Mrs. Гисборн

      Они лежали, дыша так, словно гнались друг за другом до Лондона и обратно, и потрясенно всматриваясь в глаза, словно бы закрепляя связь сильнее той, телесной, которая зародилась между ними. Гай лежал, опершись на дрожащие локти, по разгоряченному лбу и шее тонкими ручейками стекал пот. Было ли с ним раньше такое, чтобы блаженствовать только оттого, что каждым изгибом тела чувствуешь ее? Что хочется дышать тем же воздухом, что и она, что каждый взгляд потрясенных глаз, каждый смущенный взмах ресниц проникает под самую кожу, привязывая к ней сильнее, чем могли бы все клятвы и бумаги. Темные прядки ее влажных волос прилипли ко лбу и щекам, обвивали тонкую шею, на белизне которой все сильнее алели отметины его губ. Мэриан вздрагивала всем телом, все еще не придя в себя.       Однако по мере того, как она овладевала собой, ее движения становились все скованней, все неуверенней. Руки, до этого исступленно прижимающие к себе мужское тело, обхватывающие спину, зарывающиеся в волосы и нежно гладящие лицо, робко провели по его лбу и щекам, отирая лоб, и замерли, как птичьи лапки, прикрывая грудь. Глаза, до этого горевшие ведьмовским, неистовым и жадным, огнем, скрылись под прикрытыми веками, словно бы ставни на ночь закрыли. Она даже сделала слабую попытку отстраниться от него.       «Ну уж нет. Не в этот раз», — решил Гай, ласково проводя грубой ладонью по девичьему лицу.       — Мэриан, — тихо позвал он ее, и улыбнулся, когда она открыла глаза, в которых чего только не было.       Гай сроду не был тактичным человеком, предпочитая, если только от этого не зависели его шкура и интересы, доносить до собеседника то, что он думает. Зачастую в форме, которая кому другому стоила бы зубов или новых дырок в теле. Но сейчас он собрал все свое чутье, всю сдержанность и все свои нежные чувства, стараясь растопить ту пока еще легкую ледяную корочку, которой в любой момент могла отгородиться от него любимая женщина. Даже окажись он сейчас в окружении всего сброда окрестных лесов, или перед плюющимся огнем драконом, и то не смог бы быть более сосредоточенным и внимательным к каждому легчайшему движению, которое выдавало то, что творилось на душе у девушки.       — Мэриан, любимая моя, — он медленно опустился к ее губам, все еще не отпуская ее взгляд, держа его на привязи своих серых глаз. Гай медленно целовал ее, добившись того, что она вновь расслабилась, нежно отвечая на его поцелуй.       И снова было все то, чем благодарные возлюбленные награждают друг друга за долгое томление, за то, сколько сомнений и переживаний, разочарования и взаимных обид довелось испытать им на долгом пути, приведшем их в итоге друг к другу. Мэриан, с несвойственной ей осторожностью, проводила пальчиками по лицу Гая, изучая его, открывая для себя твердую упругость чуть загнутого носа, гладкость скул и легкую колючесть подбородка; то, какими теплыми и мягкими могут быть эти узкие губы, когда они не сыпят проклятьями, а прижимаются к пойманной ладошке, когда не открывают зубы в злой усмешке, а улыбаются так открыто, как может только невинное дитя улыбаться матери. Она прижалась к его шее губами, чувствуя солоноватую влагу, вдыхая особенный запах его разгоряченной кожи. Мужчина замер, прикрыв глаза и откинув голову, доверчиво подставляясь под ее ласки, под кончик языка, решивший дразня вывести извилистую дорожку от плеча к подбородку. Гай втянул воздух сквозь зубы, когда горячие губы Мэриан обхватили мочку уха и осторожно сомкнулись, оттягивая ее и посасывая.       Гисборн хрипло и протяжно застонал, и девушка удивилась тому, как пронзило все ее существо от этого сладкого звука. Словно все внутри нее вновь свернулось, сжимаясь пылающим клубком, заставляя желать лежащего на ней мужчину с новой силой. Но уже не так, как в первый раз, когда она металась во власти неизвестных ощущений, не подозревая, чего ожидать дальше, что произойдет в следующий момент и как на это предательски отзовется ее тело. Нет, на этот раз она знала, чего хочет, и при воспоминании о том, что только что было, и что может снова быть, стоит ей только пожелать, ее женское естество сжалось, обхватывая пока еще мягкий член Гая и заставляя мужчину хрипло застонать.       И он толкнулся вглубь нее, отвердевая, наливаясь желанием. Гисборн с упоением слушал ее томные, полные пока расслабленной неги, вздохи, прижимался губами к бьющейся на белой шее жилке, ладонью ловил все учащающийся перестук сердца. Поначалу он осторожничал, опасаясь причинить возлюбленной лишнюю боль, но вскоре, видя с каким пылом она отдается ему, как сильно прижимается, он сорвался, перейдя на жесткий, неудержимый ритм. Ее ноги оказались закинутыми куда-то за уши Гая и он успел поцеловать тонкие щиколотки прежде, чем вернуться к прежнему занятию.       Мэриан лежала перед ним разомлевшая, открытая, уже полностью сосредоточенная на своих ощущениях, и Гай замедлился, вызвав у нее недовольный вздох. Он взял ее руку и положил на ту чувствительную точку, прикосновения к которым могут вызвать волны блаженства у женщин. И, видя, что она не смеет поверить в то, что он предлагает, сам помог ей сделать несколько круговых движений, вторя бедрами движению их рук.       — Не стыдись меня, Мэриан, только не меня, прошу тебя, милая.       Она увидела горячечный блеск в глазах Гисборна и поддалась на уговоры, глядя на его лицо и разгораясь все сильнее от того, как он реагировал, какими голодными были его глаза. Неровное дыхание срывалось с их приоткрытых губ, руки мужчины обхватили ее бедра, резко притягивая на себя, пока она извивалась в такт его грубым толчкам, не переставая ласкать себя. Движения Гая стали резче, жестче, он едва сдерживал себя, страстно желая вновь почувствовать наслаждение, и так же страстно желая, чтобы эта ночь не кончалась как можно дольше. Мэриан со стоном выгнулась и в тот же миг оказалась будто подхваченной бешенным вихрем, который одновременно прижимал ее к постели и подбрасывал все выше, выбивал дух тяжелым телом и, вместе с тем, делился дыханием, полностью заполнял ее, чтобы в следующий миг покинуть и вернуться вновь, продвигаясь все глубже, все жарче и все неистовей. И на этот раз, когда Гай протяжно застонал, изогнувшись, она была с ним, всецело, полностью, прижимаясь устами к его губам, ловя его стоны и сбивчивые признания, что-то шепча в ответ и ни на миг не отводя взгляда своих глаз, прояснившихся и чистых, от его, потрясенных и будто бы сроду не бывших жестокими и насмешливыми.