Под клиньевой юбкой

— Какой же ты долбоёб, Юнги-хён, — качает головой Намджун, запивая свои слова принесённым Хосоком пивом и откидываясь на спинку дивана. Парень разминает шею, ожидая ответа старшего, но Юнги лишь забивается в другой край дивана и по-партизански молчит, поэтому Джун продолжает: — Я так и не понял, зачем он тебе выслал ежа с доставкой. Ещё бы по почте отправил, ей-Богу. — Ежиху, — с негодованием пробурчал залитый краской смущения Юнги, пряча лицо и пытаясь избежать осуждения в глазах друзей. — Ничему жизнь тебя не учит, хён, — хмыкнул появившийся из дверного проёма кухни Хосок. Он поставил на кофейный столик миску с чипсами и плюхнулся в кресло, попутно открывая банку с пивом. Для Юнги было жизненно необходимо заполнить вечер вторника пивом и «нетфликсом», а также Хосоком и Намджуном. Суть была вовсе не в том, чтобы бороться со своей ущербностью и злостью, а в том, чтобы сесть рядом и поговорить с кем-то. Как только поделишься тем, что тебя беспокоит, появится надежда и, возможно, решение проблемы замаячит на горизонте. Недолго думая, Юнги рассказал о вчерашнем «конфузе» друзьям, ожидая их реакции. Хосок, явно догадывающийся о миновой связи с Чимином ещё до этого, особо не удивился, а лишь фыркнул себе под нос: «так и знал». Но Джун явно был недоволен таким раскладом. — Мало того, что ты с Чонгуком не разобрался, так добавил себе очередную, блять, проблему, — приложив руку к лицу, вымученно простонал Намджун. — Сколько тебе лет, хён? — Хватит нагнетать, это же моя работа, а? — подбадривающим весёлым тоном ответил Хосок, сидя в кресле и складывая ноги в позу лотоса, затем негромко рыгнул, вызывая скорченные выражения лиц у друзей, и вытер с верхней губы пенку. — Ваш голубой конфуз произошёл вчера? А сегодня что? — Ничего, — пожал плечами Юнги, задумываясь. — Чонгук только снова пялится на меня, как делал это раньше. Думаю, мне опять надо припугнуть его. — Этот парень страдает больше всех, — возмутился Хосок. — У него уже паранойя, наверное. — Тебе какое до него дело вообще? — сощурился Джун, отпивая из банки. — Никакого, просто представил себя на его месте, — Хосок чуть приподнял руку, с обвинением тыкая пальцем в Юнги, сидящего в углу дивана в той же позе и пытающегося натянуть на себя ни в чём не повинный вид. — Если бы я втюрился в девчонку, потом узнал, что она, — Хосок обвёл тело Юнги пальцем с ног до головы, будто указывал на ошибку в уравнении, — парень, носящий женские тряпки, а потом ещё застукал сосущимся со своим лучшим другом на столе учителя, у меня бы крыша уже поехала. А Чонгук — молодец, держится. Кремень. — Он собирает марки, мать твою, о чём ты вообще? — скорчился Намджун в гримасе недоумения. — И они с Паком, вроде как, уже не друзья. — Дело не в Чонгуке, — помяв в руке полупустую банку, произнёс Юнги задумчиво. — Мне просто тошно от того, что я сделал. Повёлся на какого-то школьника, подставляя себя и, что намного важнее, сестру. Полная бесхарактерность. — Сексуальное влечение и характер не имеют ничего общего, хён, — заверил Намджун уже более снисходительным тоном. — Ты можешь переспать с ним и успокоиться, либо продолжать подвергать всё риску, когда Юнджи вернётся уже через пару недель. — Ла-ла-ла, я ничего не слышал о гейском трахе, — закрывая уши ладонями и зажмуриваясь, запричитал Хосок. — Ла-ла-ла, мы говорим о грязных ногах или конных бегах, но не про гейский трах. Ла-ла… — Придурок, — закатил глаза Джун, переводя всё своё внимание на старшего. Юнги тем временем задумался, пытаясь найти ответы у своего внутреннего голоса. — Не путай свой характер со своим отношением, Юнги-хён. Твой характер зависит от тебя самого, а вот отношение — от поведения Пака. Тебя настолько сильно тащит от мерзавцев, что ты сам этого не замечаешь. — Нет, — слишком уж резко мотнул головой Мин, вызывая у младшего лишь усмешку. — То есть… Есть в нём что-то, что меня цепляет. Я ещё не разобрался в этом. — А тебе не кажется, что ты выдумал это «что-то», ведь толком не знаешь Пака? — Джун приложил край банки к губам и внимательно начал разглядывать напряжённого Юнги, а сам Мин понял, почему Ким хочет поступить на факультет психологии. У него неплохо получается, этот парень рождён стать специалистом, а не разносчиком пиццы. — Нет, я не собираюсь с ним спать. Это только усугубит всё в разы, — застревая где-то в дебрях своих мыслей, произнёс Мин и отпил из банки. Хосок продолжал закрывать уши руками и напевать песню Элвиса Пресли, вызывая очередное желание приложить ладонь к лицу. — Ты сам в свои слова не веришь, хён, — с досадой покачал младший головой. — За всё время нашей дружбы я понял, что ты — тот вид мотылька-мазохиста. Летишь на огонь, обжигаешь крылья, и, вроде, всё уже. Пора бы завязать, но ты вспоминаешь, что ведь можно к этому огню ещё ползти. — Это не так, — с возмущением насупился Юнги, нервно одёргивая майку. — Я знаю, когда остановиться. — Вспомни Вонхо, — младший начал загибать пальцы на свободной руке, уставившись на потолочную плитку с попыткой вспомнить имена всех бывших старшего. — Кем он был? Дилером? — Перекупщиком, — буркнул Юнги, пряча глаза. — А как звали ту девчонку? Дуонг? Она, кажется, любила, когда её избивали до полусмерти? — Это было всего лишь лёгкое увлечение БДСМ, не более. — А потом была Чау, которая слегка употребляла героин, да? — хмыкнул младший, отпивая из банки. — Лёгкое увлечение тяжёлыми наркотиками, подумаешь. — Я не знал об этом, окей? — раздражённо проговорил Юнги, медленно вскипая. — Прекращай. — Да у меня и пальцев не хватит. Просто признай, что ты — хаосозависимый, тебя тянет к таким подонкам, как Чимин, — с непринуждённой лёгкостью заключил младший и, довольный собой, пнул Хосока, чтобы тот прекратил маяться дурью. — Ты сам сказал, что осталась пара недель. Это не так много, как кажется, — пытаясь отделаться от липких воспоминаний, проговорил Мин. Проблема только в том, что Юнги не верит ни в свои силы, ни в свои собственные слова. А Намджун в девяносто пяти процентах случаев всегда оказывается прав.

