Планетоид

Глава 8 Когда Тренс проснулся в следующий раз, спать больше не хотелось, но тело было вялым, и мысли двигались в голове очень медленно. Он ведь собирался что-то сделать… Но теперь совершенно не помнил что. Вот Лем бы нашел способ как-то вбить себе это в память… Точно, Лем! Свет был все так же приглушен, но стоило Тренсу завозиться на постели и спустить ноги вниз, он стал немного ярче. На костяном каркасе в ногах кровати обнаружился контейнер с едой и лазерное лезвие. Его дорогая ЛиЛи! Тренс испытал жалкое чувство благодарности. Наскоро перекусив, Тренс с волнением, даже с каким-то вожделением приступил к главному священнодействию всех мужчин. Ну, одному из главных. Сжимая в пальцах тонкую рукоятку ЛиЛи и время от времени поглаживая ее указательным пальцем, контрабандист принялся приводить в порядок растительность на своем лице. Едва только его борода приобрела первоначальный вид, именно такой, каким он и задумывался, каким он был до этой передряги, пока Тренс был вполне успешным предпринимателем по перевозки полулегальных грузов, — он почувствовал себя куда лучше и увереннее. В голову начали закрадываться новые небезопасные мысли. Прежде всего стоило проверить, открыта ли дверь каюты. Еда, горячая вода и лазерная бритва в руке придали Тренсу сил и даже какого-то энтузиазма. В нем проснулась жажда действовать, пробудилась привычная неугомонная натура. И он решил попытать счастья. Переборка с тихим шорохом отъехала в сторону. Тренс был так удивлен, что сперва даже застыл на пороге, соображая, куда стоит податься в первую очередь. Он по привычке потер одной ладонью лицо — короткие волоски приятно кольнули руку. В другой была зажата ЛиЛи, с которой он не был намерен расставаться ни при каких условиях. Да и деть ее все равно было некуда: ни одежды, ни карманов у него все еще не было. Тренс попробовал замотаться в яутское покрывало, но после нескольких оборотов вокруг бедер и перекидывания через плечо, он стал похож на толстый мохнатый кокон со шлейфом ткани, свисающим за спиной. Подобное одеяние скорее мешало, чем спасало. Быть голым было непривычно и неприятно, но сковывать движения обмотанной вокруг ног тряпкой было попросту небезопасно. Поэтому, избавившись от ворсистой ткани и обдумав варианты, Тренс решил, что первым делом необходимо выяснить, как там его товарищи по несчастью. Тем более, что чем больше их будет, тем легче будет справиться с яутом, если таковой попробует остановить их на пути к свободе. Определившись с планом действий, Тренс нервно переступил с ноги на ногу, почесал в паху и шагнул в коридор. Контрабандист подошел к первой двери справа от него. Что ж, помощь бога с родной колонии Лема тут явно бы не помешала. Уж очень не хотелось Тренсу открыть переборку и столкнуться с одним из хищников. Но отступать тоже не хотелось. Он последовательно нажал на несколько символов, и дверь отъехала в сторону. На первый взгляд, другого яута в каюте не было. Правда, и освещение было приглушенным. Планировка такая же: просторный пустой отсек, матовая ширма в углу — санитарная зона, по всей видимости. И здоровенная кровать, тоже украшенная кусками позвоночников и черепами. На кровати кто-то зашевелился. — Лем! — тихо позвал Тренс. Силуэт на постели замер. — Уходи… — донеслось оттуда. — Ага, щас, — пробормотал Тренс, ободренный голосом друга. Хотя вот голос был совсем не бодрым. Тренс шагнул ближе. Обнаженный Лем лежал, распластавшись на кровати и отвернув от него лицо. До слуха контрабандиста донесся слабый стон и несколько неразборчивых слов. Тренс подошел вплотную. Лемюэль не шевелился, он так и лежал на животе, подвернув