Планетоид

Глава 7 Тренс тяжело дышал, переводя дух. Пленка пота, чужой и собственной спермы покрывала тело. Он только что кончил под этим монстром. И даже самому себе не смог бы честно ответить: было ли это удовольствие простым наслаждением от физических ощущений, от стимуляции нервных клеток, обостренное темнотой, или он умышленно подводил себя к оргазму, заставляя забыть обо всем прочем, преследуя лишь цель показать яуту, что он сдался, что ему нравится, что он хочет, что он шлюха. Теперь грудная клетка ходила ходуном под тяжелой лапой насильника. Между ног было скользко, живот холодило и стягивало собственное подсыхающее семя. Он уже не испытывал ни отвращения, ни ненависти, ни боли, ни страха. Хотя нет, страх был. Страх, что все это напрасно и что он все равно останется здесь, один, во мраке, в холоде, снова, навсегда. Что мешало яуту держать игрушку в запертой темной комнате, наведываться сюда в удобное время и трахать в свое удовольствие? Закралась страшная мысль, что с тем же успехом хищник мог ослепить его и держать при себе без малейших опасений, что искалеченный человек может хоть как-то навредить ему. Оставалось надеяться, что раз он так не поступил до сих пор — шанс у Тренса еще есть. Но что бы он ни говорил, какие бы клятвы ни давал, что бы ни обещал — яут был глух к его просьбам. К Тренсу закралось подозрение, что тот его попросту не понимает. Действительно, с чего бы Охотнику утруждать себя переводом жалкого лепета дичи? Он бы поклялся мерзкой твари отсосать у него, если бы была хоть капля уверенности, что инорас его поймет и что яутский член влезет ему в рот. Тренс даже пытался проявить инициативу и сам лез к монстру, пытался трогать, ласкать, обнимать. Но все его пытки пресекались. Руки неизменно отталкивались, он зарабатывал увесистые шлепки и чувствительные удары, чтобы понять раз и навсегда: яут будет сам решать, когда прикасаться к добыче. Мясо не лапает охотника. И тогда Тренс прибег к последнему унижению. Не очень рассчитывая, что это поможет, и вполне обосновано ожидая пинка ногой под живот, контрабандист дождался, когда хищник поднимется с кровати и примется застегивать на себе то ли одежду, то ли броню. Человек чутко прислушивался: обычно это занимало совсем немного времени, нужно успеть поймать момент. Шелест, щелчок, еще один, Тренс скатился с постели и упал на пол, стараясь не прикасаться к инорасу руками. Ткнулся лицом и губами в колени яута. Спускаться ниже и целовать ноги ему не давала вопящая, забитая глубоко в задницу, гордость. Но текли секунды, хищник не двигался, и Тренс понимал, что еще мгновение — и он начнет не только целовать когтистые ступни, но и пол под ними. Если раньше он пытался хитрить, изворачиваться в словах и обещаниях, то теперь он и правда был готов на все. Он уже не торговался за свободу, он умолял выпустить его из черной железной коробки. И был согласен заплатить любую цену. — Пожалуйста… — шептал он, уповая лишь на то, что яут поймет хотя бы интонацию, если не язык. — Пожалуйста… я прошу тебя… Ты великий охотник, ты доказал это. Мы нарушили границы вашей территории… мы виноваты… Ты в своем праве, я понимаю. Я твоя добыча, я принадлежу тебе. Я согласен… То есть, я принимаю это. Я подчиняюсь и клянусь тебе, что буду делать все, что ты только захочешь от меня. Я готов на все. Умоляю тебя, только выпусти… выпусти наружу… на свет… Я не прошу освободить меня, не прошу свободного перемещения по вашему кораблю… Прошу только света и чуть больше пространства. Я хочу видеть свои руки, видеть того, кто меня… с кем я занимаюсь сексом… О боже, ну хоть крохотную лампочку дай мне, хоть зажигалку! Мне уже начинает казаться, что я ослеп… Пожалуйста!! Я буду раздвигать перед тобой ноги по первому щелчку. Сделаю все, что ты захочешь! Позволь мне выйти, хоть ненадолго… ты и так отобрал все, что у меня было! Умоляю… Под конец он сорвался на рыдания. До чего он докатился, наматывает тут сопли на кулак, как девчонка. На что он надеется? Что яут снизойдет до его униженных просьб? Такой длинной речи Тренс еще ни разу не произносил. Он всегда или быстро срывался на угрозы и крики, и тогда яут несколькими ударами обрывал его на полуслове. Или хрипел от боли и омерзения на чужом члене, не в силах выдавить больше двух-трех слов за один выдох. Или же принимался хватать хищника за руки и плечи во время тщетной попытки что-то объяснить тому. Если дело было, когда яут только приходил, — тот одним толчком отрывал человека от себя, сбрасывал на лежанку и насиловал, жестко, не обращая внимания на стоны и хрипы. Если же Тренс после насилия находил в себе силы и смелость двигаться и говорить — тогда хищник его попросту игнорировал и