***

— Меня твоя мама впустила. — Проваливай, — Пак пытается захлопнуть дверь комнаты перед носом брюнета, но тот явно имеет преимущество в своей физической составляющей, поэтому попытки избежать скучной тягомотины проваливаются. — Чимин, блять, — толкая дверь на Пака, шипит Чонгук. Чимин, вздохнув, отпускает дверь и позволяет ей открыться, впуская Чонгука в свою прохладную мрачную комнату. Чон и Тэхён часто приходили и зависали у него, но, несмотря на это, снова видеть Чонгука в стенах своей комнаты было странно. Чимин хотел бы стереть его, как лишний штрих на бумаге. Только когда он на самом деле распробовал одиночество, то понял, какими сухими и ненужными были отношения с друзьями, как засохшие листья или старые, вышедшие из обращения ржавые монеты. Говорить что-то не имеет никакого смысла, потому что Чонгук просто заебал. И он прекрасно об этом знает, но твердолобость, заложенная в его ДНК, не даст Чимину спокойно жить. Пак это понимает и решает не тратить нервы, молча усаживаясь за мольберт, на котором он подготавливал фон для будущего портрета. Чимин получит за него неплохую сумму. — Я всё думал и думал, зачем ты устроил это вчера, — спустя несколько минут густого молчания начал Чонгук, разглядывая художественные принадлежности на столе, хотя миллион раз уже рассматривал их. — Но искать смысл в твоих мразотных поступках — всё равно, что искать иголку в стоге сена. — Ты знаешь, что существует такая вещь, как мобильный телефон, по которому ты мог позвонить и произнести эти никому не нужные слова? — Чимин сделал паузу, с нахмуренными бровями внимательно оглядывая полотно. — Или ты мог подойти сегодня в школе, — не отвлекаясь от своего дела, Пак вытер испачканную руку о домашнюю серую футболку и, сосредоточившись, взял кисть в зубы, в одной руке держа палитру с тремя смешиваемыми цветами, а второй — выискивая ещё одну кисть другого размера на столе сбоку. — Неужели ты так сильно хочешь меня видеть? — Я удалил твой номер, — как-то не очень убедительно проговорил Чонгук, усаживаясь на узкую чиминову кровать и опуская руки в карманы чёрно-зелёного бомбера. — А в школе я, помнится, подходил вчера. Что-то не очень понравились последствия. — А мне понравились, было весело, — всё ещё не отрываясь от своего занятия, Чимин начал внимательно рассматривать полотно, будто что-то ища, затем продолжил вырисовывать фон широкой кистью. Чон тем временем засмотрелся на это, не издавая ни звука. — Пришёл просто посмотреть? — А, нет. Я… Это… — очнувшись, замялся парень. — Мне нужно знать, кто это, — заговорил Чонгук и опустил глаза, а щёки его в одно мгновенье покраснели. — То есть… Ну… Ты понял. Чимин, расслышав нотки неуверенности и смущения в звучании чужого голоса, понял, что запахло жареным. Он провернулся на крутящемся стуле без спинки и сощурился, давая Чонгуку знак, что ему стоит продолжить говорить. — Этот парень, что притворяется Юнджи, — незаметно вздохнув и подняв на бывшего друга глаза, парировал Чонгук. — Как давно ты знаешь, что он… Эм… — Парень? — опустив проколотую бровь, договорил Пак за брюнета. — Угу, — Чонгук покачал головой, отчего-то сжимая руки в кулаки. Вероятно, от неуверенности в своём неловком виде. В таком амплуа Чона можно было застать крайне редко. — А тебе какая разница? — уголок губ Пака пополз вверх, и он усмехнулся, разворачиваясь обратно к мольберту. — Тебя не останавливает то, что под юбкой предмета твоего воздыхания совсем не то, что должно было быть? — Нет, Чимин-а, — Чон в одно мгновенье стал серьёзным, а румянец с его щёк начал отступать, выражение лица из смущённого перетекало в осуждающее. Он поправил чёлку, чтобы не лезла в глаза, и продолжил говорить: — Мне просто важно, знал ли ты об этом с самого начала. С того начала, когда мы называли друг друга друзьями. — А что, если и так? — хмыкнул Чимин, разрабатывая в голове все возможные исходы этого разговора. Он не хочет в очередной раз драться, да ещё и в своей скромной обители, где и так не очень много мебели. — Тогда я спрошу, зачем ты притворялся другом всё это время? — голос Чонгука начал звучать подавленно, но в Паке это не вызвало ничего, кроме очередного приступа тошноты. — Зачем надо было разыгрывать спектакль, зная, что причина этого всего даже девушкой, блять, не является? Нельзя было просто сказать, что не хочешь быть друзьями? — Зачем? Разве всё обернулось не максимально чудненько? — пожал Чимин плечами так, будто уронил шарик мороженного на тротуар и смирился с этим. — Если бы я поделился догадками о новой ученице ещё тогда, то мы бы не увидели, какой ты самовлюблённый нарцисс, который не может пережить отказ девушки и готов слепо избить друга, чтобы самореализоваться? — Речь сейчас не обо мне, — уже в более грубой форме возразил брюнет. — Хорошо, если не о тебе, то о Тэхёне? — Чимин обернулся через плечо, глядя