Мост

«Говорят, что они жили вместе пока Хинатин отец был в командировке, представляешь… Кто бы мог подумать, что Хината….» У них было не принято утешать, не принято целовать друг друга при встречах и прощаниях. Неджи помнил только один случай в своей жизни, когда отец погладил его по голове. Он был тогда еще мальчишкой, свалился под Новый год с температурой 39. Внизу, в гостиной, праздновали родители и их друзья, а он лежал в темноте и одиночестве на мокрой от пота постели и вслушивался в залпы фейерверка за окном… Уже под утро, когда гости разошлись, отец поднялся к нему в спальню и, думая что сын спит, положил холодную твердую ладонь ему на ухо… Неджи хорошо запомнил самого себя в тот момент - с чувством страха и стыда, сжавшегося в комок под этой ладонью. С похожим чувством - без страха, но со стыдом за ее слезы - он смотрел теперь на сестру. Ее плечо дрожало рядом с его плечом. Она плакала тихо и отчаянно, отвернувшись в сторону. Неджи не мог ее утешить - он просто для этого не годился, но и уйти не мог - ее ручка ухватилась за карман его брюк. Он, что странно, не решался скинуть с себя эту жалкую, дрожащую руку и поэтому сидел рядышком с Хинатой на кровати, и ждал, когда она выплачется. Не мешать — это все что он мог. — Я хочу играть Неджи… Я так сильно хочу играть! — повторяла она. — Играй, — ответил он тупо. — Тебя же не заперли. Ее действительно в этот раз не заперли. Они с отцом поругались второй раз за месяц, и в качестве наказания Хиаши стал полностью игнорировать дочь. Он не просто не запирал ее, он даже не реагировал на ее приходы и уходы. Что есть она, что ее нет. Неджи, присутствовавший на семейном ужине в доме дяди Хиаши, с трудом проглатывал куски, наблюдая, как Хинату превратили в призрак: никто за столом ни разу не откликнулся на ее робкие реплики. Когда после ужина они остались с сестрой вдвоем, она заплакала так легко и просто, будто слезы все это время копились у нее, ожидая подходящего момента, чтобы пролиться. — Ты не понимаешь… Я хочу играть всю жизнь. Профессионально. На сцене. «Это все, что я есть» - думала она, но озвучивать не решалась, чувствуя, как пафосно и наивно прозвучит что-то подобное для Неджи. Раньше отец гордился игрой дочери, отдавал ее лучшим учителям. Так уж сложилось, что для Хинаты игра была единственным способом заслужить его одобрение. Музыка стала почти всем для нее: она была комнатным цветком, игра на фортепиано - опорой, вокруг которой формировались, обвивая со всех сторон, ее стебли и листья. Хиаши хотел все это сломать. — Я заняла на конкурсе только четвертое место… Но проиграв, поняла, что хочу заниматься музыкой всю жизнь. Она немного успокоилась, отцепилась, наконец, от его брюк, показала свои опухшие веки и губы. — Вы из-за этого с отцом…? — спросил ее брат. — Неа, — Хината покачала головой, убирая прилипшие к мокрым щекам пряди волос. — Поссорились… Из-за… Я проговорилась, что сюда приходил Учиха Саске. Он под-подумал… Она, покраснев, посмотрела на брата. Тот смутился не меньше нее и тоже покраснел - покрылся смешными нежно-розовыми пятнами. — По школе ходят слухи… — промямлил Неджи. —  Вы встречаетесь? По школе действительно ползли слухи - кто-то видел, как Учиха возвращал Хьюго ключи. Хината, мало посещавшая школу в последние недели, про них, видимо, не знала - покраснев еще сильнее, она воскликнула:  — Нет! Ты что! Потом накрыла пылающее лицо ладонями. — Откуда эти слухи? Он теперь будет думать, что я их распустила. Б-будет меня ненавидеть. Неджи поморщился. — Не все ли равно, что он будет думать? Какой-то парень из неблагополучной семьи… Лучше бы ты про себя так много думала, как про других. Он с досадой наблюдал, как его сестра нервно заметалась по комнате. — Не говори как отец! — упрекнула она его с неожиданной холодцой в голосе. — Не суди о людях по количеству денег… Вот наша семья, денег куча… Но, Неджи, давно ли ты виделся со своей мамой…? Брат в ответ печально улыбнулся. — Не встречаетесь, говоришь? Хината опять села на кровать с ним рядом; ладони сжали одна другую. — Он тебе нравится, — убежденно сказал Неджи, наблюдая, как ее ломают смущение и желание признаться. — Он никогда не будет со мной встречаться… — Он это сказал? — Я это и так знаю. Неджи задумчиво почесал лоб. — Правильно. Я бы на его месте с тобой встречаться не стал. Хината посмотрела на брата глазами побитой собаки, он невозмутимо пожал плечами.  — Ты же сама сказала - у нас куча денег. Ты наследуешь дело отца и два дома, а он - половину двухкомнатной квартиры. Это ты будешь дарить ему дорогие подарки и решать его финансовые проблемы. Для любого нормального мужчины - это унизительно. Я говорю как твой отец, потому что твой отец прав. Вот так-то.  Он сухо похлопал сестру по плечу и неторопливо поднялся, чтобы уйти. Хината отрешенно посмотрела ему в спину - в прямую, строгую спину совсем уже взрослого человека. «Унес суровую правду на своих плечах». Она вздохнула и поднялась с измятого покрывала, местами влажного от ее слез. В ванной сунула голову под струю холодной воды. Саске торопился сбежать из ее дома, как будто тут несносно пахло. Он знал, какая она слабачка - был свидетелем всех ее провалов, начиная с того случая, когда - сердце ее в волнении подпрыгнуло — два пьяных незнакомца порвали на ней колготки, и заканчивая музыкальным конкурсом, когда она сыграла Равеля совсем не по-Равелевски и заняла лишь четвертое место. Пусть так. В конце концов, ей не разрешают играть всю жизнь - а это горе куда серьезней, чем неразделенная любовь. *** Ино - девушка, от которой пахнет дорогими духами и жвачкой, перекрывающей запах дорогих сигарет. Пара туфель в ее гардеробе стоит как хороший телефон, ее телефон стоит как неплохой компьютер, а цена компьютера приближается к цене среднего автомобиля. Ее папа богат и готов исполнять желания, как волшебный джин, стоит ему только увидеть дочкины слезки. У Ино есть все, что только можно пожелать. Все-все, кроме Учиха Саске. Необщительный парень в синих свитерах, без тоннелей в ушах и модных сникерсов, из раза в раз попадающий в переплет - он был чудовищно далек от нее. Холодность Учиха внушала Ино робость, и даже в мечтах она не могла представить себя сидящей у него на коленях. Она называла его неудачником и страстно ревновала к Харуно Сакуре, с которой он периодически созванивался. Ино ожидала, что подруга вот-вот обойдет ее - явится в школу, хвастливо держась с ним за ручку….Ее столько раз мучила эта картинка в голове, что где-то в подсознании она даже с ней примирилась. Пусть это будет Сакура - вторая по популярности и красоте… Но когда в женской уборной, одной рукой подкрашивая губы, а второй пролистывая список контактов в телефоне, Сакура сообщила, что ходят слухи о Саске и Хинате, Ино не выдержала. Неожиданно, по спокойному лицу покатились крупные слезы, изузорив мокрыми кругами воротник платья. Сакура застыла с ненакрашенной нижней губой, а Ино со словами «только не эта безвольная овца» выбежала из туалета. Она высмотрела Хинату в переполненном зале, одиноко сидящую за столом с граненым стаканом в руке. *** Это был конец четверти, пожалуй, самой длинной четверти в жизни Саске. В конце четвертей в их школе традиционно устраивался балл. Саске, полностью прогулявший две последние учебные недели и под конец поймавший себя на неопределенном чувстве то ли тоски, то ли тревоги, уговорил Итачи заехать на пару минут в школу. К тому времени, как они подъехали, официальная часть праздника закончилась, и ученикам выключили свет. Колонки зарядили темноту вибрациями, пятнистый свет выхватывал части движущихся тел. В этом душном беспорядке незаметно целовались и курили, и шансов найти кого-то было немного. Ему повезло, что в их классе учился Чоджи - человек воистину циклопических размеров. Ориентируясь на его возвышающуюся в толпе макушку, как на путеводную звезду, он нашел своих. — Ты не видела Хьюга? — спросил он Сакуру, вытянув ее из кружка танцующих. — Она, наверное, в медпункте, — ответила та, заметно волнуясь. — В медпункте? — непонимающе