Планетоид

Глава 9 Следить за сменой дня и ночи, будучи не запертым в темной клетке, было значительно легче. Хотя бы по режиму сна и бодрствования яутов. Но сутки расы Охотников не соответствовали стандартным земным суткам людей. А понять, какой из экранов показывает время, без знания языка не было возможности. И если Мери хотя бы немного смог разобрать назначение части приборов и установок и даже понять кое-какие символы на экранах, то обоим контрабандистам приходилось полагаться только на его вычисления или попросту прекратить считать. Яуты категорически не желали с ними общаться, ни с кем из троих. Все попытки разговорить, добиться ответа, обратить на себя внимание, как на разумное существо, способное к диалогу, игнорировались или пресекались. Иногда жестоко. Все в итоге сводилось к примитивному взаимодействию. Яуты, скорее всего, считали их расу слишком примитивной и недостойной внимания, чтобы изучать язык или вообще хотя бы озаботиться средствами двусторонней коммуникации. Все общение сводилось к приказам жестами и к физическим методам. Покорность и послушание достигались путем прямого повышения уровня насилия. Тренсу не хватало воздуха. Стены будто сдвигались все теснее и намеревались сдавить его. Его душил панический страх, а еще наверняка сказывалась нехватка кислорода. Он вслепую метался по замкнутой коробке, тщетно ища пути спасения. Внезапно человек натолкнулся на что-то, неразличимое во мраке, высокое и твердое, прямо перед собой. Вытянул руку вперед, чтобы дотронуться до препятствия и, глухо вскрикнув от удара в лицо, повалился на пол. Рот мгновенно наполнился соленым привкусом крови. Он малодушно закрыл глаза, чтобы укрыться от чужой, навязанной темноты и сменить ее на свою собственную. Рывок чудовищной силы подбросил Тренса вверх, он взвыл от боли в израненном плече и рухнул навзничь у ног своего мучителя. И проснулся, шумно втягивая ноздрями воздух. Сон, всего лишь сон. Но сон недалеко ушел от реальности. В воздухе прямо-таки висел чужеродный запах. Спермы яута и еще каких-то его выделений — пота, дыхания. Умом Тренс понимал, что должен еще радоваться, что не слышит запаха крови, своей крови. Из развороченной задницы, например. Покрывало сбилось в ногах, и мужчина чувствовал, настолько он растянут, так что воздух холодит влажную дырку и стенки кишечника. Боже, кажется, он отрубился во время того, как яут его драл. Тренс попытался отползти дальше, насколько позволяла кровать, но лежащая поперек его живота лапа не позволяла ему сдвинуться с места. Глаза постепенно привыкли к темноте, и оказалось, что она не такая уж кромешная. Контрабандист начал различать смутные контуры обстановки, слабую подсветку от нескольких настенных панелей, светящиеся символы и индикаторы. Он не ослеп, он не в запертой камере, и это понимание было единственным, что утешало. Он вспомнил, чем закончились его последний визит к Лему и их совместная вылазка в жилой отсек яутов, и едва не застонал в голос. Все было не настолько плохо, как он ожидал, все оказалось намного хуже. Все существование троих мужчин состояло из сна в каюте, приема пищи, секса с яутами, личной гигиены и редких прогулок по кораблю. Чаще всего в общий отсек, чаще всего недобровольно. Если сонливость и апатию можно было списать на, вероятно, непривычный человеку баланс газов в атмосфере корабля яутов, то некоторые его поступки можно было объяснить только помрачением рассудка или врожденной склонностью к извращениям. В частности, к ксенофилии. Тренс никогда не был с мужчиной, даже никогда не фантазировал об этом, что не мешало ему возбуждаться и кончать с яутским членом в заднице. Не каждый раз, — и это единственное, что примиряло его с реальностью, — но где-то каждый третий. Жизнь начала сводиться к тупому «пожрать, посрать, поебаться». Учитывая еще, что наказанием являлось лишение первого или второго пунктов, но никогда — последнего. И