пустым взглядом в лицо Чонгука. — Он миллион раз поступал легкомысленно: бросал в клубе, лизался с первым встречным-поперечным, я даже привык в какой-то степени. Но, признаться честно, то, что он выкинул в тот, последний раз, зацепило меня за самое живое, — Пак театрально приложил руку к груди и наигранно шмыгнул. — Но из вас двоих получается отличная супер-залупер-команда. — Да ты себя вообще видел? — Чонгук прищурился с отвращением. — Прежде чем тыкать нас в наше собственное дерьмо, ты взгляни на себя. Возомнил из себя чёрт знает кого, указываешь людям на их недостатки и оплошности, но за собой ничего не видишь. — Кто-то отрастил яйца, а, Чонгук-и? — усмехнулся Чимин, отворачиваясь и едва сдерживая улыбку. Чужие эмоции — это весело, Пак замечал за собой, что будто подпитывается ими из раза в раз. — Хорошо, раз так хочешь, то давай поставим точку в этой истории. Пусть наши пути лучше разойдутся, — Чон поднялся с кровати, одёргивая бомбер и с разочарованием качая головой. — Это безнадежно и было обречено на провал с самого начала. — Неужели до тебя, наконец, дошло это? — Пак медленно отложил палитру и кисти на стол, прокручиваясь на стуле и давая волю улыбке. — Сколько раз тебе ещё нужно припереться ко мне домой и понять, что мне нет никакого дела ни до тебя, ни до Тэхёна, ни до вашей блядской дружбы? — Ты можешь продолжать быть сволочью и вести себя по-свински с людьми, которым ты некогда был дорог, — Чонгук сделал пару шагов к двери комнаты с таким выражением лица, будто перевернул последнюю страницу книги, которую читал на протяжении пары месяцев. — В итоге ты останешься один, что, собственно, уже практически произошло. Просто знай, когда начнёшь от одиночества на стену лезть — моя дверь и тем более дверь Тэхёна закрыты для тебя. — Ты и Тэхён — не единственные люди на планете Земля. Помимо вас есть ещё как минимум семь миллиардов человек, — хмыкнул Пак. — Но хорошо, я учту, — с полуулыбкой на лице покачал он головой, а в ответ лишь лёгкий хлопок двери. Как бальзам на душу. Чимину очень нравится его одиночество. Ему нравится его личное пространство и нравится, когда его оставляют в покое, поэтому ближайшее время он продолжает работать над портретом в умиротворённом спокойствии. Вскоре, в очередной раз прерываясь на то, чтобы покурить, Чимин обнаруживает, что из пачки на него смотрит последняя сигарета. Шея затекает, а глаза устают, поэтому он решает на сегодня закончить и, разминая мышцы, быстро переодевается в чистую футболку, кожаную куртку и светлые джинсы, чтобы отправиться в ближайший магазин. — Чимин, — со стороны кухни доносится голос женщины, готовящей что-то острое, о чём говорит специфичный запах. — Куда ты? — По делам. Скоро вернусь, — неохотно отвечает Пак, прикрывая за собой обветшалую деревянную дверь одноэтажного дома. На улице к вечеру с каждым днём холодает всё сильнее, поэтому Чимин быстро подкуривает последнюю сигарету, застёгивает куртку и суёт руки в карманы, заодно проверяя, взял ли с собой деньги. Он быстро доходит до магазинчика за углом, настолько быстро, что приходится постоять на улице, чтобы докурить. Пак покупает пачку сигарет и арбузные леденцы, решая ещё немного прогуляться, потому что уснуть ближайшее время вряд ли получится. Чимин, бродя по улицам, замечает на остановке парочку. Девушка утыкается носом в шею парня, закинув ноги, облачённые в сетчатые колготки, ему на колени. В голове, словно по щелчку пальцев, всплывает разозлённый образ Юнги, глаза которого горят пламенем ярости и отвращения. Чимин усмехается, пиная какой-то камешек носком кеда. Этот парень действительно выглядит забавно, когда злится. Вена на его шее вздувается и пульсирует, ноздри расширяются, а лицо краснеет и перекашивается. В хрупком девчачьем образе это выглядит ещё более забавно, чем когда он чего-то смущается и заливается пунцовым цветом. Весь день в школе Мин даже не смотрел на него, хотя до этого не сводил глаз. Чимину становится слишком интересно, почему реакция именно такая. Почему Юнги разозлился до такой степени, что теперь готов избегать любого пересечения. Пак, конечно, допускает, что этот тугодум втюрился в него, потому что даже слепо-глухо-немой заметил бы, как старший засматривается на Чимина. Кажется, это заметили все вокруг, и если бы сам Пак не подметил, то оказался бы конченным придурком, которому нужно сходить на приём к окулисту. Вопрос в другом: как Чимин относится к этому? Наверное, никак. Ничего внутри не происходит, когда девчонки просят прийти его за трибуны стадиона и, накручивая прядку нежных волос на наманикюренный пальчик, признаются в симпатии. Чимину почему-то становится забавно слышать одну фразу из раза в раз: «все говорят, что ты плохой, но я так не думаю, оппа». На вопрос «почему?» они начинают лишь мяться и переводят тему. А Пак в состоянии ответить сам. Во-первых, у