уходил. Если, конечно, тот не был настолько глуп, чтобы коснуться его в попытке привлечь внимание. Очень скоро мужчина уяснил, что можно только принимать чужие прикосновения, дотрагиваться спиной, животом, лицом, задницей, но не руками. Судя по всему, что он слышал до этого, плюс горький личный опыт — яуты считали прочие расы низшими, примитивными и редко когда заслуживающими уважения. Никто не имел права чувствовать себя с ними наравне и запросто прикасаться. Тем более трофей для утех, каковым Тренс, по сути, и являлся. Что случилось в те два раза, когда Тренс был таким наивным идиотом, что решился напасть на яута, надеясь одолеть его и сбежать, не хотелось даже вспоминать. То, что хищник сделал с ним после, было даже хуже первого изнасилования. Намного хуже. Именно тогда Тренс понял, что все время до этого яут был с ним нежен и предупредителен. Насколько это возможно с членом таких размеров, с когтями на шершавых пальцах, с несомненным перевесом в росте, весе и силе, и имея возможность видеть. Несколько раз Тренс подолгу оставался без еды, и он даже не знал, было ли это наказанием, или же о нем попросту забывали, как о ручной крысе. Разве кто-то вспомнит о мелкой голодной зверушке, пока занят своими личными делами, а она надежно заперта в клетке? Господи, да он будет рад даже спичке… Яут продолжал стоять безмолвным застывшим изваянием: ни рыка, ни клекота, ни звука не вырывалось из его горла. Тренс сгорбился на коленях у его ног, как никогда ощущая свое жалкое положение. Он больше не знал, что говорить, что обещать, на что надеяться. В отчаянии он закрыл лицо руками. Пальцы зарылись в мягкие волоски. — Еще и борода эта проклятая отросла. Сил больше нет… — пробормотал он, вновь опуская руки. Он так и не узнал, было ли случившееся затем спланировано наперед, именно на этот день. Или яуты каким-то образом пообщались и договорились в процессе. Может, Тренс, наконец, повел себя так, что смог убедить хищника, что сдался окончательно. Или причина была совершенно в другом. Возможно, прошло какое-то равное количество времени по яутской метрической системе. Но избавление, свет, о котором он так долго мечтал, исход, как назвал бы его друг Лем, наступил именно тогда. * * * Яут все еще стоял неподвижно, когда Тренс почувствовал, что из него начинает вытекать чужая сперма. Он рефлекторно сжал задницу, пытаясь удержать все в себе. Лежанка и так уже была заскорузлой во многих местах от разных выделений, не стоило загаживать еще и пол. Не то что бы его это волновало в первую очередь… Растянутый анус не смог закрыться полностью. Тренс ощущал, как по внутренней стороне бедра одна за другой бегут тонкие горячие струйки. Он жалко всхлипнул куда-то в твердое затянутое сеткой бедро яута. Все его мольбы снова прошли мимо ушей хищника, если у того вообще имелись уши в копне дредлоков. Если он так и будет стоять на коленях, прижимаясь к чужим ногам, то, скорее всего, просто нарвется на увесистую затрещину или пинок. Контрабандист шмыгнул носом, с отвращением чувствуя, как собственные сопли стекают на отросшие волоски на верхней губе. Липкий, мокрый, грязный — вот каким он стал. Жалким. Тренс отодвинулся назад. Поднялся на ноги и побрел в сторону угла. Три вещи он мог выбирать самостоятельно в этой запаянной консервной банке: когда спать, когда справлять нужду и когда мыться. Он стал под едва теплые струи. Когда-то он просил о горячей воде, но потом перестал, так и не дождавшись ответа. За шумом воды он не слышал, ушел хищник или нет. Не ударил, не наказал — и на том спасибо. Тренс простоял пару минут под душем, не шевелясь, привыкая к температуре и время от времени вздрагивая от холода. Капли барабанили по макушке, шумели в ушах, обмывали плечи, стекали по спине и ногам. Промерзнув до того, что зубы начали стучать друг о друга, он умыл лицо, провел несколько раз ладонями по всему телу, привычно скользнул рукой между ягодиц, вымывая вязкие сгустки, потер в паху. Все, теперь можно считать себя условно чистым. Сделав напоследок несколько глотков из сложенных стаканом ладоней, Тренс выключил воду, потрусил головой, вытряхивая капли из волос. Теперь лечь на краю лежанки, подождать пока вода впитается в обивку, потом перекатиться на другой сухой край и попытаться заснуть. Потому что больше здесь делать нечего. Из центра отсека раздался звук. Тренс оцепенел. Яут еще был здесь, он что-то рыкнул, коротко, отрывисто, но как будто не агрессивно. Он что, подзывает его к себе? Второй раунд? О нет. Снова… Мокрый мужчина потащился на звук, шлепая босыми ступнями по металлическому полу. Можно было проигнорировать яута и остаться стоять на месте — если надо, сам подойдет. Но Тренс уже знал, чем