Под клиньевой юбкой

Юнги тщательно высушивает голову бежевым полотенцем, которое слишком приторно пахнет средством для стирки. Он постоянно перебарщивает и льёт слишком много, когда заряжает стиральную машину. Эту обязанность на себя уже давно перетянула Юнджи, да и, ко всему прочему, Юнги раньше пользовался порошком. Пока младшая, нахмурив свои ровные тёмные бровки и сморщив бледный нос, не заявила, что «надо что-то менять в этой жизни, оппа». Казалось бы, это всего лишь стирка, но бельё и правда начало пахнуть приятнее, потому что Юнджи наливала нужное количество средства и периодически меняла запахи, подолгу разгуливая между полок в отделе бытовой химии. Мин, повесив полотенце сушиться, взъерошил волосы и вышел в убранную после минувшего погрома прихожую. Этот вечер однозначно слишком долго тянется. Но Юнги не расстраивается, потому что в его комнате лежит спящий мешок с костями, который может послужить хорошей развлекательной программой на некоторое время. Да ещё и пиццу ему всё-таки доставили, извинившись за задержку и сделав скидку в размере восьмидесяти процентов от стоимости. Хосок и Намджун не имели ничего против «четырёх сыров», потому что любят эту пиццу так же, как Юнги. Брюнет осторожно выудил из коробки треугольный кусочек, за которым ниточками потянулся ещё тёплый сыр, и надкусил кончик, шлёпая босыми ногами по холодному линолеуму в свою комнату. Коробка с пиццей плюхается на комод, а Мин, пережёвывая и едва не мыча от удовольствия, так же плюхается на противоположную от Пака сторону. Голова Чимина покоится на подушке, а сам парень расслабленно сопит, но когда под худощавым телом Мина кровать немного поскрипывает, ресницы и веки парня начинают шевелиться. Обманщик. — Хватит притворяться, — жуя, произносит Юнги и подбирает под себя ноги, стирая большим пальцем сыр с уголка рта. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что я знал о подвохе в твоём предложении выпить, — лёжа всё ещё с закрытыми глазами, Чимин пытается пошевелить руками и вздыхает. Он пытается указать Юнги на никчёмность его действий? А Юнги же налюбоваться не может представленной его взору картиной. Пак, руки которого прикованы наручниками к изголовью кровати. Пак, который ничего не может сделать, какими бы мозгами он ни обладал. Пак, который на время, но всё же в полном миновом распоряжении. Неплохо Юнги поработал, а? Он похож на творца, который любуется своим поистине прекрасным произведением искусства. Пак, наверное, и есть произведение, если брать в расчёт его лицо и тело. — Но, стоит признать, все мои ставки были на виагру, — поморщился парень, ощущая дискомфорт в затёкших руках и быстро моргая сонными глазами. — Ты ведь в курсе, что снотворное и алкоголь могут оказаться смертельной хренью? — Не драматизируй, твоя нервная система даже не почувствовала этого, потому что пропорции слишком маленькие, — закатил глаза Юнги, надкусывая кусок пиццы и облизывая губы. — А вырубился ты так быстро, потому что ничего не ел. Но раз ты такой оракул и всё знаешь заранее, то зачем выпил? — Интерес? — прищурился Пак, ёрзая на чужой кровати и снова дёргая прикованными руками. Парень чуть приподнялся выше и полусидя усмехнулся, рассматривая две пары наручников с чёрным мехом и кожаными ремешками поверх. — И ведь становится всё интереснее… — У меня осталась пара таких игрушек от бывшей девушки, — пожал Юнги плечами, оправдываясь и облизывая пальцы. — Хорошо, что не выбросил. Пригодились. — И что ты собираешься делать? —  по-прежнему в надменной манере хмыкает Чимин, внимательно изучая взглядом серых глаз миново расслабленное лицо. Этот подросток всё ещё смотрит на Юнги свысока, несмотря на своё совсем не весёлое положение. — Ничего такого, после чего ты мог бы пойти в полицию, — расслабленно усмехается Юнги в ответ, вытирая руки о домашнюю серую футболку, и тянется к свободной подушке рядом с Чимином. — Ничего противозаконного или даже отдалённо похожего на насилие. — А, — Пак громко усмехается, и если бы не маска угловатого безразличия, Юнги бы даже