него симпатичное лицо. Во-вторых, — неплохое тело. В-третьих, — таинственная аура «плохого», которая притягивает романтичных наивных барышень. Чтобы понравиться такому типу девушек не надо особо напрягаться. Это даже нельзя назвать чем-то весёлым, не то, что вызвать этим какие-то отголоски чего-то похожего на эмоции внутри Чимина. Всё это тонет в мрачном равнодушии. Юнги со своим взглядом и смущённым видом очень походит на одну из таких девчонок. Весь интерес лишь в одном «но»: Юнги — не девчонка. А вот это уже отметает равнодушие и становится мало-мальски, но интересным. Этот парень не раскрывает себя целиком, поэтому для Пака неполный ответ только удваивает интерес. Не то чтобы Чимина так уж привлекал Юнги, да и морочить ему голову, чтобы разбивать потом все надежды на сближение, является не очень-то приоритетным занятием. Однако Паку хотелось что-то сделать — не важно что, только пусть это будет хоть капельку интереснее, чем признания за трибунами стадиона. У Юнги оказалось такое многообещающее послевкусие. Казалось, если вывести его на ещё более сокрушительные эмоции, будь то разозлить или поцеловать, это будет до предела феерично и временно насытит падкое на чужие эмоции чиминово эго. Пак думает, что его интерес — в самом деле самая непостоянная вещь на свете, поэтому надо действовать, пока он есть. Наверное, именно поэтому он каким-то образом оказывается напротив двери Юнги. Чимин ещё не до конца продумывает объяснение своему вечернему визиту и в конечном итоге решает импровизировать, когда звонит в звонок и топчется на месте. За дверью раздаются шлёпающие шаги, голоса и смех. Вопреки всем ожиданиям на Пака смотрят совсем не те глаза, в которые он хотел посмотреть. — Ты какого хера тут забыл, гомо-гей? — Хосок смотрит на него с неподдельным удивлением на захмелевшем лице, придерживая дверь полуоткрытой. — Домом ошибся? — И тебе добрый вечер, дерево. Позови Юнги-хёна, — как можно спокойнее произносит Чимин, опуская руки в карманы джинсов и игнорируя очередные провокации. — Он тебе не хён, для начала, — Чон хмурится и вылезает из-за двери всем корпусом, а ярая недоброжелательность на его лице заставляет Чимина напрячься. — Я дважды не буду повторять. Ты уже достаточно проблем ему доставил своей смазливой рожей всемирного страдальца. Поэтому пиздуй отсюда. — Тебе так сложно позвать его? — Чимин усмехается, пропуская мимо ушей по большей степени бессмысленный трёп одноклассника. — Вроде как, я пришёл по адресу. Именно сюда я приволок тебя после вечеринки. — Ах, да, я забыл поблагодарить тебя? — Хосок сложил руки на груди и усмехнулся, обнажая свои передние зубы, похожие на клыки. — Спасибо и пошёл нахуй. — Слушай, Мистер Посредственность, я всеми силами пытаюсь избежать конфликта, — Пак поджимает нижнюю губу. — Ты хоть раз можешь повести себя, как хомо сапиенс, а не заторможенный потомок обезьяны? — Закрой свой сучий рот, — шипит парень, оказываясь почти впритык к светловолосому, а его ноздри раздуваются от гнева. — Тебе давно не били морду, Пак? Чимин вдруг чувствует себя Ньютоном, на голову которого шлёпнулось яблоко, и над ней загорелась воображаемая лампочка, оповещая об идее. Он даже радуется, что дверь открыл именно Хосок, потому что теперь можно устроить небольшой спектакль и проверить степень «втрескивания» Юнги в себя. Даже не жалко в очередной раз лицо просрать. — А твои Лило и Стич вообще в курсе, что их самое гомофобное звено — на самом деле амбалистый содомит? — Чимин применяет тяжёлую артиллерию, в похабной улыбочке растягивая пухлые влажные губы. — Ты чё, блять, несёшь? — в порыве агрессии и непонимания Чон хватает Чимина за воротник кожаной куртки, слегка встряхивая и широко распахивая глаза, отчего выглядит слишком уморительно для Пака. — Признаться, ты даже меня удивил, — горящими глазами Пак смотрит прямо на покрасневшее лицо Хосока близко-близко, чтобы спровоцировать как можно больше гнева, который окончательно сорвёт резьбу. — Я думал, что на вечеринке Тэхён уединился с тем футболистом из соседней школы. Но, как оказалось, милый и сладкий ТэТэ падок на тупорожих неудачников. — Ещё хоть слово и, клянусь, я разобью твою голову об ближайшую… — Ты, наверное, мало что помнишь. Но в моей голове картина, как ты засовываешь язык в рот Тэхёна, отпечаталась раскалённым клеймом, — Чимин облизывает губы, понимая, что уже вот-вот, почти всё. — Ты настолько неудачлив с девушками, что решил попробовать себя в вылизывании мужских задниц? Ох, так вот, почему ты так яро защищаешь интересы Юнги, а? Сколько раз в день представляешь его задницу на своём… Чимин не успевает договорить, потому что резьбу у его одноклассника в конечном итоге срывает. Хосок замахивается, и его кулак летит в челюсть Чимина настолько точно, что, казалось, это место было помечено чёрным крестиком, как сокровища на карте.