под себя одну руку и раскинув ноги. — Что с тобой? Тебе плохо?! Что мне сделать? — забеспокоился Тренс, не зная, то ли ему сесть на постель, то ли остаться стоять. — Уйди… — тихо выдавил Лем. — Не хочу, чтобы ты меня видел таким. — Да что я тебя, раньше голым не видел, что ли? — Меня. Но не мою растраханную дырку, — с видимым трудом Лем перевернулся на спину. Так стало еще хуже. Если задница в полумраке была просто светлым участком кожи с влажно блестящим пятном по центру, то теперь, когда Холли зашевелился, свет стал ярче, и синяки на бедрах и животе стали видны более отчетливо. — Все так плохо? — Бывало и хуже, — пробормотал Тренс. А затем, сообразив, какую дурость ляпнул, добавил. — Ну, то есть у меня бывало и хуже, так что не парься. Я и не такое видел. — Тебя тоже, да? — тихо спросил блондин. Хотя какой он сейчас был блондин — светлые волосы на голове слиплись то ли от пота, то ли от чего-то еще в неопрятный светло-серый клок, под глазами залегли тени, скулы заострились. Его что, голодом морили? Или он сам отказывался есть? Со Святоши станется… — Тебя изнасиловали. Меня тоже изнасиловали. И Мери. Но это не означает, что жизнь закончена. — Я разве сказал, что не хочу больше жить? Я просто попросил тебя уйти, чтобы ты не видел меня в таком состоянии. — Я был в таком же состоянии час назад. Ничего, все пройдет. Помочь тебе дойти до душа? — Чуть позже. Не уверен, что смогу устоять на ногах. Раз уж ты намерился вдоволь попялиться на меня, дай мне немного времени прийти в себя. — Я не… — Да знаю, Тренс. Я шучу. — Ты и в лучшие времена был не мастак на шутки, а уж сейчас… — Тренс. — Что? — Как ты сюда вошел? — Так же, как и вышел из своего отсека. Набрал код на их панели управления. А ты что, даже не пробовал? — То есть нас не только выпустили и перевели в личные каюты, но даже и не запирают? Это лучшая новость, что я слышал за последнее время. Хотя не то чтобы новостей было слишком много. — Пожалуйста, не съезжай в пространные рассуждения. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Лем тихо хмыкнул. — Все болит. Но это не самое худшее, ты ведь понимаешь. — О чем ты? — Нас не пытают, не бьют, не режут на куски, не вырывают ногти, не ломают кости. Только трахают. Все могло быть хуже, гораздо. Яуты не видят в нас угрозу или соперников. — Не знаю, чувствовать себя оскорбленным или польщенным, что не гожусь им в качестве трофея, а только в качестве дырки для траха, — заметил Тренс. — Это все твои смиренные мысли. Вбитые в голову идеи, что бог нас защищает от зла, и если плохое случается, то могло быть и хуже. И вообще мы это заслужили. Лемюэль, пора повернуться спиной ко всему тому дерьму, которым тебя пичкали! — Я просил не называть меня полным именем. И это, как ты выражаешься, «дерьмо» долгое время было единственным, что держало меня на плаву и в здравом рассудке. Ты ведь знаешь, что, невзирая на мои отношения с отцом и семьей, я действительно верил в бога и эта вера меня поддерживала много лет. — Да, да, конечно. Пока не иссякла. Можешь думать о своем боге, пока гребаный яут ебет тебя в жопу. Надо будет как-то попробовать, может, и вправду помогает отвлечься. А я сейчас думаю о Мери. Наверняка ему пришлось хуже, чем нам. Надо пробиться к нему и узнать, как он. — Я так не думаю. — Что, считаешь, мы должны бросить его?! Он ведь тоже член команды. — Я не об этом. Конечно, мы должны помочь ему, он наш друг. И помочь найти Ская, где бы он ни был. Но я о другом. Не думаю, что ему пришлось хуже всего. Он вдвое моложе нас с тобой, у него боле гибкая психика, и если его не мучили намеренно, то, полагаю, ему пришлось чуть