может закончиться неподчинение. Донесся еще один хриплый рык с нетерпеливыми модуляциями. И как в этих звуках могут скрываться слова языка разумной расы? На плечо опустилась тяжелая лапа, стискиваясь в болезненном захвате. Хищник проклекотал еще что-то, будто Тренс его мог понять. Это что, задушевный разговор после секса? Или перед? Тварь потащила его куда-то за собой. И если Тренс правильно ориентировался, то точно не в сторону кровати. Шагов через десять они остановились. Тренс услышал негромкое постукивание когтей по стенной панели, и затем шелест — отъезжающей в сторону внутренней переборки. Сердце скакнуло прямиком в горло и бешено заколотилось в глотке. Его что, выпустят наружу? Яут подтянул его ближе к себе и сделал шаг вперед. Тренсу пришлось переступить ногами дважды. За спиной зашелестело. Они стояли в тесной переходной камере. Тренс не выдержал и протянул руку вперед. Пальцы уперлись в стенку сантиметрах в двадцати перед ним. В ушах зашумело, по голой мокрой спине пробежал озноб. Неужели… Движение руки яута он ощутил всей кожей. Тот снова набрал код на неразличимой в темноте панели и Тренс, будто в замедленной съемке, увидел, как переборка отъезжает в сторону. Увидел! Как полоса света расширяется миллиметр за миллиметром. Облегчение навалилось на него такой тяжелой волной, что закружилась голова, а пальцы на руках начало покалывать. Свет был скудным, словно специально приглушенным, но все равно резал глаза. Приходилось часто моргать и щуриться. Через выступившие слезы все вокруг размывалось, ничего толком не удавалось разглядеть. Только смутные контуры, очертания и движение рядом. Его подтолкнули между лопаток. Все еще не осмеливаясь поверить в то, что его мольбы услышаны, Тренс зашагал вперед, медленно, выставив одну ладонь перед собой, а второй прикрывая глаза. Понемногу он начал привыкать к освещению и принялся осматриваться. Влево и вправо тянулся длинный коридор. Впереди была темнота. Тренс прошел вперед еще немного и оказался перед металлическими перилами, доходящими ему почти до груди. Коридор был балконом, вернее, даже галереей, уходящей в темноту по краям. Спереди и снизу можно было различить только какие-то смутные контуры. Хотя у яутов есть склонность к гигантомании и любовь к эпическим сооружениям, вряд ли такое обширное пространство просто пустует, вероятно, ангар или грузовой отсек. Скорее всего, там снизу что-то есть, просто не различить без подсветки. За спиной шумно засопели. Яут стоял почти вплотную. Тренс сжал кулаки, впиваясь в ладони обгрызенными ногтями и собираясь с силами, чтобы обернуться и взглянуть на своего тюремщика. Он помедлил еще немного и решил, что оттягивать дальше некуда. Мужчина должен стоять к врагу лицом к лицу, даже если до этого он жалко пресмыкался, прося о милости. Отметя в сторону эти воспоминания, контрабандист развернулся. Да, здоровенный патлатый верзила в маске и защитной сетке, плотно облегающей тело в наиболее уязвимых местах, оказался яутом, как Тренс и предполагал. По сравнению с хищником жалкая мокрая фигура человека казалась хилой, пусть Тренс вполне обосновано гордился своим ростом и выразительными мускулами. Лем, к примеру, был куда более тощим и жилистым, хоть роста они были практически одинакового. Нежелание Холли набирать мышечную массу служило предметом частых споров и насмешек со стороны Тренса, хотя он и знал на личном опыте, что даже без выпуклого мускулистого рельефа обычно всегда серьезный и спокойный Лем вполне может хорошенько врезать в челюсть за глупые подколки. Воспоминания о друге больно резанули где-то в груди. Контрабандист вскинул голову, всматриваясь в глазные щели маски и прикидывая, как спросить у инораса о своих спутниках. От разглядывания яута Тренса отвлекли звуки: знакомый шелест, движение, шаги. К ним кто-то приближался, трое или четверо — глаза все еще подводили его. Повторное облегчение навалилось, когда он смог различить, кто именно это был. Впереди, конвоируемый еще одним высоченным яутом, шел Лем. Тоже голый. Его бледная кожа аж светилась в полумраке. А еще его отчетливо шатало на ходу. Не обращая внимания ни на тварей, стерегущих их, ни на то, что оба они были голыми, Тренс кинулся к другу и сжал его в объятиях. — Ты живой… — с облегчением пробормотал он в растрепанные светлые волосы. — Тренс… — выдохнул тот ему куда-то в ключицу. Затем отстранился и, не выпуская запястье друга, шагнул к балкону, потрясенно осматриваясь. По щекам у него текли слезы: наверное, свет тоже резал ему глаза. Лем подошел к самому краю, ухватился за перила, тихо всхлипнул и внезапно осел на пол. Бородатый мужчина растерянно оглянулся, не зная, что делать, и встретился взглядом с