***

Когда дверной звонок издаёт протяжный звук, больше похожий на набат тысячи колоколов, ребята вздрагивают, затем почти синхронно издают протяжный довольный стон. — Боже, наконец-то, — подаёт голос Юнги, не отрываясь от приставки, где Намджун уже в четвёртый раз уделывает его в «Мортал Комбат». — Я уж думал, что быстрее упаду в голодный обморок, чем нам доставят пиццу. Заказал ещё полтора часа назад. — Хос, открой, — не отрывая взгляда от боя на экране телевизора, проговаривает Джун. — Задроты, — недовольно бурчит парень, сгребая приготовленные на кофейном столике деньги на пиццу, собранные в равных долях с каждого, и скрывается в дверном проёме прихожей комнаты. Юнги хмыкает и продолжает тыкать по кнопкам джойстика, чувствуя, что пальцы уже отнимаются от такой интенсивной работы. — Как ты, говоришь, назвал ежиху? — задаёт Джун прошлый вопрос, от которого их отвлёк звонок в дверь. — Это не я назвал, а Пак, — поправляет Мин, нахмуриваясь и дуя в напряжении от игры губы. — Мэри Мастрантонио. — Что за… — Намджун усмехается, но не договаривает, поскольку Юнги наносит его персонажу контр-удар, приближая себя к первой за вечер победе. — Глупая кличка? Да, но я погуглил, оказывается, что это имя актрисы из «Лица со шрамом», — нанося победный удар по сопернику, проинформировал Мин. — Е-е-ес! — Тебе осталось купить ежа и назвать его Тони Монтаной для полноты картины, — недовольно фыркает Намджун, откладывая джойстик и меняя его на банку пива. — Умей проигрывать, засранец… Намджун только прищуривается и открывает рот, чтобы что-то ответить, как из прихожей доносится звук битого стекла и разъярённые хосоковские вопли. Парни, широко распахнув от недоумения глаза и переглянувшись, подскакивают со своих мест, вылетая из зала в прихожую. Юнги, застав подобную картину, белеет и теряет дар речи. Около шкафа с верхней одеждой, на разбитом зеркале валяется Пак, мать его, Чимин, пытаясь укрыть лицо локтями. На одной из ладоней виден большой порез, сочащийся бордовой кровью, которая только придаёт картине старого доброго трэша. Юнги, конечно, не хватало такого трэша, но не до такой степени. Хосок, сидящий сверху, избивает парня, выискивая самые доступные и уязвимые места. Бровь Чона рассечена, от неё ползёт тоненькая змейка крови, держа путь по щеке и к подбородку. В глазах младшего вздулись капилляры и, казалось, ещё через мгновенье его голова вовсе лопнет от ярости. — Чего, блять, застыл, как истукан? Помоги мне! — кричит Намджун не своим голосом, тем самым вырывая Юнги из калейдоскопа охуевания, и пытается оттащить от Чимина извивающегося в приступе желчного гнева Хосока. — Что за хуйня? — кричит Мин, хватая Чона за вторую руку, испачканную, судя по всему, в чиминовой крови. — Отпустите, блять, — практически хрипит младший, вырываясь из хватки друзей. — Я добью эту суку. — У тебя что, совсем мозги переклинило, придурок? — кричит Намджун, скручивая руки Хосока за спиной. — Ебануться! — Уводи его отсюда, пока сам не прибил, — шипит всё ещё побелевший от шока Юнги, оглядывая развалившегося на разбитом зеркале Чимина, который всё так же прикрывал лицо руками, а из ладони обильно сочилась кровь. — Он сам спровоцировал меня, хён, — дёргаясь в намджуновых руках, хрипит Чон. — Отпусти меня, блять. — Наши куртки, — коротко произносит Джун, качая головой в сторону дверного проёма в зал, и встряхивает дёргающегося Хосока. — Ещё хоть раз брыкнёшься — будешь валяться рядом с ним. Юнги, едва удерживаясь на ватных ногах, стремглав летит за куртками друзей и обратно, пару раз спотыкаясь о собственную ногу. — Позвони, как разберёшься, хён, — коротко кидает младший, выталкивая Чона в распахнутую дверь на лестничную площадку. — Мы с тобой ещё поговорим, падаль, — всё ещё сопротивляясь, Хосок харкает в сторону Чимина, попадая тому на джинсы. — Ты ебанутый? — вскрикивает Юнги, но Джун закрывает дверь в его квартиру, а затем из-за неё раздаётся шквал отборных матов, направленных в сторону Хосока, который, видимо, не хочет это слушать и уходит, потому что голоса отдаляются очень быстро. — Эй, — выпучив глаза, Юнги осторожно пинает ногу парня. — Ты живой, шиза? Чимин расслабляется, лёжа, блять, на битом стекле, и раскрывает лицо, на котором снова разбита губа и тёмное покраснение на скуле, которое, скорее всего, перерастёт в большую гематому. Пак, вопреки всем миновым ожиданиям, начинает хрипло смеяться, тем самым пугая Юнги ещё сильнее. Старшему хочется спрятаться за ближайшим косяком, чуть выглядывая из-за него, и дождаться, пока Чимин сам уйдёт, но тут вдруг одна навязчивая идея