все же Тренс продолжал упорно обматывать бедра куском ткани, которую хищник неизменно с него срывал, и хорошо, если это не сопровождалось тяжелым ударом или лишением еды. Мужчины быстро поняли, что хищники желают видеть их обнаженными. Возможно, они считали людей расой, недостойной носить не только боевые доспехи, но даже одежду. Любое покрывало, полотенце, самая захудалая тряпка, найденная в углу пустующего грузового отсека и использованная в качестве одежды, немедленно срывалась. Или медленно, смакуя каждое движение. Контрабандист как за соломинку, как за последнюю вещь, связывающего его с привычной жизнью и человеческой цивилизацией, цеплялся за свою лазерную бритву. Он был готов на многие отчаянные и унизительные поступки, лишь бы у него не отобрали ЛиЛи. И его яут этим с удовольствием пользовался. Сотню раз Тренс твердил себе: не разораться, не наброситься, терпеть, молчать, смотреть и слушать. Он ведь мужчина, он должен. Хотя какой он к дьяволу теперь мужчина, — почти каждый раз думал он. И тут же одергивал себя, зная, что Лем бы не одобрил его теологические конструкции. Тот, благодаря папаше, слишком долго мариновался во всей этой религиозной хрени, чтобы случилось одно из двух. Он мог или фанатично уверовать, или разувериться окончательно. Случилось последнее, и Тренс был за это искренне благодарен, богу или дьяволу — неважно, так как именно поэтому они встретились и стали напарниками. Но теперь блондинчика просто перекашивало каждый раз от упоминания любого слова на религиозную тему. К тому же Лему приходилось куда хуже, чем ему. Тренс это понял, когда однажды Холли просочился к нему в каюту почти сразу после ухода хищника. Видно, поджидал специально. И явно не просто так. Но Тренс тогда этого не понял. Он лежал, раскинувшись на кровати, и тяжело дышал; его тело просило только покоя. — Тренс… — донесся до него знакомый голос. — Слышишь меня? Бородач тогда буркнул что-то невнятное в ответ, надеясь, что его оставят в покое. Но Лем не унимался. — Можно, я посижу с тобой? — и тут же добавил с тревогой в голосе. — С тобой все в порядке? Может, помочь чем-то? Он тебя снова наказал, да? Тренс тогда аккуратно перевернулся на живот, очень медленно сгибая и выпрямляя ноги, зарылся лицом в подушку и невнятно проговорил: — Уже все в порядке. Меня покормили, напоили и хорошенько оттрахали. И единственное, чего я теперь хочу, это спать. Поэтому давай отложим разговор на потом. Пожалуйста. — Прости… — Все норм. Теперь спать, спааать, спа… И Тренс отрубился. Сраный эгоист. Но кто бы на его месте заинтересовался чужими проблемами, когда своих было с головой. А Холли всего-то и нужно — было с кем-то поговорить, произнести вслух все, что с ним творилось. Ему было плохо, а друг просто заснул, наплевав на него. Можно было поискать Мери, но он у яутов был на особом счету. Вернее, у одного яута. И тот, похоже, почти никогда с парнишкой не расставался, таская его за собой, как ручную зверюшку. Лем только поражался, как парень это выносит. Но, судя по всему, Мери это не сильно тяготило. Он, как и Тренс, легче переносил плен и насилие. А Лему становилось все более тошно с каждым днем. Он даже не мог бы точно сказать, почему. Ничего другого, нежели с остальными, с ним не делали. И он знал, что многим живым существам во Вселенной приходилось куда хуже, чем ему. Дело было даже не в сексе и не в боли. Наверняка причина была в том, что однажды отринув навязанный ему путь и порвав со всем дорогим, он предпочел свободу выбора, и с тех пор, как сбежал со своей станции, поступал, как считал нужным. Теперь же его ломала чужая воля. Снова. Как во времена, когда отец был для него единственным авторитетом. Как тогда, когда духовная школа насильно вкладывала в него веру и запрещала сомневаться и задавать неподобающие вопросы. Сейчас он чувствовал почти то же самое, хотя, конечно, никто не заставлял его почитать