Мери. Тот тоже был здесь. А за его спиной двумя громадами возвышались еще два яута. В глазах у мальчишки была паника. Он беспомощно вертел головой по сторонам. — Где Скай? — с отчаянием в голосе спросил он у Тренса. Действительно, а где их пилот? Тренс был переполнен радостью, что наконец выбрался из четырех стен, что он может видеть, что Лем жив, и как-то не вспомнил о том, что их было четверо. И раз уж их сегодня решили выгулять всех вместе — где, мать их за ногу, старший Гордон?! А Мери, судя по дрожащим губам, готов был разрыдаться, и вовсе не от слепящего глаза света. — Тише, мелкий, может, его просто еще не выпустили, — попытался успокоить он парнишку. — Может, он что-то натворил и наказан, или у них просто конвоиров не хватает, чтобы выгулять нас всех вместе. Он где-то здесь, мы же все вместе вылетели. — Его здесь нет… — сдавленно произнес парень. — Я чувствую, я знаю! Он кинулся к одному из хищников и вцепился в защитную сетку у того на груди. — Где мой брат?! Ответь! Ты же знаешь! Пожалуйста, я все сделаю, только скажи, где Скай! — умолял парень, вглядываясь в глазные прорези ничего не выражающей маски. По сравнению с взрослым самцом-яутом Мери выглядел таким хрупким и слабым, что у Тренса перехватило горло. Так мало нужно, чтобы сломать взрослого мужчину — пара месяцев насилия в кромешной темноте. Что тогда говорить о девятнадцатилетнем мальчишке, у которого к тому же отняли родного брата? Только сейчас Тренс разглядел синяки на бедрах Мери. Уродливые отпечатки ладоней и большого пальца над тазовыми косточками. Они заставили пережить его то же самое. Боже, да у него ведь и секса-то никогда в жизни не было! Лем все еще сидел, скорчившись на полу. Тренсу не хотелось смотреть в его сторону, да и на свое тело тоже: он был уверен, что на них обоих имеются похожие отметины, красноречиво говорящие о недобровольном сексе, о жесткой случке, о равнодушии насильника к чужой боли, об отчаянии и подчинении. Внезапно свет стал ярче. Трое яутов один за другим сняли свои лицевые маски. Те им больше были не нужны: дичь была рядом, на свету и полностью зависела от них. Выходит, они были полностью уверены, что люди не представляют никакой опасности. Рожи хищников были отвратными и пугающими, но не больше, чем вся ситуация, в которой оказались незадачливые контрабандисты. Тренс наблюдал, как инорасы задвигали двумя внешними парами клыков, растягивая перепонки между ними. Наверняка маски не давали им толком двигать челюстью. И теперь у них имелся еще один набор природного оружия помимо когтей, нечеловеческой силы и ловкости. Яут, в которого вцепился Мери, одной рукой ухватил парня за горло и просто отстранил от себя. Не оттолкнул, не ударил, даже не рыкнул. За подобную вольность Тренс бы уже давно схлопотал тычок под дых. Это что, новая тактика поведения, или дело было в самом мальчишке, или в его яуте? Тварь, что приволокла Тренса, коротко рявкнула. Главный он у них, что ли? Яут посмотрел на него и дернул головой в сторону коридора, так что дредлоки разлетелись в стороны. Приказывает идти за ним? Другие хищники тоже задвигались. Один из них подхватил Лема под руку, рывком поставил на ноги и потянул за собой. Третий просто обхватил все еще что-то бормочущего мальчишку под живот, приподнял, прижал к груди и с легкостью понес. Тренс предпочел двигаться самостоятельно и последовал за «своим» яутом. Будто он их различал… Они прошли по галерее, куда-то спустились, миновали несколько поворотов и разветвлений, снова спустились, затем поднялись. Тренс пробовал запоминать маршрут, считать повороты, но архитектура корабля яутов была такой странной и чуждой, что он очень быстро сбился со счета. Его сильно отвлекал хромающий впереди Лем и подергивающийся в хватке Мери. А еще, несмотря на весь кошмар их ситуации, Тренс с любопытством разглядывал стены корабля хищников. Текстура выглядела столь причудливо, что было непонятно: то ли это декор, то ли несущая функции рельефная конструкция, то ли вовсе переплетение костей и тканей. Ходили слухи, что хищники создают свои корабли из органических соединений, и те не просто живые, но частично разумны. В подобные глупости верилось мало, но сейчас действительно создавалось впечатление, что корабль был не построен, а выращен. Впечатление дополняло полное отсутствие каких-либо осветительных приборов: ни ламп, ни диодов, ни галогеновых трубок. Казалось, что свет льется отовсюду, будто сочится из пор в стенах, из зазоров между ребрами, становится ярче при появлении членов экипажа. В шею уперся палец, царапнув когтем по выступающему позвонку, вынуждая ускорить шаг и не глазеть по сторонам. Исследователь внутри Тренса даже в такой безвыходной