оккупирует все его мысли одним эшелоном. — Прекрати разжигать моё желание позвонить в психиатрическое отделение, — бурчит Мин, пытаясь помочь парню встать. Пак, видимо, обнаруживает, что ему больно смеяться, поскольку он хватается за рёбра и морщится, но продолжает смеяться, принимая помощь Юнги, чтобы подняться на ноги. — Мне просто так смешно от того, что некоторые люди до такой степени не могут принять себя, — охрипшим голосом проговаривает Чимин, а с куртки опадают мелкие осколки зеркала, прилипшие к спине. Пак, оглядывая себя, замечает, что замок куртки нещадно разорван, а бежевая футболка заляпана пятнами крови. — Пиздец. — У тебя кровь хлещет ручьём, а тебя волнует порванная куртка? — замечая раздосадованный чиминов взгляд, бурчит Юнги и оглядывает пол, усеянный осколками разных размеров, пятнами и в некоторых местах даже разводами крови. — Чёрт, иди на кухню и постарайся ничего там не испачкать, придурок. Я позвоню в скорую. — Эй, — Чимин ловит не пострадавшей ладонью руку Юнги и мягко тормозит, чувствуя, как пускает этим жестом мурашки по коже старшего. Мин замирает, осторожно поднимая глаза и высвобождая руку из чужой хватки. — Не нужно скорую. Просто прилепи мне подорожник, сверху пластырь, и я пойду. — Очень смешно, — отведя взгляд куда-то в пол, Мин быстро исчезает из поля зрения, отправляясь в свою спальню. Когда он оказывается на нейтральной территории своей комнаты, то прислоняется к двери спиной и сбито дышит. Грёбанный Пак Чимин припёрся к нему в десять вечера. Пришёл вообще чёрт знает, зачем. Кажется, если бы не Хосок, то Мин сам бы набил школьнику морду. Не так трэшово, как друг, но губа точно бы пострадала. Этот мерзавец посмел прийти к Юнги домой после того, как столько раз опускал его. После того, как затеял игру, правила которой известны только ему одному. А то, что произошло днём ранее, окончательно привело Мина к точке кипения. Юнги, конечно, знает, что мстить — это крайне вредно для кармы, да и вообще присуще подросткам, но всё же. Он ведь уже достаточно вжился в роль малолетки? А Чимин возомнил себя взрослым, да к тому же чрезмерно умным мальчиком. А умные мальчики должны понимать, что люди, с которыми плохо обошлись, мстят. Плевать, что он хотел доказать или показать Чонгуку своей выходкой, суть только в том, что он воспользовался слабостью Юнги, а самого старшего использовал как средство достижения цели. Подобное Мин терпеть не может не только от таких, как Чимин, но и от любого другого человека. В конце концов, есть такая фраза: что естественно, то не безобразно. Бывает так, что месть не безобразна именно потому, что она естественна. Быстро обыскав аптечку, Мин понимает, что его план идёт по одному характерному месту, когда он не находит то, что нужно. Он смотрит на Мэри Мастрантонио, которая, выворачиваясь из игольчатого шарика, смотрит на него будто с каким-то осуждением во взгляде. — Что? Не смотри так, — дует Мин губы. — Почему мне нельзя повеселиться в такой же манере, в какой веселится он? Ежиха лишь недовольно пыхтит в ответ и сворачивается обратно. Брюнет, цепляясь взглядом за пачку с бинтами, снова активизирует свой мыслительный процесс и продумывает свои дальнейшие действия. Он хватает бинты, антисептик и перекись водорода, возвращаясь на небольшую и скудно обустроенную кухню, где за столом сидит Пак и пытается остановить кровь футболкой. — На, — Мин бросает перед ним на стол пачку бинтов и средств для обработки раны. — Это — последние бинты, без которых я не смогу пойти завтра в чёртову школу. Из-за тебя придётся в аптеку переться, кретин. Мин лжёт так уверенно и спокойно, что ему нельзя не поверить. На деле из уст Юнги ложь часто бывает правдоподобнее правды. Почти всегда. — Не я завязал эту драку, — с апатией заверяет Чимин, разглядывая предметы перед собой и, вроде как, купившись на миново враньё. — Ты не поможешь мне? — У меня есть дела поважнее, — скептически морщится Юнги, выуживая из-за холодильника веник и зелёный совок. — Убирать этот погром претендентов не так много. — А где твоя сестра? — спрашивает светловолосый и сам хмурится от заданного вопроса. — Какая тебе разница? — нервно огрызается Мин, пересекая дверной проём между кухней и прихожей, присаживается на корточки и, заранее прихватив посудную тряпку, собирает осколки в совок. — Ты прав, никакой. Сам не знаю, зачем спросил, — пожимает Пак плечами, принимаясь неуклюже обрабатывать и перебинтовывать рану. Его голос звучит слишком хрипло, но Мин старается откинуть эти мысли сразу, как только они появляются. — Как самочувствие? — осторожно