матриархат яутов. После долгих размышлений Лем пришел к выводу, что в определенных обстоятельствах он бы не испытывал отвращения и отторжения от секса с представителем другой гуманоидной расы. Все дело было в том, что ему снова не оставили выбора, его снова заставляли, он снова не владел ситуацией. Это мучило, угнетало и ломало сильнее физического насилия. Такой психологической гибкости, как в Тренсе в нем не было никогда. Наверняка поэтому они так сблизились; разные — они дополняли друг друга. Где у Тренса не срабатывал его вечный неизбежный оптимизм, он с легкостью переходил в режим ироничного фатализма. Лем же всегда настолько погружался в проблему, что зачастую создавал этим еще большую. Как всегда говорил Тренс, Лем слишком много думал. И с кривой ухмылкой бородач советовал не напрягаться — мол, тогда Вселенная решит все проблемы за тебя. Но Лем никогда не признавал понурое смирение. Ни перед богами, ни перед противниками. Если сил бороться в нем не осталось, то силы смотреть и запоминать еще были. Шестьдесят семь циклов спустя кое-что изменилось. Все началось с того, что Лем, невзирая ни на что, все такой же внимательный и цепкий к деталям, разглядел, наконец, что находится за той переборкой, куда часто отлучаются яуты и куда доступ людям заказан. Судя по расположению панелей, сидений, виртуальных экранов и изобилию цветных индикаторов, там точно был центральный пункт управления. Этой информацией не стоило пренебрегать. Она стала первой буквой Н в слове «надежда», которая зародилась в душах мужчин на совершенно бесплодном грунте. Что, как ни странно, не добавило оптимизма самому Лему, хотя именно он поделился информацией и логически выстроил некоторые факты. Это уже было что-то — знать, где находится центр навигации. От этого уже можно было отталкиваться. Следующим шагом было получить доступ в отсек пилотирования и управления кораблем. Вот на этом этапе все и застопорилось. Если люди имели практически полный доступ ко всем другим частям корабля, то в головной отсек им хода не было. Им, собственно, никто напрямую не запрещал туда соваться. Просто каждый раз срабатывала защита, и проход смыкался перед носом. Пластины створок, к слову, были металлическими и острыми даже на вид. Пока что никто не рискнул их проскочить. Люди присматривались и старались не лезть на рожон. Они осторожно проверяли границы дозволенной им свободы. Пока что им не препятствовали свободно перемещаться по кораблю, чем они и пользовались, проявляя немалое терпение и осторожность. Больше всех старался Мери. Его пытливый ум и желание выяснить, что случилось с братом, его самым близким человеком, сыграли на руку двум контрабандистам. Это давало хоть какую-то надежду, что, возможно, однажды у них появится шанс отсюда выбраться. Конечно, если они поймут, где находятся, смогут избавиться от троих хищников и разобраться с управлением корабля. И ради этого Мери был готов на все. Не только терпеть домогательства яута, но и ластиться к нему. Как он вскоре признался старшим товарищам, все его смирение, вся его податливость и мягкость, вся покорность были лишь терпеливой игрой, которая ход за ходом снижала бдительность яута. Чтобы тот совершил ошибку, позволил себе большее в присутствии ручной игрушки, активировал экран с важной и понятной человеку информацией, обнажил слабое место. Тренс был восхищен. Подобного он от мальчишки не ожидал. Лем лишь хмуро поджал губы. Он больше думал о том, какую цену Мери приходится платить за призрачный шанс. Тот мог запросто забраться на колени к хищнику и потереться курчавой светловолосой головой о его клыкастую морду. Никогда не сопротивлялся, чтобы тварь ни вытворяла с ним на глазах у его друзей, и Лем подозревал, что в закрытой каюте происходят еще более неприятные вещи. Мальчишка молчал, улыбался и ластился. И где он только такого набрался? Но это принесло свои плоды. Тренс бы ни за что не