Планетоид

Глава 10 В день «П» Тренса потряхивало с самого утра, а оно началось хуже некуда. Сперва был так называемый утренний секс, когда яут дергал еще не проснувшегося человека на себя, утыкал носом в кровать и наваливался сверху, как обычно, не заботясь о… да ни о чем, кроме себя, не заботясь. Несмазанную и сжавшуюся за ночь задницу разрывало болью, клыки царапали загривок, под весом тяжеленной туши едва можно было нормально вдохнуть. Расслабиться и получить хоть какое-то удовольствие не получилось. Когда удовлетворенный инорас отвалился от него, Тренс враскоряку проковылял к душевому отсеку и думал лишь о том, что яуты, по-видимому, считали, что такое приспособление, как душевой шланг — для слабаков. А он бы сейчас с удовольствием направил холодную струю прямо в измученную дырку, сочащуюся зеленоватой слизью с тонкими розовыми прожилками. Потом был завтрак. Контейнер почему-то не разогрелся полностью, и Тренс был вынужден есть едва теплую еду. Если бесформенные куски и лужицы чего-то полужидкого вообще можно было назвать едой. К тому же цвет этой бурды был сегодня особенно отвратительный. И плевал он на идеально сбалансированный состав. Может, для яутов тот и идеально подходил, а вот человека уже тошнило от этой жратвы. И в довершение всего, когда он доел и собрался вставать, чтобы отнести пустой бокс в пищевой отсек, его кишки внезапно решили сократиться, и из задницы полилось горячее и вязкое. Тренс подскочил, сжимая ягодицы, но было уже поздно. Он опаской обернулся и посмотрел на диван. Натекло порядочно. Прямо на обивку. Завтрак тут же комом подскочил к горлу. Тренс даже не знал, что он конкретно испытывает в данный момент, то ли омерзение, то ли страх, что ему будет за испачканный диван. Но как оказалось, его утро было не самым отвратным. Когда он более-менее затер пятно какой-то тряпкой, которую предпочел бы использовать, как набедренную повязку, в общий отсек вошел Лем. У него была рассечена губа. И он явно не горел желанием рассказывать, что стало причиной. Синяки на бедрах и исцарапанная спина сами по себе ничего нового не говорили, у Тренса и самого хватало таких «знаков внимания». Что же это такое творилось с самого утра?! Звезды, что ли, не так стали? Или они влетели в какое-то созвездие соплами вперед? Короче, хреновое начало дня совершенно не помогало настроиться на предстоящее дело. Если бы Тренс был так же религиозен, как Холли, он бы обязательно назвал это дурным предзнаменованием и задумался, а не хотят ли боги дать ему понять, что ПП не выгорит. ПП в смысле план побега. Но мысленно Тренс уже начал именовать предстоящее «полный пиздец». В целом, ПП был прост, как робот-уборщик. Все сводилось к вводу нескольких команд, увеличивающих нагрузку на двигатели и способствующих их усиленному нагреванию. И перерезанию нескольких силовых кабелей, по которым компьютер отправил бы команду системе охлаждения, чтобы стабилизировать температуру. Оставалось полагаться, что весь их ПП сработает, что они не взорвутся к хренам, что аварийная система позволит им благополучно приземлиться на планетоид и что яуты, к тому времени выяснившие, что произошло, не убьют их на месте. Мери так вообще на завтрак не появился. Оставалось только надеяться, что он выматывает своего яута в экспресс-режиме. Когда к обеду мужчины начали всерьез нервничать, парень вошел в отсек в сопровождении яута. Как обычно голый, уставший с виду, немного сутулящийся, и в руке у него точно не было лазерного лезвия Тренса, которое контрабандист ему вчера вручил. Парень даже не глянул в их сторону, ничем не подтвердил, что момент настал, что пора приводить план в исполнение. Он рефлекторно прогнулся под тяжелой ладонью хищника, потрепавшего его по загривку, и направился в пищевой отсек. Яут протопал в навигаторную. Ну, как протопал, это Тренс так мог бы высказаться, на самом деле хищник двигался бесшумно, невзирая на полтора центнера веса, даже когти на ногах не царапали по металлу покрытия. Через пару минут напряженного ожидания из рубки вышли два других яута и повернули к кухне. Контрабандисты застыли на диване рядом друг с другом, не зная, с чего начинать и пора ли уже это что-то начинать. Из пищевого отсека одновременно вышли трое. Сперва