ситуации не мог сдержать природной любознательности и не постараться запомнить как можно больше увиденного. Очень мало кто из населенной части космоса побывал в святая святых — внутри звездолета яутов. А еще меньше могли похвастаться, что сделали это живьем, а не в виде трофея. К тому же неизвестно, надолго ли ему позволили наслаждаться зрением. Возможно, очень скоро ему снова предстоит оказаться в темноте и одиночестве. Так хоть будет чем развлечь себя, перебирая новые впечатления. Вроде бы они дошли до конечного пункта. Во всяком случае, яут, несший под мышкой Мери, остановился, задвигал когтистой лапой по стене и шагнул вместе со своим грузом внутрь. Тренс не успел разглядеть до того, как дверь закрылась, темно там или светло. Через десяток метров второй хищник открыл дверь таким же образом и затащил за собой Лема. Тренс остался наедине с последним яутом. Что ж, он скоро узнает, куда их заталкивают теперь. Спрашивать ведь все равно бесполезно. Тренс по инерции сделал еще несколько шагов, когда понял, что яут остановился. Контрабандист оглянулся — инорас стоял на месте и сверлил его желтыми глазами из-под низко нависающих надбровных дуг. Он ждал. Тренс колебался всего мгновение, с оценкой перспектив у него всегда было хорошо. Никаких шансов. Поэтому он молча повернул назад и замер рядом с хищником. Тот издал какое-то удовлетворенное бульканье, нажал на комбинацию кнопок, чуть подсвеченных на обманчиво сплошной стене, и ее часть плавно отъехала в сторону. В комнате было светло. Именно в комнате, не камере, не отсеке, не клетке. Новый толчок в спину — и Тренс влетел внутрь. Дверь за ним закрылась, яут в комнату не вошел. Это и радовало, и настораживало одновременно. Тренсу вовсе не хотелось оставаться с ним наедине, но то, что два других хищника зашли в свои каюты, а этот нет, заставляло нервничать. Тренс постоял немного, осматриваясь. Просторное помещение, скудная обстановка. Почти никакой мебели в человеческом понимании, какие-то выступы на стенах. Вероятно, открывающие утопленные ниши. Возможно, с оружием — это стоит обдумать. Такой же душ, как был у него в одном из углов, совмещающий в себе функции туалета. Только еще имелся полупрозрачный щиток с загнутыми внутрь бортами высотой в рост — рост яута, разумеется. Ну конечно, чтобы не забрызгать водой комнату. Тренс оглянулся; контуров дверного проема не было видно, будто за спиной находилась глухая стена. Но на ней имелась такая же панель с символами, как и снаружи. Тренс всегда отличался наблюдательностью и хорошей памятью, и он решил рискнуть. Нажав ту же последовательность чуть выпуклых символов, мигнувших под его прикосновениями, он затаил дыхание. К его удивлению команда сработала, переборка отъехала в сторону. Но к своему стыду Тренс не нашел в себе мужества выйти в коридор. Он мог выйти, этого знания ему было уже достаточно. Пока. Прежде чем предпринимать побег, необходимо было обзавестись картой местности. К тому же — и он понимал, что это были жалкие оправдательные мыслишки, — в каюте хищника было светло и гораздо теплее, чем в его клетке. А еще здесь имелась настоящая кровать. Если этого монстра — под стать своему хозяину — можно было так называть. Даже зал с трофеями, на который он набрел значительно позже, не произвел на него такого впечатления, как этот шедевр охотничьего комфорта: нечто среднее между демонстрационным орудием пытки и ложа в окружении поверженной добычи. Чуждое внеземное произведение искусства. Углы кровати украшали черепа явно разумных гуманоидных существ, судя по соотношению мозговой части к лицевой, но почти вдвое больше человеческих. Присмотревшись, потрогав и даже ковырнув ногтем, Тренс определил, что каркас кровати тоже сделан из костей, или даже одной кости какого-то гигантского монстра, возможно, из челюсти. Изголовье кровати, на которой могли бы свободно уместиться два взрослых яута, раскинув руки в стороны и не касаясь друг друга, украшали громадные рога, держащиеся на куске черепной кости, переходящей в ряд позвонков, упиравшихся в пол. На этих рогах тоже были разнообразные черепа, насаженные, буквально вплавленные, любовно начищенные и отполированные до блеска. Здесь снова нечем было занять себя — ни руки, ни мысли. Тренс сел на кровать, вернее, на кость, образующую каркас, стараясь держаться подальше от устрашающего декора и не думать о том, что его череп прекрасно бы вписался в композицию. Сидеть было довольно жестко, и Тренс не придумал ничего лучше, как забраться на кровать поглубже, откинуть голову на валик одной из подушек, вольготно растянуться на плотно, но мягко пружинящем матраце и разбросать конечности в стороны. Как же хорошо… Он блаженно