согласился поверить, что представитель такой древней и умной расы, как Хищники, тем более Охотник, не раскусил уловку и повелся на такую простую наживку, как крепкий задок и узкая дырка. Но однажды, зайдя в общую каюту и неся с собой контейнеры с едой, чтобы поесть в компании, контрабандисты увидели Мери. Тот валялся на животе на одном из широких диванов и, подперев ладонями голову, пялился в планшет, лежащий перед ним. Хотя скорее не планшет, а рамку с голографическим экраном. Но, что важнее, перед ним был портативный носитель информации, и это впечатляло. Странно было то, что мелькание картинки мужчины заметили издалека, но не доносилось ни звука. Они побросали пищевые контейнеры на стол и кинулись к парню. — Мери, откуда это? Яут тебе разрешил? — Ну не украл же я и теперь развлекаюсь у всех на виду. — Молодец, — похвалил его Лем. — А что ты смотришь? — Ты говори сразу, есть в этой штуке что полезное? — перебил Тренс. — Ну, не особо. Похоже, видео сюда закачано, или эта штука подсоединена к какому-то общепознавательному каналу. Показывают их планету, города, вроде как природу. — Это нам вряд ли поможет, разве что мы летим на их родину, — пробормотал Холли. — Оно без звука? — поинтересовался Тренс, заглядывая в экран через плечо Мери. — Не, я специально выключил. Там же все на их языке — сплошное рычание, скрипы и хрипы, вроде как комментарии. Уши режет. — Дурак! Может, там что важное можно расслышать. Мери заметно расстроился, и Лем отвесил бородатому идиоту подзатыльник. — Придержи язык. У парня хватило мозгов заполучить планшет у врага, а ты еще недоволен. Чего добился ты? — Кстати, да, — чтобы не выслушивать нотации, Тренс моментально перевел разговор в другое русло. — Как ты заполучил планшет? Парень помялся с ответом, но произнес ровным тоном. — Я отсосал ему. — Что?! Оно ж просто в рот тебе не влезет! — Оно и не влазит. Но ему точно понравилось, что я делаю губами и языком… — Все. Молчи. Не хочу даже представлять. — А как далеко готов зайти ты ради освобождения, Тренс? — Да если б он мне попытался свою извивающуюся дубину в рот засунуть, я б ему откусил член к чертям! — Так ты до побега точно не доживешь, — укоризненно проговорил Холли. — Пусть. Зато будет приятно, — буркнул тот в ответ. — Фууу, — выразительно протянул Мери и рассмеялся. Это немного разрядило обстановку. — Давайте. Хватайте свою еду, садитесь рядом, я вам покажу пару интересных штук. — А ты? Принести тебе контейнер? — Не, пасиб, я уже насытился, — отозвался парень, устраиваясь на диване с ногами. — Не хочу даже думать чем. — Тренс. Прекрати, — Лем хотел дать ему еще один подзатыльник, но друг ловко увернулся. — Сам прекрати. И где ты только взялся на мою голову?! — Бог ниспослал меня тебе за твои грехи, — с убийственной серьезностью произнес Лем. — Тогда скорее уж Дьявол, — прошептал Тренс парнишке, так, чтобы Святоша не услышал. — Вы хотите разобраться в этой штуковине или подождете, пока у нас ее отберут? — Все, мелкий, показывай. Холли уже закончил проповедь перед едой, — и контрабандист накинулся на содержимое своего пищевого контейнера, косясь на планшет. Лем только вздохнул и обратил все свое внимание на всплывшую рядом с виртуальным экраном панель управления с похожими на древние руны символами. * * * — У меня две новости, — проговорил Мери. — Хорошая и плохая. — И почему я не удивлен, — пробормотал Тренс. — С какой начинать? — Давай с плохой, — предложил Лем. — Я не смогу управлять этим кораблем. Тренс в сердцах выругался. — Даже не представляю, какой должна быть хорошая новость, чтобы перекрыть эту, — добавил он. — Я знаю, как его сломать. Ну, то есть вызвать неисправность. — Ты думаешь, если мы взорвемся к чертям собачьим в космосе, это нам поможет?! Или скажешь, что это хотя бы спасет наши бессмертные души? — Это будет самоубийство и уж точно не спасет наши души, — как-то равнодушно обронил Холли. — Нет. Я