легче чем нам. — Ты ведь знаешь, что он девственник, да? Был. Ему всего девятнадцать лет недавно стукнуло. А его отымел здоровенный яут! Считай, это был его первый раз! Как считаешь, каково ему?! — Не хуже, чем нам, — спокойно отрезал Лем. — А ты долбаный циник. Твой бог был бы разочарован. — Можно подумать, ты не знал этого. А в боге я разочаровался раньше, чем он во мне. — Тебе надо встать, — Тренс склонился над кроватью. — Давай, хватайся, я тебе помогу. Когда блондину удалось, наконец, принять вертикальное положение, Тренс предложил ему сперва отмыться от всех биологических выделений, своих и чужих, присохших к телу. Даже в полумраке Тренс различил тихий прерывистый вздох, который издал Лем и который был очень похож на всхлип. — К черту, — зло произнес Лем через мгновение. — Мне сойдет и так, а если кому-то не нравится, пусть кончает в собственный кулак. — И он решительно двинулся к выходу. Мужчины вышли в коридор и, поддерживая друг друга, доковыляли до следующей двери — она оказалась запертой. Переборка не реагировала на комбинацию символов, которую Тренс использовал дважды до этого. То ли здесь был установлен другой код, то ли дверь была заперта изнутри и Мери сейчас был там наедине с яутом. Двое обнаженных, ослабевших от насилия и недоедания мужчин стояли перед стеной, за которой был их младший товарищ, и ничем не могли ему помочь. И это рвало в клочья их уверенность в себе и забирало остатки сил. — Что будем делать? — спросил Лем, привалившись к плечу компаньона. Тренс понятия не имел. Но в команде он считался главным, и ему необходимо было принять решение. Что-то сделать, куда-то двигаться, лишь бы не стоять на месте, не сдаваться. — Пойдем в другую сторону. Может, найдем что-нибудь полезное. А если нет — хоть осмотримся, пока есть возможность. — То есть, пока нас опять не запрут, и хорошо, если не в темноте? — Чуть больше оптимизма! — с неестественной веселостью отозвался Тренс. — Откуда бы ему взяться? — пробормотал Лем и двинулся за ним в левую сторону коридора. Через дюжину метров проход им преградила широкая переборка. Простая команда из трех символов на этот раз сработала, и две створки разъехались в стороны. За дверью их взглядам открылся большой зал, вернее просто огромный зал, по стенам которого были развешаны трупы чудовищ. Так, во всяком случае, показалось Тренсу в первые мгновения. Уже потом он понял, что это не трупы, а скелеты, даже части скелетов, преимущественно черепа и позвоночники. Позади Лем тепло и бесшумно дышал ему в затылок. — Что там? — прошептал он. — Это зал с трофеями. У каждого уважающего себя яутского охотника есть такой, — тоже шепотом ответил Тренс. — А по-моему, это камера пыток. — Надеюсь, наши головы не пополнят эту коллекцию. — Похоже, им уже не требуются экземпляры нашего вида. Гляди, — и Лем ткнул пальцем куда-то вперед. Тренс проследил направление и среди гирлянд позвонков, между разнокалиберными, плоскими и трубчатыми, и костями совсем уж странной формы ясно различил несколько хребтов с человеческими черепами. Его передернуло от ужаса и отвращения. Интересно, эта коллекция у них общая, или только одна из трех? — Минимум трех. — Сплюнь. — Чтобы один из этих минимум троих заставил меня потом вылизать плевок с пола? — как-то горько проговорил Лем, и Тренс не стал продолжать этот разговор. — Что будем делать? — нарушил молчание Холли. — У нас есть два варианта: или мы возвращаемся назад в поисках других достопримечательностей, или сжимаем яйца в кулак и двигаем вперед. И что-то мне подсказывает, что самое интересное именно впереди. — Зал трофеев — важная и ценная часть