прищурился. Тепло, светло, сухо, мягко. Ну не идиот ли? Нашел, что сделать. Сейчас эта тварь вернется, а он тут разлегся на постели, прям бери и трахай. Мужчина как-то вяло подумал об этом и даже не пошевелился. Ну станет он в боевую стойку в углу, ну примется отбиваться от яута, когда тот потянет к нему свои лапы. Исход известен. Он не какой-нибудь космодесантник, чтобы хоть пару минут продержаться один на один с хищником, тем более без оружия. Контрабандист едва не задремал, хотя и старался держать глаза все время открытыми — страшно было лишиться света, льющегося откуда-то из вертикальных щелей в стенах. Заснуть, а проснувшись, обнаружить, что он снова в черной запаянной коробке. Когда дверь с тихим шипением отъехала в сторону, он был почти рад видеть яута. Хотя даже не мог сказать, тот ли это монстр, который приходил к нему все прошедшие недели, или даже тот ли, кто привел его сюда: все яуты были людям на одно лицо. Или просто у людей не было раньше возможности пообщаться с ними достаточно долго, чтобы начать различать? Тренс был готов расстаться с одним годом жизни, лишь бы никогда не иметь подобной возможности. Кровать мягко спружинила, прогибаясь под весом яута. Тренс инстинктивно отполз назад, вжимаясь в рельефное костяное изголовье. Хищник в несколько движений избавился от набедренной повязки, сетки на торсе, щитков, прикрывающих предплечья и голени. А затем набросился на человека, подминая того под себя. По щеке царапнул внешний клык. Тренс выгнул шею назад и попытался выставить пред собой руки, но быстро сдался под превосходящим весом и напором. Он хорошо помнил, что случалось, когда он сопротивлялся. Насилия не удавалось избежать никогда, а вот заработать при этом несколько вышибающих дух ударов, от которых потом было больно не то что разогнуться, но даже дышать — это на раз-два. Не в его стиле было терпеть и покоряться, но разум подсказывал, что лучше выждать, оценить сильные и слабые стороны, и ударить, когда эти уроды будут ждать меньше всего. Долгие часы одиночества во мраке он чаще всего скрашивал, размышляя о том, как захватит вражеский корабль, и подсчитывая его стоимость на черном рынке. Все это помогало в темноте, но никак не на свету. Одно дело, когда нечто безликое насилует тебя во мраке. И совершенно другое, когда тварь, втискивающая свои бедра тебе между ног, буравящая твою дырку, обретает лицо. Морду. Глаза и клыки. Собственная нагота и беспомощность в темноте ощущалась не так остро. Сейчас было хуже, гораздо хуже. Но и лучше одновременно. Если бы его кто спросил: «Одетым в темноте или голым на свету?» — Тренс бы не колебался с ответом, ни мгновения. Но все равно было тошно видеть, кто именно тебя трахает. Однако закрывать глаза казалось кощунством. А еще яут был горячим, как грейдер, что заставляло Тренса против воли жаться к его телу в поисках тепла. Тварь, как всегда, не заморачивалась ни подготовкой, ни желаниями партнера. Только утверждение собственного превосходства, преследование собственного удовольствия. Подхватив ноги человека и задирая их повыше, яут на несколько мгновений отклонился назад примеряясь к дырке, что дало Тренсу возможность разглядеть чужую анатомию в подробностях. Член яута был длинным, толстым, почти вдвое больше его собственного, и сегментированным, будто нарезной болт. Ну, точно гофрированный шланг, который мог изогнуться в любую сторону, сокращаться и удлиняться. Не удивительно, что он мог втягиваться внутрь и помещаться внутри тела. Головка члена у яута оказалась сплющенной. Вертикально. Значит дырка у их баб такая же, как и у наших, идеальное совпадение штекера А с разъемом В. Заднице Тренса эта особенность анатомии была до лампочки — его дырка уже одинаково хорошо растягивалась во все стороны благодаря ежедневной практике. А еще головка была раздвоенной. Нет, не в смысле что член яута был двухголовым — этого Тренс бы просто не пережил физически. Сама головка заострялась с двух сторон, с ложбинкой посередине. Теперь он мог хорошо это разглядеть. Наверняка навершия могли смыкаться, прикрывая канал уретры, или как она там у них называется. Что ж, возможность видеть имела и отрицательные стороны. Теперь эта головка настойчиво тыкалась между его ягодиц. Тренс набрал побольше воздуха в легкие, задержал на мгновение и с долгим выдохом максимально расслабил мышцы ануса подаваясь навстречу, зная, что так проникновение будет наиболее легким. О, он бы уже мог написать целую монографию о том, как правильно подставлять задницу яуту, доставляя себе минимум неудобств и травм. Яут не заставил себя ждать, ворвавшись в растянутую дырку сразу на всю длину. Ну, во всяком случае, так Тренсу показалось, когда дыхание разом