надеюсь, что смогу повредить систему энергоподачи — и не затронуть систему управления — настолько, чтобы яутам пришлось совершить аварийную посадку. — Аварийную посадку! Куда?! На пролетающую мимо комету? — Мы двигаемся по кругу, облетая спорный сектор. Через два десятка циклов мы снова будем проходить рядом с тем планетоидом. — Значит, ты уже все продумал. Хочешь отыскать своего… — Да, Лем, но есть нюансы. — Кто бы сомневался, — проворчал Тренс. — Мне кое-что понадобится от тебя. — Что именно? — ЛиЛи. Именно так и начался их путь к спасению. То есть, они надеялись, что это именно тот самый путь, потому что других поворотов и развилок они не видели. Лем не переставал удивляться тому, как младший Гордон переносил трудности, выпавшие на его долю. Вдвое младше, а справлялся куда лучше, чем он сам. Казалось бы, принцип выбора меньшего из зол — это принцип безысходности, принцип запуганного и отчаявшегося существа. Но стимулом Мери был его брат. Вероятно, не останься Мери один, все сложилось бы по-другому. Неизвестность страшила его больше яутов. Страх за Ская, за то, что брату, возможно, нужна его помощь, затмил все остальные страхи, перекрыл отвращение, отрезал стыд и гордость одним махом. Осталась только цель. Он знал, что физически уступает любому яуту, что даже слабее большинства мужчин своей расы; но знал также, что сила — не главное условие для победы. Возможно, если бы Скай оказался здесь вместе с ним, Мери бы сдался, смирился с положением, может быть, даже старшему брату пришлось бы помогать ему не сломаться окончательно. Но любовь и тревога за единственного члена семьи, который у него остался, спасли парня. И теперь он собирался сделать все, чтобы спасти Ская. Парень будто бы легче всех переносил плен и насилие. Может, сказывалась его юность, и ему было проще приспособиться к новым условиям: его психика, да и тело, были более гибкими. А может, оттого, что яут, которому Мери приглянулся, был с ним чуть мягче, больше заботился о нем. Был ласковей, что ли. Взять бы хоть этот планшет. Немыслимая уступка. Неожиданная. Опасная. Мери рассказал им, что несколько раз ему уже удалось побывать в рубке управления, но не стал распространяться, как ему удалось добиться этого. Даже Тренс оказался настолько тактичен, что не стал лезть с расспросами. Важно было одно: у Мери появился доступ к святая святых этого корабля. Плюс то, что парнишка разбирался в технике и электронике, явно добавляло им шансов. Тренс и Лем даже не пытались пробраться в рубку; все равно делать им там было нечего — как ни крути, они были лишь контрабандистами, хитрыми, сообразительными, удачливыми, с кое-каким образованием и полувоенными навыками на двоих. Но пилотирование, компьютерные тонкости, схемы и платы не были среди их сильных сторон. Именно поэтому они взяли в команду братьев Гордонов. И ни разу об этом не пожалели. Оставалось только надеяться, что младший вспомнит уроки брата и окажется достаточно сообразительным, чтобы выяснить, как работает эта яутская посудина. И вот тогда наступит черед контрабандистов действовать и как-то обезвредить троих инорасов, пока Мери будет копаться в начинке и создавать какую-нибудь поломку, достаточно серьезную, чтобы кораблю потребовался капремонт, и достаточно незначительную, чтобы дожить до этого самого капремонта. — Да он же посмотрит на меня — и сразу увидит, что я хочу сбежать! — Разве ты до этого не хотел сбежать, и разве он этого не знает? — Да, но раньше у меня не было на это надежды. — Значит, не смотри ему в глаза. — А куда мне еще смотреть, как не в его желтые зенки. — Да хоть на член смотри! — вышел из себя Лем. Третий раз на памяти Мери за все их знакомство. — Есть, командир! Смотреть на член, в глаза не смотреть! Мери только закрыл лицо ладонью. Эти двое даже ссорились, как старая семейная пара. Хотел бы он найти кого-то, кто тоже понимал бы его с полуслова, будь то серьезная