корабля… — задумчиво протянул Лем. — Он явно должен находиться в жилой части, а жилая часть должна быть неподалеку от центра управления и пилотирования. — Умник нашелся. Еще минуту назад ты не знал, что это и есть их зал с трофеями! — насмешливо бросил бородатый контрабандист, отступая немного в сторону и позволяя другу стать рядом. — Одно дело никогда не видеть воочию, а другое дело читать об этом и иметь общее представление. — Не надо умничать, Холли. Я знаю, что ты получил хорошее образование. Идем дальше? — Идем, — кивнул Лем. Хоть им и доводилось видеть много неприглядного и отвратительного в своей жизни, зрелище, открывавшееся на стенах заокругленного зала, было точно не для слабонервных. В нишах, подсвеченных направленными лучами, лежали, висели и стояли трофеи. В основном черепа. Некоторые были отполированы до блеска кости, другие — пористыми и хрупкими даже на вид, на нескольких виднелись пятна крови разного цвета и даже куски присохшего мяса. Кое-где на полу валялись осыпавшиеся зубы или позвонки, и непонятно было, то ли это часть декора, то ли трофеи кого-то из предков, к которым пилоты этого корабля не смели прикасаться. Ближе к середине зала мужчины, не сговариваясь, стали отводить взгляды от стен, особенно, когда поняли, что человеческие останки явно в числе наиболее свежих. Думали они об одном и том же: что лучше — стать мясом для траха или костью для украшения? Наконец, они подошли к переборке в конце зала. — Ну, с богом, — пробормотал Тренс. — Прекрати, — зло процедил Холли. — Извини… я просто так… я не… — Давай, открывай уже. Тренс глубоко вздохнул и вдавил символы на панели. Почему-то перед этой дверью он особенно сильно разволновался. Панель послушно отъехала в сторону, чем немало удивила и насторожила мужчин. И сразу стало понятно, почему дверь в каюту, куда один из яутов увел Мери, не открывалась. Наверняка, существовал какой-то блок на случай отсутствия хозяина или другого жильца внутри. В той каюте просто-напросто было пусто. Мери был здесь, в каком-то подобии комнаты отдыха, довольно комфортно обставленной, как успел заметить Тренс, окидывая быстрым взглядом все помещение, на случай явной или скрытой угрозы. Парень лежал на диване, удобно вытянувшись во весь рост на животе, упираясь щекой на сложенные перед собой руки. И в этой картине не было бы ничего странного, если бы животом и грудной клеткой Мери не лежал на коленях яута, который одной рукой что-то листал на виртуальном экране перед собой, а другой поглаживал Мери по заднице. Контрабандисты застыли, не зная, что им делать. Открывшаяся картина притягивала взоры, одновременно злила и смущала. С тихим шелестом переборка закрылась за их спинами. Мери открыл глаза. Хоть расстояние и было в несколько метров, Лем был готов поклясться, что во взгляде парня мелькнула радость узнавания, облегчение, а затем беспомощность, боль и, что хуже всего, стыд. Мери пошевелился, поднял голову, сполз немного вниз по коленям яута и приподнялся на локтях. И только тогда клыкастая зеленая тварь соизволила поднять голову и обратить внимание на непрошеных гостей. Двое мужчин переминались с ноги на ногу под взглядом желтых глаз. — Привет… — негромко произнес Мери и слегка улыбнулся. — Привет, мелкий. Ты как? — отозвался Тренс, набравшись храбрости и пользуясь тем, что яут разглядывал Лема. Проницательный взгляд из-под низко нависающих надбровных дуг тут же метнулся к нему. — Нормально, — ответил младший Гордон. — А вы? — Все в порядке, — сдержанно проговорил Лем и сделал короткий шаг вперед. Хищник продолжал разглядывать бородатого мужчину. Мери оттолкнулся руками от поверхности