переспросил Саске. — Да… Они с Ино сцепились… Слово «сцепились» и Хината Хьюга не сочетаются. Но он действительно нашел ее на койке безлюдного медпункта с разодранной губой. Она сидела, запрокинув голову, с ваткой в руке. На фарфоровом подбородке подсыхали капли крови - ярко-алые, как томатный сок. Наруто, присутствовавший здесь в качестве утешителя, зачарованно смотрел на них. То на них, то на крохотный вырез платья. Сам факт его присутствия неожиданно разозлил Саске: «Везде и всюду он». Никто не сказал ему «Привет». Хината посмотрела рассеянно из-под угольных ресниц, Наруто раздраженно зачесался и завертелся. — Я пришел… — Начал было Саске, но продолжить не смог. Слово «попрощаться» никак не выговаривалось. Он терпеть не мог всю эту сентиментальщину, хоть и пришел сюда именно из-за нее. Учиха присел на вторую свободную кровать и посмотрел на друзей. — Что… Что случилось? Наруто, уставившись на него исподлобья, молчал. Саске чувствовал, что сейчас они почему-то ненавидят друг друга. — Я ошпарила ее чаем, — дрогнувшим голосом сказала Хьюга. — Это вышло случайно, я не хотела. Вот она, Хината Хьюга, во всей красе — девушка, которая не умеет стоять за себя, но кинется на защиту бездомного зверья, отдаст ключи от дома первому встречному и будет жалеть дуру-Ино, несмотря на окровавленную губу. У Наруто брови страдальчески изогнулись. Домиком. Он тут же полез к ней с утешениями, приобнимая, пользуясь случаем: «Хина, не переживай из-за этой дуры…» "Хина" — дурацкое прозвище, от которого сводит скулы. «Поднял скулеж, как щенок». — подумал Саске, удивляясь сам себе. Собственный голос прозвучал, как чужой: — Сил нет смотреть на ваши щенячьи нежности. Пойду я. Пока. И поспешил на выход, пока вселившийся в него демон не выкинул еще что-нибудь. На улице его догнал Узумаки - бежал за ним без куртки и шапки, скользя на резиновых подошвах кед. — Ты чего? — спросил он, вцепившись Саске в рукав. — Ничего, — отрезал Учиха и стряхнул его горячую руку. — Нет, ты чего-то! Извиняйся за «щенячьи нежности»! — потребовал он, опять хватаясь за его куртку. Саске в ту минуту был необходим сеанс экзорцизма - демоны внутри него стремительно множились и предлагали закопать Узумаки в снег. Саске боролся с ними и с Наруто одновременно, безуспешно пытаясь отодрать Соломенную голову от себя, но Наруто держался за его пуховик, как за последнюю надежду. Отодрать его получилось только вместе с карманом. — Ну ты и ублюдок! — просипел Узумаки, отлетев в сторону. В ответ получил кулаком точно в челюсть. Учиха схватился за кисть - костяшка, выбитая в последней драке, раздалась мучительной болью. Наруто, пользуясь моментом, повалил друга на землю. Нелепой многорукой каракатицей они забарахтались в снегу. Вокруг собралась толпа, начали бегать и кричать, звали учителей. — Исключат, — прохрипел ему в лицо Узумаки. Саске засмеялся. — Я уже исключен. У Наруто от удивления вытянулось лицо. Это было видно даже в полутьме заснеженной улицы. Они остановились. Сами. Без вмешательства учителей, спешащих с крыльца к ним навстречу. Какое-то время бывшие друзья смотрели друг на друга молча, а потом Саске просто поднялся и ушел. Много голосов кричало ему в спину, но никто из кричащих не попробовал догнать. Снег был в карманах и ботинках и щедрыми горстями сыпался за шиворот, но он не чувствовал холода. За углом школы его ждала машина с большим коричневым чемоданом в багажнике. — А я думал, чего ты так долго, – сказал Итачи, заводя свой фольксваген. — В бардачке салфетки. Не закапай салон. Саске только сейчас почувствовал щекочущие подбородок струйки крови. -Что, попрощался с друзьями? — привычно иронизировал брат. *** Не смотря на середину учебного года, Итачи нашел новую школу подозрительно быстро. Узорчатые кровоподтеки на лице и залитые йодом костяшки пальцев произвели неизгладимое впечатление на новых одноклассников. Бывшим же одноклассникам объяснили, что семья Учиха, испытывая финансовые трудности, вынуждена была продать квартиру и перебраться в другой город.