ситуация или просто понятная им двоим шутка. Хотя у него уже был такой человек, Скай. И Мери ни за что не хотел его потерять. — Послушайте, — вмешался он. — Я разобрался в карте звездной системы и точно определил наше местоположение. Мы будем над орбитой того планетоида через четыре дня, где-то ближе к вечеру по корабельному времени, насколько я понял. — Эй, — как обычно влез Тренс. — Я все никак не пойму, ты что, просто заваливаешь в навигаторскую рубку, глазеешь по сторонам и с невинным видом тычешь пальцем во всякие там экраны? Как ты это проворачиваешь? — Да разве ты сам не видел, — как-то устало произнес парень. — Тут приласкался, там сделал испуганные глаза, здесь округлил губы, взял за руку, полез на колени, встал в нужную позу сам, повертел попкой. Ты бы тоже так смог, если бы захотел. Меня же трахают вдвое чаще, чем вас. А все потому, что я ему едва не сам между ног не лезу. Стараюсь показать, как мне это нравится. И если отрешиться от жуткой клыкастой рожи, то удается очень даже неплохо. Он явно доволен, когда я кончаю под ним. Мери помолчал, собрался с духом и продолжил. Мужчины хранили молчание и смотрели куда угодно, только не на него. — С месяц назад я напросился с ним в рубку, даже не знаю, как мне это удалось, ведь не скажешь, что у него недотрах. Он поимел меня прямо на каком-то горизонтальном светящемся экране. Потом еще разбрызгавшуюся зеленую сперму пришлось вытирать… А потом рыкнул и ткнул пальцем в пол у своего кресла. Я там и просидел несколько часов, но по сторонам мне ведь никто не запрещал смотреть. Похоже, он остался доволен, то ли проведенным временем, то ли моим послушанием, и через пару дней снова взял с собой, когда наступила его смена. И снова. Раз на пятый или шестой я осмелился встать и пройтись, глазея. Его это даже позабавило, по-моему. До сих пор считаю, что мне просто повезло. Вместо наказания и трепки он дал мне планшет. Настроил систему так, что она меня пропускает в навигаторскую даже одного, я проверил. Кое-что я понял, запоминая и сравнивая их символы, что-то устроено, как на наших кораблях. Думаю, будь у меня чуть больше времени, я бы даже смог научиться управлять этой штуковиной, но времени у нас нет. К тому же провернуть диверсию гораздо проще, чем революцию и захват власти. Тренс шумно прокашлялся. — И как они только с такими когтями управляются с тонкой техникой. Ладно в экраны тычут, но ведь как-то же им удалось все это собрать в одну кучу, которая еще и работает. Ведь не скажешь, что у них гибкие и подвижные пальцы, тем более всего три. Уроды… — У яутов есть классовая система, подвиды которой между собой различаются, — ответил Лем. — Если эти — каста Охотников, то еще есть каста Изобретателей. Они не покидают родную планету, о них мы знаем только по слухам, но, вероятно, их телосложение может быть совершенно другим. Еще есть каста Рабочих и наверняка несколько других, но о них я не слышал. — Всегда знал, что ты умник, Холли, — и контрабандист хлопнул друга по плечу. — С тобой всегда было, о чем поговорить. Последняя фраза навела Мери на мысль. — И еще. Не болтайте лишнего вслух. При них. — Чё? Не понял. — Я говорю, держите язык за зубами в их присутствии. — Так они ж все равно не говорят на космолингве. — Не говорят. Но это не означает, что они не слушают. Двое контрабандистов напряглись. — Что ты имеешь в виду? — Я думаю, они все-таки понимают наш язык. Возможно у них в копне этих отростков на голове… — Дредлоков, — подсказал Лем. — Ага. Имеется что-то вроде переводчика, мгновенного транслятора с нашего языка на их. Мы ведь говорим при них обо всем, что придет в голову, думая, что они не озабочиваются понимать язык представителей низшей расы. Но на самом деле это не так. — А как ты понял, что они нас понимают? — Я кое-что сказал вслух при моем яуте. Ну, то есть выругался, — мужчины синхронно и одинаково изогнули правую бровь. — Позаимствовал