и попытался встать. Шершавая трехпалая ладонь, до этого неподвижно лежащая на его ягодицах, мгновенно скользнула вверх, остановилась между лопатками и надавила, прижимая парня грудью к дивану. После этого яут, как ни в чем не бывало, вновь уткнулся в какие-то линии и закорючки на зависшим перед его рожей светящемся экране. Тренс, никогда не отличавшийся особыми манерами, расценил это игнорирование как предложение проходить и располагаться. Помедлив, Лем двинулся за ним к одной из свободных и на вид мягких платформ, которые можно было бы назвать диванами, конечно, учитывая размеры хищников. Но сесть они так и не успели. Из прохода с противоположной стороны общей каюты появились два яута. Тренс даже под угрозой смерти не смог бы сказать, те же это самые, что были с ним и Лемом, или другие. Какими бы отвратительными ни были их рожи и что бы ему ни предстояло впереди, он бы все же предпочел, чтобы это были именно те двое. Чем меньше тварей на корабле — тем легче будет с ними справиться. Во всяком случае, он точно попытается. Тренс как никогда до этого почувствовал себя по-настоящему голым, уязвимым. Взгляд его хищника, определенно того самого, плотоядно пожирал его глазами, явно предвкушая новое развлечение. Нужно было бежать. Тренс заозирался. Мери так и лежал, придавленный тяжелой лапой, парень кусал губы и вздрагивал — другой рукой яут что-то проделывал с его задом. Парня не вытащить из хватки этой туши, значит, надо делать ноги хотя бы вдвоем с Лемом. Тренс отступил назад на несколько шагов и только тогда заметил, что друг не сдвинулся ни на сантиметр. Он попытался перехватить взгляд Холли, но тот будто оцепенел и не сводил глаз с приближающихся яутов. Тренс не мог сбежать и бросить здесь Лема. Инстинктивно сжав ЛиЛи в кулаке, он активировал тонкое лезвие. — Ну подходи, урод. Я тебе сейчас клыки по черепу размажу! Один из хищников рванулся вперед, слегка присел, уворачиваясь от летящего ему в лицо лазерного лезвия, и ткнул человека кулаком в живот, а когда тот согнулся от боли, легко подхватил его и перекинул через плечо. Погаснув, ЛиЛи с тихим стуком упала на пол. Следующее, что Тренс увидел, когда каюта перестала кружиться, а глаза перестали слезиться от боли, — это Лема прямо перед собой. Его лучший и единственный друг сидел верхом на бедрах развалившегося на диване хищника, прижимаясь спиной к груди монстра. Вернее, он был прижат, а ладони с когтистыми пальцами скользили по его телу, оглаживая грудь, живот, бедра — все, до чего могли дотянуться. Лем вцепился яуту в руки, пытаясь оторвать их от себя. Но тот в два счета сбросил хватку со своих предплечий, перехватил вместе чужие запястья и раздвинул собственные колени, вынуждая человека развести ноги вслед за ним. Теперь весь Лем был напоказ. Он не издал ни звука, больше не дергался, и только зажмуренные глаза выдавали, как это ему отвратительно. И тут зашевелился яут, на коленях которого сидел сам Тренс. Хищники расположились один напротив другого, зеркально повторяя позы. Через несколько мгновений возни сопротивление Тренса было сломлено, и он распластался спиной на груди яута. Раздвинутые в стороны ноги свисали по сторонам от колен инораса, не доставая до пола, все хозяйство было напоказ. Тренс застонал от бессилия и унижения. Он глянул в сторону на парнишку. Мери извивался на коленях у лапающей его твари, и, если Тренс верно расценил движения пятнистой лапы, палец яута был внутри задницы мальчишки, а может быть, даже два пальца. Если Мери рискнет дернуться посильнее, яут раздерет ему там все своими когтями. Они собираются устроить чертову оргию. Они сейчас отымеют их