо мальчику. То было одна из первых вещей, замеченных мистером Бакетом за кондитером: тот не прикасался больше ни к кому, кроме его сына. Чарли со счастливым видом помахал отцу, потом взметнул руки вверх, оттопырил мизинцы, направил большие пальцы вниз и сложил кисти в форме сердечка. Этому жесту его научили умпа-лумпы, так что в этот момент это показалось мистеру Бакету не особенно милым. В голове проскочила тихая мольба о том, чтобы все эти мрачные мысли оказались всего лишь мыслями. В конце концов, его сын же просто сиял от счастья; видимых причин для беспокойства не было. Напротив, с каждым днём мальчик только больше расцветал. С неохотой перехватив чертежи подмышку, он сделал ответный жест-сердечко. «Мы тебя любим, Чарли, — подумал он, — мы любим тебя так сильно, что согласились жить и работать с безумцем».