два инораса с высокими прозрачными тубусами, наполненными белесого цвета жидкостью. А за ними Мери с обычным пищевым контейнером. Как ни в чем не бывало, он уселся на одну из платформ неподалеку от своих товарищей и принялся есть. Яуты тоже удобно расположились и начали обмениваться рыками и хрипами, потягивая свои напитки, изредка бросая взгляды на людей. Тренс и Лем усиленно делали видимость, что чем-то заняты и не пялятся то на яутов, то на Мери. Хотя чем тут было заняться? Говорить вслух опасно, планшета рядом не наблюдалось. Да и вряд ли им двоим разрешено к нему прикасаться. Вот и приходилось делать вид, что они то ли дремлют, то ли мечтают о чем-то своем. Не дрочить же друг другу, в конце концов! Едва подумав это, Трен так же мысленно застонал. Его передергивало от мысли, что сейчас это все же придется сделать, но еще больше его трясло от непонимания, почему мелкий вот так спокойно сидит там и жрет. А твари попивают свою бурду и преспокойно треплются. А у Лема пальцы трясутся. И у него самого пульс уже под сотню скакнул. Пора начинать. Уже скоро. Один из яутов со звонким стуком опустил свой тубус на стол. Сосуды уже опустели наполовину. Мери поднялся, моментально приковывая внимание яутов, подхватил опустевший контейнер и направился в пищевой отсек, чтобы отправить его в утилизатор. Все как обычно, спокойно и естественно. Хищники отвернулись от парня, Лем вдруг напрягся всем телом и начал вставать. Тренс едва успел ухватить его за руку и дернуть назад. Нельзя. Нельзя начинать, пока Мери не подаст сигнал. Они договорились, пацан им десять раз объяснил, почему так важен точный расчет времени. Тренс мало что понял в технической подоплеке, во всех этих фазах, системах охлаждения и скачках напряжения, но одно он уяснил намертво: никакой самодеятельности; ее черед наступит, когда они с Лемом начнут свое шоу. А у Холли, похоже, нервы уже не выдерживают. Все еще прижимая Холли к дивану обеими руками, Тренс краем глаза следил за парнишкой. Когда переборка пищевого отсека уже начала закрываться за ним, тот неожиданно обернулся через плечо и в упор посмотрел на бородатого контрабандиста, словно знал, что тот не сводит с него глаз. Вот оно! Тренс обхватил друга за плечи и притянул вплотную к себе. На мгновение заглянул в светло-голубые глаза, а потом накрыл губы своими. От неожиданности Лем замычал и попытался отпрянуть. Тренс сомневался, что это была игра на публику, скорее уж непроизвольная реакция на подобную близость. Но это было именно то, что требовалось, чтобы привлечь внимание яутов. Когда Мери вернулся обратно в общую каюту, — не так уж и скоро, кстати, специально дал им побольше времени, — Тренс и Лем уже вовсю целовались и лапали друг друга, раскинувшись на широком диване. А яуты глазели, время от времени перекидываясь отрывистыми рыками и скрипами. Мери считал. Отсчитывал секунды про себя. Это была самая большая дыра в их плане — время. Что, если яут задержит его в каюте на дольше, что, если его что-то отвлечет и он собьется со счета. Очень важно было точно рассчитать время. Минута на выбор пищевого контейнера и его разогревание. Восемь минут на еду. Полминуты на возвращение в пищевой отсек. Четыре минуты там. Выход обратно. Минута в каюте. Рубка управления, еще минута, максимум полторы, на привлечение внимания, объяснения и вытаскивание яута за собой, ожидание, пока он переведет корабль на автопилот. Тут главное — не сбиться со счета, можно, когда получается, загибать пальцы за спиной. Две минуты в общей каюте. Наблюдать за зрелищем, отреагировать на домогательства как обычно. Найти способ улизнуть, не привлекая внимание. Еще две, чтобы вернуться на кухню, забрать спрятанное лезвие. Проскользнуть в рубку. От пяти до семи минут на диверсию. А дальше только ждать, можно еще молиться. Шестьдесят секунд, четыреста восемьдесят, тридцать секунд, еще двести сорок. Шестьдесят секунд, и еще от шестидесяти до девяноста. Новый отсчет — сто двадцать секунд. Еще сто двадцать. Дальше можно не считать: он либо успеет, либо нет. Мери даже специально оставил планшет в рубке, чтобы было хоть какое-то алиби на случай, если яуты что-то заподозрят. Еще заранее они договорились, что ведущую роль на себя возьмет Тренс. Лем сам