на глазах друг у друга. И он ничего не может поделать. Он не в силах помочь не то что друзьям, но даже себе. Можно было дергаться, отбиваться, может быть, у него даже получится вырваться. Но не сбежать. И была просто уйма причин, почему он не станет этого делать, даже не будет пытаться. Яут сильнее и быстрее, яут на своем корабле, а Тренс не знает куда бежать и где спрятаться, его найдут, изобьют и снова изнасилуют, и будут повторять это столько раз, сколько пожелают. И самое страшное, его снова могут закрыть в темной герметичной камере. Эта перспектива была в сотни раз страшнее всего, что яут мог сделать с ним прямо сейчас. Тренс ощутил, как под задницей что-то зашевелилось. Упруго и влажно скользнуло по промежности, ткнулось под яйца, затем вернулось назад и уперлось точнехонько в мягкую, растраханную и такую доступную дырку человека. Сраный яутский хер! Тренс зарычал не хуже хищника и дернулся вверх, скребя ступнями по ногам яута. Но тот крепко держал его за плечи и поперек груди. Благодаря анатомии ему не нужны были свободные руки, чтобы примериться и вставить. Его подвижный гибкий член сам делал всю работу, нужно было только, чтобы жертва не дрыгалась слишком уж сильно. Раздался тихий стон. Тренс вскинул голову. Монстр напротив насаживал Лема на свое орудие. Контрабандист отчетливо видел, как между их широко раздвинутых ног извивается толстый длинный отросток, тычется под мошонку Лема, а затем сантиметр за сантиметром исчезает внутри, погружаясь в глубину его тела. Яут стиснул Холли еще крепче, откинул назад гривастую башку и заклекотал. От разглядывания его отвлекли собственные ощущения. Чужой хер толкнулся сильнее и ввинтился в его растянутый и еще скользкий внутри зад. Ощущения, как и всегда, были такие, будто его с разгону насадили на живой силовой кабель с его руку толщиной. Тренс взвыл и уперся ладонями в бедра яута в попытке хоть немного приподняться и замедлить насильное проникновение. Но ему не удалось сдвинуться ни на миллиметр, пока яут сам не отпустил его, насадив до максимально возможной глубины. Хорошо хоть он сегодня уже опорожнил кишечник, а то ощущения, когда чужой член пропихивает перед собой еще и дерьмо в обратную сторону, просто отвратительные. Внутренности свело от боли — яут ткнулся слишком глубоко и слишком резко. Тренс вскрикнул и задергался. Вроде бы хищник понял его трепыхания верно и немного отступил, ровно настолько, чтобы человек мог вдохнуть полной грудью, но не почувствовать себя свободным. Хватая ртом воздух, Тренс покосился вниз на собственный живот. Вроде бы целый, а то по ощущениям казалось, что член яута сейчас вылезет из пупка. Он против воли перевел взгляд на Лема, и увидел одно из самых отвратительных и противоестественных зрелищ в своей жизни. Холли был немного выше его, но более худым, и уж точно не отличался развитой мускулатурой, которой мог похвастаться его друг. Тощим дохляком он, конечно, не был, скорее гибким и жилистым, но кубиков пресса на животе, которые так любил демонстрировать Тренс, у него уж точно не водилось. И теперь Тренс с близкого растояния мог видеть, как под мышцами отощавшего живота его друга двигается толстый яутский хер, натягивая кожу на передней стенке, толкается выше и глубже, ворочается, изгибаясь в сторону пупка. Раз за разом под кожей проступал рельеф головки. Насмотревшемуся обучающих фильмов в школе на своей станции Тренсу это больше всего напоминало появление грудолома — детеныша ксеноморфа — из тела человека-носителя. Тренс осмелился взглянуть другу в лицо. Глаза у Лема были темные и безумные. Расширившийся то ли от боли, то ли от страха зрачок