подбирая кусочки зеркала, спрашивает старший. — Как будто мне набили морду, — отзывается Чимин, трогая подушечкой пальца ранку на губе. — Знатно. — Кстати да, об этом, — Мин от абсурда усмехается, сидя на корточках. — Хосок занимается боксом пару месяцев. — Да, я заметил это. Следующие пятнадцать минут проходят в тишине, которую разбавляет лишь скрежет собираемого стекла. Юнги пару раз поглядывает на Чимина, который не издал ни единого звука, пока обрабатывал столь глубокую рану на ладони. Даже не шикнул ни разу. Странно, что его кровь вообще красная, а не синяя. Когда Мин справляется с осколками, то берётся за автоматическую швабру, чтобы смыть с бежевого линолеума смесь чужих эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов. Чимин, видимо, заканчивает с перевязкой и встаёт в дверном проёме, опираясь на косяк плечом, складывая руки на испачканной футболке и наблюдая за старшим. — Так ты скажешь, зачем вообще пришёл? — спрашивает Юнги, сдувая чёлку с запотевшего лба и тщательно работая шваброй. — Хотел увидеть тебя? — отвечает-спрашивает Чимин, внимательно изучая тело старшего, на котором домашние пижамные штаны держатся на честном слове. — Не неси чушь, — морщится Мин, не отвлекаясь от своего занятия. И щёки его краснеют только от того, что он устал драить пол, серьёзно. — А если это так? — Пак сжимает губы в узкую полоску, а Юнги чувствует его взгляд просто повсюду и везде, поэтому вздрагивает где-то внутри. — Если это так, то ты можешь ебашить отсюда, потому что я не собираюсь… Швабра выпадает из рук Юнги, когда Чимин вдруг бесшумно подкрадывается и прижимается сзади, обдавая его правое ухо дыханием, пропитанным запахом сигарет и арбузных леденцов. — Ты знаешь, что я хотел показать Чонгуку, — Пак пускает свои чёртовы руки по талии Юнги в направлении тазовых косточек, заставляя старшего зажмуриться и задержать дыхание. — Перестань противиться, святоша. — Прекрати, пожалуйста, — шепчет Юнги, цепляясь за чиминовы запястья и пытаясь скинуть их со своих бёдер, но осторожно, так, чтобы не задеть его пораненную ладонь. Он на волоске от провала, если не прекратит это. — Хотел показать, что мне плевать, — хрипло шепчет Чимин прямо в ухо брюнета, позволяя себе запустить руки под минову футболку и мягко огладить гладкий низ живота, прямо под пупком, а Юнги тем временем понимает, что надламывается где-то глубоко внутри. — Плевать, что у тебя под юбкой. — Хватит, — мямлит Юнги и громко сглатывает, обращая все блядские силы на борьбу с собственными закидонами тела, которое почти трясётся внутри от переизбытка мурашек и набухающего узла возбуждения в животе. Мин будет первым человеком, который умрёт от мурашек. Он замечает, что Чимин успел снять куртку ещё до того, как начал домогаться. Ещё через секунду ощущает спиной, к которой младший прижимается грудью, чиминовы проколотые соски. Голова совсем отказывается функционировать. В воздухе стоит затхлый и противный запах собственного поражения, потому что Чимин продолжает бродить ладонями по его напряжённому животу, а Юнги ничего не может, блять, сделать. Он не может пошевелиться. Он не может оттолкнуть и уйти или закричать. Сколько же у этого школьника власти над ним? Когда Мин слышит собственный громкий выдох оттого, что Чимин прикусывает кожу на его шее, в голове взрывается атомная бомба. Юнги вдруг вспоминает, что Юнджи, когда переехала из Тэгу в Сеул, первое время очень плохо спала из-за непривычных шумов города. Надежда на выигрыш вспыхивает с новой силой, и не успевает заглушиться чиминовыми ахуенными губами на шее. — Перестань, я сказал, — хриплым от возбуждения голосом произносит Юнги, сильнее цепляясь за руки Пака и вытаскивая их из-под своей футболки. — Я же сказал, что мне нужно сходить в аптеку, а тебе — нахуй. — Кошечка показала зубки, — усмехается Пак, прикусывая губу с небольшой ранкой, и высвобождает старшего из хватки своих загорелых рук. — Интересно, как долго она будет шипеть? — Не провоцируй меня добить тебя, — щурится Юнги, одёргивая футболку, кожа под которой отказывается забывать желанные прикосновения и просто огнём горит. Юнги, буркнув под нос очередное «подожди на кухне», вызывает у Чимина проблески недоумения на лице, но школьник, ни разу не почуяв подвоха, возвращается к столу и принимается натягивать на себя испорченную куртку. Мин тем временем отправляется в комнату сестры и, оказавшись в ней, торопливо находит в столе аптечку. — Пожалуйста, пожалуйста, хоть бы осталось, — шепчет он себе под нос, обыскивая лекарства и неподдельно ликуя, когда находит тёмно-коричневый бутылёк, на