предложил. Он признался, что едва ли сможет испытать возбуждение от процесса, поэтому вряд ли его попытки будут столь правдоподобны. Тренс испытывал какое-то подобие угрызений совести перед другом. За то, что он сам неоднократно испытывал оргазм во время сношений с яутом, а у Лема даже не вставало, и он ничего, кроме боли и отвращения, не испытывал. Хотя в этом не было ни капли его, Тренса, вины или заслуги. Всего лишь физиологическая реакция. Тело подстраивалось, а мозг старался ему не мешать. И тем не менее, он хотел, чтобы другу было приятно, хотя бы раз на этом треклятом корабле, ну, хотя бы не противно. Чтобы Лем узнал, что от близости с мужчиной тоже можно испытывать удовольствие. Тренс сомневался в стопроцентной гетеросексуальности Холли и поэтому старался изо всех сил. Его друг, его единственный и самый близкий друг целовал его. Прижимал к себе, оглаживал, скользил руками по телу. Это было настолько дико, что у Лема на мгновение весь план вылетел из головы, и он сделал попытку отбиться от Тренса и вразумить его. А потом до него дошло: Мери наконец подал сигнал, все началось. Лем обмяк и Тренс этим воспользовался. Опрокинул его на диван, навис сверху, с силой провел ладонями по бедру, животу, по груди, намеренно задев ногтем сосок, поднялся выше и погладил пальцами шею Холли. Нарочно долго, привлекая внимание, подчеркивая, что он ведет, что он доминирует. Лем принял игру и откинул голову немного назад, еще сильнее открывая беззащитное горло. Ему это не нравилось, но немного скосив глаза, он увидел, что целиком завладел вниманием своих пленителей. Ему не то чтобы было неприятно, просто неудобно; такая близость с Тренсом его смущала. Но Лем терпел и подчинялся. Он был должен. Если он не выдержит, если он сделает что-то не так, даже если он просто будет равнодушен — все, как выражается Тренс, провалится к чертям собачьим. Яуты отвлекутся, заметят Мери или прервут его раньше, чем он успеет вывести из строя систему охлаждения двигателей. А потом последует наказание. И, возможно, их двоих не накажут, но заставят смотреть, как наказывают Мери, а ему уже хватило зрелищ надругательств над бедным парнем. Поэтому он будет послушен и податлив в руках Тренса, и будет надеяться на то, что его друг знает, что делать. Тренс вылизывал и выцеловывал каждый сантиметр кожи Холли перед собой. Тот послушно гнулся в его руках, даже подавался навстречу и тяжело дышал. Но настоящего отклика Тренс не видел. Секунды бежали, и ему во что бы то ни стало нельзя было позволить яутам потерять интерес. И тогда Тренс отклонился всем телом назад, опустил голову и вобрал чужой член в рот, Лем вскрикнул, как юная девственница, которой парень впервые забрался в трусики. Стыдно признаться, он об этом даже Тренсу не говорил, но ему никто за все сорок с лишним лет жизни никогда не отсасывал. Ему трудно было судить, насколько умел в этом деле Тренс… господи, да ему трудно было даже нормально вдохнуть! Все мысли вмиг улетучились из головы, кроме одной. Лем понял, что у него начинает вставать, скользкий мокрый жар, обхвативший его член со всех сторон, заставлял стонать и поддавать бедрами вверх. Он напрочь забыл о том, где он, о яутах, о плане побега, о том, зачем все это представление. Остался только рот Тренса, его губы, двигающиеся вверх и вниз по стволу и его язык, то и дело давящий на уздечку, потирающий головку и толкающийся кончиком в узкую щель на верхушке. Краем глаз Тренс отметил, что Мери вернулся и привел с собой третьего яута. Пора было менять сцену. Он с нарочито громким влажным звуком выпустил член Лема изо рта. Взгляд у друга был поплывший и расфокусированный. Тренс помог ему сперва сесть, а затем утянул за собой на пол. Так яутам будет лучше видно все представление целиком. Тренс снова долго и взасос поцеловал Холли. Тот уже отвечал с не меньшим пылом, даже сам приглашающе раздвинул ноги, вряд ли осознавая это, но явно рассчитывая на продолжение предыдущей ласки. Тренс не был против; для Холли он готов был сделать что угодно, но это яуты уже видели, а сейчас самое время еще больше привлечь их внимание, и поэтому нужно было зайти дальше. Бородатый самец на секунду отстранился от своего раскинувшегося на полу любовника, ткнулся носом