почти полностью вытеснил привычный серо-голубой цвет радужки. Яуты наслаждались. По быстрому и размытому движению сбоку, Тренс скорее догадался, чем увидел, что облюбовавший Мери яут подмял подростка под себя и… что было дальше, Тренс не разобрал, поглощенный собственными ощущениями — его хищник занялся им всерьез. Все это сопровождалось рычанием и хриплым скрежетом, который вырывался из глоток инорасов. Они что, поспорили, кто быстрее кончит? Попривыкнув к размерам, достаточно расслабившись и отклонившись под нужным углом можно было признать, что и от этого процесса можно получать удовольствие. Альтернативой было просто болтаться как пустой скафандр в невесомости, повторяя все движения, которые задают руки, дергающие тебя в нужные стороны. Тренс старался не смотреть на Лема, но взгляд все время возвращался к нему. На лице друга были написано страдание, но, кажется, скорее моральное, чем физическое. Он безвольно обмяк в хватке яута и его вялый член болтался вверх-вниз, когда хищник наподдавал бедрами. Яут почти не шевелился. Только член сокращался и вновь удлинялся, натирая ставшим таким чувствительным анус человека. Все неприятные ощущения отошли на второй план, глаза Тренса жмурились сами собой, осталось только чувство приятно распирающей наполненности и ребристой поверхности, массирующей растянутые складки и простату. И Тренсу не нужно было смотреть вниз, чтобы понять: у него встал. Если бы его сейчас волновало хоть что-то, кроме зуда и жара в собственных кишках, он бы с ужасом подумал о том, какое постыдное зрелище сейчас открывается перед Лемом. Если тот, конечно, смотрит на него. Но все мысли Тренса будто стекли вниз, к собственному торчащему члену, к разбухшим яйцам и сладкой дрожи в заднице. К крепкому захвату на руках, не позволяющему прикоснуться к требующему внимания члену. Еще немного, еще чуть-чуть, боже, как низко он пал… Над ухом раздался рев, по лицу хлестнули кожистые дреды яута, и ощущение наполненности как будто усилилось вдвое. Яут кончал в него, и когда Тренс подумал о том, как чужой толстый ребристый хер двигается внутри него, сокращаясь и выталкивая семя, скользя и хлюпая в потеках спермы, и тогда он сдался. Кончая, он зажался и выгнулся вперед. Каким-то невероятным усилием ему удалось вырвать из захвата руки, сжать, наконец, горячо пульсирующий пенис, а другой ладонью подхватить тугую мошонку. Ступни зацепились за чужие ноги, пальцы поджались едва не до судорог. Удовольствие было таким сильным, что, казалось, вывернет его сейчас наизнанку. Совсем рядом донесся еще один рык, полный животного триумфа. Его яут все-таки выиграл этот спор, и зрелище обкончавшегося человека подстегнуло другую тварь к финалу. Тренс точно не хотел на это смотреть, слишком поглощенный своими ощущениями. Понемногу тело расслаблялось. Шланг в заднице начал причинять неудобство. Тренс поерзал, и гофрированный отросток начал медленно выскальзывать из него. Яут втягивал член в себя прямо из тела человека. Появившаяся пустота внутри была слишком влажной, слишком… широкой, чтобы почувствовать облегчение. Собственная сперма холодила живот. Под спиной мощно и часто билось чужое сердце, а свое гулко отдавалось в ушах. Тренс хрипло дышал, воздуха отчаянно не хватало. Немного придя в себя, он открыл глаза и глянул на Лема. Тот обмяк на коленях яута и немного заваливался на сторону, поддерживаемый сильной рукой. У Лема едва-едва намечался стояк. И Тренсу стало почти стыдно за свою слабость, за свое унижение, за свое удовольствие. Почти — если бы совсем рядом так сладко не стонал Мери, прижатый к платформе накрывшей его горячей тушей хищника.