дне которого прозрачной бесцветной жидкости хоть и немного, но всё же имеется. — Бинго! Должно хватить… Сунув бутылёк в карман штанов, Юнги возвращается на кухню, где Чимин уже надел куртку и сидел за столом со скучающим видом. — Я могу покурить здесь? — заприметив старшего, спросил Пак. — Ещё чего, — возмущённо пропищал Мин, доставая из верхнего шкафчика две небольших рюмки и стакан. — Покуришь по дороге домой. — Что ты делаешь? — нахмурился Чимин, наблюдая за тем, как брюнет достаёт из холодильника колу и начатую бутылку соджу. — Ты заявился ко мне домой и испортил вечер, — с непоколебимым выражением лица произносит Юнги, вставая к кухонной тумбе, и (как удачно-то всё складывается) спиной к парню, попутно откупоривая крышку на коле. — Я хочу выпить, потому что вряд ли усну после всего произошедшего. А поскольку в одного пьют только алкоголики, ты выпьешь со мной. — Я не пью соджу, — с подозрением опуская проколотую бровь, отвечает Пак. — Я вообще редко пью. — И что я должен сделать, чтобы ты выпил? — едва проговаривает Юнги, потому что голос притупляется от адреналина, когда он осторожно смотрит через плечо и попутно достаёт бутылёк из кармана. — Ты можешь быть честным хотя бы перед собой и просто признать, что хочешь меня до стиснутых зубов, хён, — на одном дыхании проговаривает Чимин, а Мин чуть не роняет бутылёк, когда выливает содержимое в рюмку. Он действительно стискивает зубы, но совсем не оттого, о чём говорит Чимин. Юнги хочет убивать. — Я рассмотрю это после того, как выпью, — удерживая размеренный темп дыхания, старший быстро избавляется от орудий преступления путём пихания в карман и разливает соджу. Чимин ещё некоторое время держит уголок губы приподнятым, когда Юнги ставит перед ним рюмку и стакан, быстро выпивая свою порцию алкогольного транквилизатора. Парень отказывается от колы и не запивает, тем самым вызывая у Юнги только радость. Быстро споласкивая посуду, Мин понимает, что Пак продолжает глазеть на него, и кожа, к которой он прикасался, всё ещё отдаёт лёгким теплом. Но ликующее чувство победы, которое распирает Мина изнутри, заглушает всё вокруг. Он, вытирая руки полотенцем, поворачивается к Паку, который подставил под подбородок не пораненную ладонь, и опирается задницей на кухонную тумбу. Разглядывает Чимина в ответ с лёгкой улыбкой. В воздухе витает пряный запах успеха и триумфа, а в не закрытом занавесками окне загорелся фонарь, который включают во дворе дома в одиннадцать часов. — Ну и? — подаёт Чимин голос первым. — На столе или на диване? — Кем ты себя возомнил? — щурится Мин, продолжая вытирать руки, которые уже давно сухие. В глазах Пака вспыхивает огонь, будто он только и ждал такой реакции. И Юнги, если честно, не понимает. Ни черта не понимает. — С чего ты взял, что я кем-то возомнил себя? — барабаня пальцами по столу, ответил Чимин, а Юнги начал замечать первоначальные действия. Светловолосый медленно моргает. — Некоторые меня ненавидят, некоторым я нравлюсь, но большинству абсолютно насрать на то, кто я, чем живу и какое у меня хобби. Мне нет смысла мнить кого-то из себя. — А-а, то есть ты не притворяешься подонком, а просто являешься им? — с желчью в интонации спрашивает Юнги, отмечая, что Чимин с каждым разом всё медленнее и медленнее барабанит пальцами по столу. — Получается, что так, — пожимает младший плечами и широко зевает, прикрывая рот рукой. По Чимину становится заметно, что он о чём-то догадался, потому что недоумевающе хмурится и чаще моргает, затем снова зевает. — Почему ты ничего не ел сегодня? — спрашивает Юнги, глядя на белые настенные часы. — Что? — не понимает Чимин. — Откуда ты… — Оттуда. Тебя очень быстро срубает, даже быстрее, чем я думал. Такому молодому организму надо больше питаться, знаешь? — с широкой улыбкой произносит Юнги, складывая руки на груди и наблюдая за тем, как Пак пытается встать. — Господи, не думал, что выражение испуга и недоумения на твоём лице будет настолько приятно видеть. — Какого, блять, хуя? — шипит Чимин, не в силах подняться с места и пытаясь держать глаза открытыми. Он быстро трёт лицо и машет головой. — Кошечка показала зубки, а? — усмехается Мин, отбрасывая полотенце на тумбу. — Ты решил, что можешь устраивать эти игры, унижать, использовать, но слишком недооценил меня. В этот раз цель не оправдала средства, м? Выходит, не такой уж ты и проницательный? Чимин закрывает глаза и кладёт голову на сложенные руки, размеренно дыша. — Слишком хреновое решение проблемы, Пак, — усмехается Юнги, а ещё через полминуты слышит чужое мягкое сопение. — Шах и мат, кретин.