ему в живот, лизнул по всей длине потемневший от притока крови член, подрагивающий под губами, и заставил светловолосого мужчину перевернуться сначала на живот, а затем встать на четвереньки. Яуты заинтересованно подались вперед. Кажется, у одного из них что-то задвигалось под тканью, прикрывавшей пах. Но Тренсу не было до этого дела, он был сосредоточен на Холли. У того стояло, и у самого Тренса член уже налился кровью, твердый, горячий и рвущийся в бой. Но будь он проклят, если он сперва не позаботится о Холли. Сто восемнадцать, сто девятнадцать, сто двадцать. Сработала старая, как Вселенная, уловка: Мери выразительно потыкал пальцем себе в низ живота, потоптался на месте и сделал несчастные глаза. В общем, вовсю разыгрывал из себя будущую жертву лопнувшего мочевого пузыря. Яут кивнул, почти не отрывая взгляда от преставления, разыгрываемого двумя контрабандистами, и Мери унесся со скоростью гиперпрыжка. Вот только вместо переборки, ведущей в пищевой отсек, где находился ближайший санузел, он должен был нырнуть в навигационную рубку. А перед этим поднять вынесенное во время второго посещения кухни и брошенное у одной из мягких платформ лазерное лезвие. Самым сложным было отследить момент, когда Мери с ЛиЛи будет перед нужной переборкой. Тут надо было максимально выложиться, сделать нечто такое, что прикует все внимание хищников к ним и они не заметят, что парень открывает переборку и пробирается в святая святых яутского корабля. И Тренс уже знал, что он сделает. Тренс продолжал гладить Лема по бокам и спине, зарывался пальцами в его волосы, вынуждая запрокидывать голову назад, и ловил себя на мысли, что сам считает секунды про себя. Ему это ничего не давало, точку начала отсчета он все равно пропустил, но хоть немного помогало сосредоточиться на деле, а не только на Холли. Мери привел яута. Мери стоит рядом и смотрит. Мери что-то говорит и жестикулирует. И, наконец, уходит. Вот оно. Момент истины, тот самый момент, после которого станет понятно, как все-таки будет расшифровываться их ПП. Тренс положил обе руки на ягодицы Холли и аккуратно развел их в стороны. Дырка была слегка раскрыта, розовато-коричневая, припухшая, и выглядела хорошо попользованной, причем совсем недавно. Даже вспыхнувшая ненависть к твари, что сделала с Лемом такое, не смогла приглушить волну желания, разлившуюся в паху Тренса от такого зрелища. Он еще мгновение любовался, а потом надавил Лему между лопаток. Тот, почти не сопротивляясь, опустился на локти. Прямо перед Тренсом оказалась выставленная напоказ бледная ложбинка с темным приоткрытым анусом посередине. Из-за широко раздвинутых колен Тренс даже видел поджавшуюся тугую мошонку. И это зрелище вышибло ему последние мозги. Он наклонился и, далеко высунув язык, провел им от выпуклого рубчика между яйцами прямо по сжавшейся дырке до самого копчика. А потом вернулся назад и ввинтился языком прямо в анус, заставляя тот раскрыться шире, а Лема взвыть и уткнуться лбом в пол. Но ни на миллиметр не сдвинуть бедра. После того, что с ним делал яут, Лем бы никогда не подумал, что прикосновение к этому месту может быть приятным. Почти таким же чувствительным, как головка члена. Он давно не был девственником и, во многом благодаря вылазкам Тренса, уж точно не монахом. Но ему казалось, что он сейчас кончит только от того, как язык друга скользит по краю его растраханной яутом дырки, как легко проникает внутрь, глубоко внутрь, и гладит внутренние стенки. Лем не думал ни о чистоте своей задницы, ни о запахе, ни о том, что чувствует Тренс, вытворяя такое; он стонал и прогибал поясницу, еще больше облегчая доступ. Если бы он был в состоянии замечать, что творится вокруг, он бы увидел, что уже двое яутов высвободили свои члены и не спеша их наглаживают, а те возбужденно извиваются у них в ладонях. Теперь можно было быть уверенным, что только внешняя атака в состоянии отвлечь охотников от такого зрелища. Два человеческих самца ублажают и вылизывают друг друга прямо перед ними. Не скрываясь, не стыдясь. И несмотря на то, что их члены давно разбухли, выскользнули из паховых складок и требовали к себе внимания, потираясь о ладони каждым ребристым гребешком, ни один из яутов не спешил затащить своего человека