кое-что из лексикона Тренса, оскорбление, связанное с матерью. А учитывая их социальный уклад, он воспринял мои слова как прямое оскорбление своему матриарху. Ну и отреагировал соответственно… — Кхм. Понятно. Спасибо за предупреждение. — Нихрена не понятно, — отозвался Тренс. — Но мы будем начеку, мелкий. Створки входа разъехались в стороны, и в каюту зашел один из яутов. Лемов. Со временем, люди научились различать их между собой, но так как те не удосужились представиться, а в той какофонии звуков, что они издавали, общаясь между собой, имен было не разобрать, то называли по принадлежности — мой яут, тренсов яут. Хищник обвел взглядом троицу, расположившуюся на одной из мягких платформ, пошевелил внешними клыками, молча протопал к переборке, ведущей в рубку, и скрылся за ней. Мужчины с облегчением выдохнули. — Мне на мгновение показалось, что он все слышал и пришел порвать нас на яутский флаг, — натянуто усмехнулся Тренс. Мери выключил планшет, в который усердно пялился последние несколько секунд. Голографический экран втянулся в корпус, и парень отложил тонкий стержень в сторону. — Так, а теперь план. Мне кажется, что он вам не понравится, я даже уверен, что он вам не понравится, но это должно сработать. — Не тяни. — Вам нужно будет отвлечь яутов. Всех троих одновременно, чтобы им даже в голову не пришло вспомнить обо мне, даже моему. — Так что ты предлагаешь? — Вы должны будете заняться сексом. — В смысле? — В прямом. Вы отвлекаете внимание на себя. Яуты пялятся, пуская слюни. А я тем временем пробираюсь в пилотскую рубку и кое-что там подправляю. Мне нужно минут десять-пятнадцать при хорошем раскладе. — Мы с Холли должны перепихнуться на глазах у этих тварей? — Странно слышать это от того, кто кончает под яутом и не заморачивается по этому поводу. — Хочешь сказать, что мне без разницы, с кем?! Хоть с инопланетной тварью, хоть с Холли, все едино?! — вскипел Тренс. — Я хочу сказать, что вам придется! Целоваться, трогать друг друга, гладить, ласкать. Заняться сексом. Делать все, что намертво прикует к вам их внимание. Учитывая их социальный уклад и наклонности, их должно заинтересовать, когда два самца начнут вылизывать друг друга у них на глазах. Включите свою изобретательность, если хотите выбраться отсюда. — Но… — попытался Тренс еще раз, и осекся, когда рука Лема сжала его пальцы. — И как далеко мы должны будем зайти? — Так далеко, как понадобится. — А если ничего не получится? У нас есть запасной план? — снова подал голос Тренс. — Все получится. — Значит, другого плана нет. Ну, а все же. Что еще мы сможем сделать, если у нас нихрена не выйдет или тебя застукают на месте? — Мы сможем молиться. — Не смешно, Холли! — Разве похоже, что я смеюсь? — Что не убьет нас, сделает нас сильнее, да? — Хотя бы духовно, — и Лем широко улыбнулся. Это выглядело бы менее пугающе, если бы улыбка затрагивала и глаза. Но он был действительно серьезен. — Может, хватит там страдать теологической фигней. Есть куча вещей, которые нам нужно обсудить и проработать. Хотя бы пару раз. — Что, например? Позы? — Тренс, — укоризненно сказал Холли, и тот оборвал себя на полуслове. — Ладно. Я согласен, — произнес Тренс, скребя ногтями бороду. — Будет интересно посмотреть, что произойдет, если у нас ничего не получится. — А вы старайтесь лучше, — прошипел Мери. Лем только покачал головой. После того, через что они прошли, предстоящее казалось ему сущим пустяком. Это же Тренс, в конце концов. Наглый, циничный, беспринципный, выкручивающийся из любых передряг сукин сын, ближе которого у Лема никого нет. Это Тренс, который всегда спасает его задницу, встает с ним плечом к плечу во время драки в захудалом баре на каком-то безымянном астероиде. Это Тренс, который вытащил его из той бездны, в которую он падал после того, как сбежал из дома. С ним Лем ничего не боялся. Все получится. И да поможет им бог. Хоть какой-то.