вышибло из груди и яйца размазались по твердому, как металлопластик животу яута. Несколько толчков — и яут приподнялся, откинулся на пятки и одним рывком подтащил человека к себе на колени, вынуждая выгнуться в пояснице до хруста и упираться в кровать только лопатками и затылком. К его удивлению больно больше не было. Его накрыла какая-то душная апатия, не было не то что сил отбиваться — даже подобной мысли. Он будто со стороны наблюдал, как здоровенный инорас вертит его тело, меняя позу, угол и глубину проникновения, растягивает клыки до блеска истончившихся перепонок между ними, как бугрится мышцами зелено-коричневая кожа на его руках, как на лице оседают чужие частые выдохи, отдающие едким химическим запахом. Все происходило в полной тишине: ни слов, ни рычания, ни хрипов, ни вскриков. Только звуки тяжелого учащенного дыхания, редкий стон и тихий шелест трения о ткань. Один раз когти яута мерзко царапнули по костяному каркасу кровати, ловя запястья человека в захват. И ни разу Тренс не смог заставить себя закрыть глаза. Темнота была хуже зрелища. Когда все закончилось, и внутренности спазматически сократились, наполненные чужими выделениями, Тренс почему-то подумал о Мери. Парню приходится куда тяжелее, чем ему. Кроме насилия того еще гложут мысли о брате. Оставалось только надеяться, что если старший Гордон не попал в лапы Охотников, то все-таки достиг заданной точки назначения. Не хотелось думать, что его капсула до сих пор дрейфует в космосе, или, того хуже, уничтожена прицельным выстрелом яутов или попала в радиус взрыва их корабля. При воспоминании о потерянном корабле Тренсу стало до того горько, что он почти не заметил, как хищник разжал хватку под его коленями и вытащил член из его тела. На этот раз у Тренса даже не встало, хотя он помнил, что несколько прицельных толчков в простату он все же получил. Ситуация не располагала к возбуждению. А возможность видеть не позволяла забыться в фантазиях. Снятый с чужого члена, человек перевалился на бок, отдышался, по привычке перевалился через край и побрел к душевому углу. Он даже не подумал о том, что яут может быть против, что желает обмыться первым или хочет видеть на человеке собственные следы. Тренс просто выполнял рутинные действия, которые приучил себя делать за эти полтора или два месяца. Выходить из-за ширмы не хотелось совершенно. Она была хоть каким-то подобием защиты между ним и яутом. Да и под горячим душем было чертовски приятно, гады все-таки специально подавали в его камеру холодную воду — то ли экономили на пленниках, то ли в воспитательных целях. Со стороны кровати донесся отрывистый рык. Даже если слов Тренс не разобрал, приказ поторопиться не понять было невозможно. Позволив себе еще пять секунд под горячими струями, он надавил на рычаг, перекрывая воду и вышел из своего воображаемого убежища. Проклятье! Снова мокрый. Обнаженный яут раскинулся на кровати, позволяя разглядывать себя во всех подробностях. В паху у него не было и намека на член. Если бы это не Тренса сейчас отымели по полной программе, он был готов поклясться, что не видит ни малейшего первичного полового признака или отверстия, куда член, которым его долбили столько раз, мог спрятаться. Хищник приподнял когтистую лапу и ткнул куда-то в изножье кровати. Там среди костяных переплетений было нечто вроде отсека, небольшого ящика, будто выраставшего из каркаса. Тренс решил не заморачиваться мыслью, что этот ящик был тоже выпилен из чьей-то гигантской кости. Тем более что ему предстояло решить проблему, как его открыть. Как ни странно, с этим он довольно быстро разобрался. Нужно было всего лишь вдавить внутрь два выроста, подцепить край — и крышка сама открылась. Яут, кажется, одобрительно хрюкнул и снова поощряюще махнул рукой. Мол, какая сообразительная зверюшка, ну продолжай, посмотрим, какие еще трюки ты умеешь показывать. Трен заглянул внутрь отсека — там лежали скрученные в тугие рулоны отрезки ткани. Что ж, яут сам приказал открыть этот ящик. А если Тренс сделает что-то не так — он ведь всего-навсего представитель низшей расы, добыча, мясо. Мужчина вытащил первую попавшуюся тряпку и принялся вытираться, стараясь успеть высушиться как можно лучше, прежде чем окажется, что это церемониальное одеяние яута, которое тот приказал подать ему. Но ничего не происходило, Тренс вытерся насухо и только тогда решился взглянуть на хищника. Тот не спускал с него желтых глаз. Контрабандист вызывающе вскинул подбородок и не отвел взгляда. Яут раздвинул клыки и жутко забулькал: не то смеялся, не то подавился. Тренс тщетно понадеялся, что со смертельным исходом. Отбулькав, инорас общепринятым жестом похлопал по кровати рядом с