к себе на колени. Зрелище того стоило. А позабавиться со своими трофеями они всегда успеют. Тренс не думал о том, сколько прошло времени, на каком сейчас этапе Мери и сколько им с Лемом еще нужно продержаться. Все, что занимало его голову, это имеет ли он право вставить Холли или он не должен уподобляться проклятому инорасу. Он выпрямился и прикоснулся к мокро блестящему отверстию пальцами, потрогал его, огладил по кругу, просунул внутрь два пальца, сдерживаясь из последних сил. Но Лем решил все за него. Стоило только пальцам оказаться внутри, как его задница сжалась на них, втягивая еще глубже. Лем сдавленно замычал и запустил одну руку себе под живот. Его дырка пульсировала на чужих пальцах, пока он в рваном ритме дрочил себе, закусив запястье, чтобы не стонать так пошло и откровенно. И до боли сжал зубы в момент, когда кончил. Но это только добавило остроты ощущениям. Он выплеснулся на пол каюты инопланетного корабля, с чужими пальцами в заднице, под взглядами троих яутов. И ему было плевать, ему было слишком хорошо. Тренс чувствовал пульсацию крови вокруг своих пальцев, у него самого уже пульсировало в ушах, и непроизвольно подал бедрами вперед. Его член проехался по ягодице Лема, и Тренс понял, что больше терпеть не может. Он вынул пальцы и схватился рукой за собственный член. Нескольких движений кулака оказалось достаточно, чтобы залить спермой поясницу Холли. И если это был не самый лучший оргазм в его жизни, то уж точно самый запоминающийся. После оргазма мужчины были немного дезориентированы. Они вяло реагировали на то, что двое яутов поднимаются со своих мест и подтаскивают их к себе. Люди понемногу приходили в себя и пытались понять, все ли идет, как надо, хватило ли пацану времени. Они готовы были потерпеть тискающие их лапы и норовящие ввинтиться между ног толстые отростки. Лишь через несколько мгновений они поняли, что третий яут что-то недовольно рычит и озирается. Мотнув головой так, что металлические зажимы на дредлоках звякнули друг о друга, он поднялся с платформы и направился в сторону кухни. Он успел сделать всего несколько шагов, когда переборка пилотной рубки раздвинулась и оттуда вышел Мери. Парень держался спокойно и уверенно, сжимая в руке стержень планшета с развернутым экраном, и когда увидел стоящего перед ним хищника, виновато улыбнулся. Ему даже удалось проговорить без дрожи в голосе: — Прости, что задержался. Вспомнил, что забыл там у вас планшет. Вот и вернулся, — яут не двинулся с места, и парень продолжил, но уже куда менее уверенно. — Не хотел тебя беспокоить. Я пропустил самое интересное, да? Поверил ему яут или нет, не имело значения. Сам факт того, что человек посмел без сопровождения войти в навигационную рубку, — уже был причиной для наказания. Каюта огласилась громким скрежещущим рыком. Мери увидел вскипающую ярость в глубоко посаженных глазах хищника. Холодное золото, желтая сталь. Надбровные щетинки встопорщились, клыки угрожающе разошлись в стороны. Парень начал пятиться, словно на него надвигался боевой дроид в режиме «Поражение». Двое других хищников быстро оценили ситуацию. Тренса схватили поперек торса, фиксируя руки. Рядом глухо вскрикнул Холли. Яут железной хваткой сжал его шею и поднялся на ноги, удерживая человека едва ли не на весу. Пусть даже охотники еще не поняли, что произошло, но им уже стало ясно — что-то пошло не так. Они быстро складывали два и два. Хищник перед Мери сделал шаг вперед. Мери попятился, но отступать ему было некуда. И тут корабль вздрогнул. А затем откуда-то из самых недр донесся противный протяжный скрип, после которого тряхнуло еще раз. Яуты как один бросились в рубку управления, уже не обращая внимания на людей. — Я должен спасти брата! Его спаскапсула могла попасть в поле притяжения. Если он жив — он на этом планетоиде! Один из яутов обернулся и прорычал что-то в ответ. Его глотка между разведенных в стороны наружных и внутренних челюстей до ужаса напоминала женскую вульву: вертикальная влажная, ярко-розовая щель. Тренс как завороженный глядел яуту прямо в раззявленную пасть, не думая больше ни о чем. И вдруг откуда-то из облачения хищника раздался механический голос: — Если твой брат на этот планетоид — он не жив. Он добыча кайнде.