собой, показывая, что его клыкастая харя желает видеть человека у себя под боком. Тренс бы, конечно, предпочел лучше пожрать, но вряд ли его мнением поинтересуются. И он осторожно улегся на жесткую постель рядом с яутом. Тварь тут же задвигалась. Тренса принялись щупать и вертеть во все стороны, пока, наконец, не перевернули на живот — худшую позу было тяжело представить, и Тренсу только и оставалось, что извиваться и мычать в туго натянутый матрац от особенно откровенных прикосновений. Похоже, анатомия человеческого мужчины была яуту тоже в новинку, во всяком случае, на свету. Или тому чаще приходилось видеть людскую плоть изнутри, с вывернутыми кишками и выдранным позвоночником? Тогда, конечно, положение Тренса можно было даже считать завидным. Он со свистом втянул воздух сквозь зубы, когда яут провел когтем вдоль остистых отростков на его позвонках, чувствительно царапая кожу, не до боли, но до бегущих по спине мурашек. Затем яут переключился на его задницу: мял, сжимал и разводил ягодицы в стороны. Обхватил жесткими пальцами мошонку, едва не вызвав у Тренса приступ паники, а потом без всякого предупреждения надавил когтем на анус и почти без труда протиснул внутрь один палец, дырка у человека была все еще мягкая и влажная. Тренс терпел и старался не думать, кто у него за спиной. Он лежал, вообще ни о чем не думая, просто смотря на полосу света, исходящую от стены, мягкого теплого света, от которого предметы отбрасывали тени. А потом Тренс неожиданно понял, что существо рядом с ним мерно и глубоко дышит. Яут заснул на кровати рядом со своей добычей, рядом с человеком, которого он только что поимел без всяких нежностей, а до этого держал неделями в темной запечатанной коробке. И ничуть не волновался за собственную жизнь. Тренс аккуратно улегся на спину, повернул голову в сторону и присмотрелся. Мощная грудная клетка вздымалась и опускалась, дредлоки разметались по подушке, глаза не светились желтым светом, кисти с короткими тупыми когтями расслаблено лежали вдоль тела — хищник спал. Сон с Тренса как рукой сняло. Если до этого он плавал на краю дремы, реагируя только на особенно сильные прикосновения и щурясь на свет, то теперь он оказался один на один со своими мыслями. А обдумать ему было что. Но вместо действенных способов убийства троих, как минимум, яутов и плана угона их звездолета в голову лезли совершенно другие мысли. О Леме, о Мери и Скае, об их взорванном корабле и потерянном грузе, о загубленном контракте и подорванном авторитете, который придется еще долго восстанавливать, если, конечно, им удастся отсюда выбраться. * * * Тренс зевнул и зябко подвигал плечами. Почему-то он снова мерз. От голода, что ли? Но хрена с два он прижмется к пышущей жаром туше яута в поисках тепла! Тренс с силой растер плечи, затем голени и бедра, чтобы немного разогнать кровь. Яут зашевелился. Зелено-коричневая туша с неожиданной для нее легкостью спрыгнула с кровати. Когти зацокали по полу и вскоре до Тренса донесся звук бьющей в сливное отверстие струи. Тренс скривился. Через минуту яут вышел из-за переборки и направился прямиком к человеку. Тот напряженно сел на кровати, не зная чего ожидать. Хищник навис над ним и схватил пальцами за нижнюю челюсть, повертел его голову из стороны в сторону, зарылся когтями в бороду и издал серию скребущих по нервам звуков. Тренс так и не понял, что они выражали: удивление, восхищение или брезгливость. Подобрав разбросанное по полу облачение, яут оделся в свою скудную защиту, порылся в ящике в ногах кровати, вытащил широкое тканевое покрывало и бросил его Тренсу. Тот перехватил ткань на лету и тут же в нее замотался. Мягко, приятно, тепло. Больше не издав ни звука и не оглянувшись, яут вышел из каюты. Тренс наконец смог расслабиться и обдумать насущные проблемы. Но теперь, как назло, его начало клонить в сон. Несколько раз он вскидывался, распахивая глаза. Видел мягкий приглушенный свет — и снова проваливался в тревожный поверхностный сон. Ему снился как обычно молчаливый Лем, колдующий над полуфабрикатами, чтобы они приобрели удобоваримый вкус. Слышался смех Мери, взахлеб рассказывающего о новой программе, которую он запустил в тестовом режиме и которая позволит им существенно на чем-то там сэкономить, то ли на топливе, то ли на еде. Снился Скай, мягко подшучивающий над мелким умником и ерошащий ему золотистые вихры. Он видел их кают-компанию, планшет у себя в руках, строчки названий, столбцы цифр, собственные пометки и комментарии рядом с какими-то именами. А еще панорамный иллюминатор, за которым гиперпрыжок размывал звезды в светящиеся тонкие полосы. А потом гиперпрыжок закончился, все поглотила чернота, и больше он не видел ничего.