сказал, что смешок похож на истеричный. — А то, что ты, словно в очень дерьмовом подростковом сериале, опоил меня снотворным и приковал наручниками к кровати, не считается насилием? — А чего ты ждал, когда шёл сюда? — игнорируя вопрос и подкладывая подушку себе под спину, Юнги удерживает пассивную безразличность на своём лице и усаживается прямо противоположно к Паку. — Точно не этого, — без малейшего намёка на энтузиазм отвечает Чимин, пытаясь всеми силами демонстрировать факт того, что он испытывает только скуку и ничего, кроме скуки. — Ты быстро надоедаешь, — поджимает Юнги губы, рассматривая лицо Пака, мускулы на котором вдруг дрогнули. — Когда я впервые тебя заприметил, мне показалось, что я хочу лечь под тебя без каких-либо промедлений. — И ты всё ещё хочешь под меня, — сощурился Чимин, пытаясь понять, что за игру затеял старший. — Будешь отрицать? — Может быть и хочу, — губы Юнги затронула мягкая улыбка, и он опустил глаза, чуть скатываясь на кровати. — Но я не сделаю этого. — Зачем отказываться от того, чего на самом деле хочешь? Это так глупо, — хмурится светловолосый, снова чуть приподнимаясь и опираясь спиной об изголовье кровати. — Мы могли бы неплохо развлечься? — У тебя когда-нибудь были отношения? — вдруг спрашивает Мин, решая не сдерживать повисший на кончике языка вопрос, хотя ранее это вообще никак не интересовало его. Брюнет даже не задумывался об этом и не ставил себе серьёзную установку узнать. Но раз выдалось время поболтать, то почему бы и нет? — Я похож на человека, у которого их не было? — на ранее безразличном лице Пака на секунду действительно проскакивает удивление, заставляя Юнги заинтересоваться ещё больше. — Не похоже, что такого, как ты, станет кто-то терпеть, — морщится брюнет и качает отрицательно головой. — Твоё мнение слишком поверхностно, ты ведь не знаешь меня, — заверяет Чимин, проводя по нижней пересохшей губе языком. — Может, я вообще притворяюсь и не показываю, что на деле я пиздец, какой ранимый, нежный и добрый? — Я где-то читал, что человек не властен над своими мыслями и внутренними качествами, когда возбуждён до предела, — с серьёзностью на лице задумался Юнги, окончательно съезжая головой на подушку. — Это только гипотеза, — буркнул Пак, окидывая мимолётным взглядом миново тело, облачённое в те же пижамные штаны и мешковатую футболку. — Ты не тот, кто в силах доказать её. — Думаешь? — блеск глаз старшего, кажется, отражается небольшим бликом на влажных губах Чимина, потому что Юнги знает себя и то, как выглядит его тело в определённые моменты. — Тогда ты не будешь против, если я займусь привычными для себя вещами здесь? — Не смею отвлекать, — пожимает плечами Пак, а металлические звенья на наручниках немного поскрипывают. Юнги ощутил, что его спокойствие превратилось в возбуждение и лёгкий налёт стыда поверх. Он, стаскивая с себя пижамные штаны на уровень коленей, ощутил внутри лёгкую лихорадку от собственных действий. Но когда взглянул на заинтересованное лицо Чимина, то предчувствия обступили его, как тощие трусливые левретки. Брюнет немного развёл колени в стороны, не снимая с себя штаны до конца, и принялся поглаживать живот под мягкой тканью футболки. — Было бы справедливо отстегнуть хотя бы одну руку, — заметил Чимин, сжимая губы в узкую полоску. — Тогда я не смогу доказать гипотезу, — низким голосом произнёс Юнги, поглаживая живот над резинкой чёрных боксеров, там, где некоторое время назад его лапал светловолосый. Чимин вдруг взглянул на него так, что все внутренности непроизвольно сжались. Юнги в последнее время начал замечать за собой, что внутри него возбудить распутное чувство можно не только прикосновениями или словами. Это запросто может сделать лишь взгляд. Если у тебя такие похотливые серые глаза, то ты уже не докажешь невинность своих мыслей. Млея под взглядом, Юнги продолжает поглаживать себя и невольно позволять румянцу атаковать лицо. Каким бы «опытным игроком» он ни казался, от самого себя всё равно никуда не деться. Мин рвано выдыхает носом и размыкает губы в попытке вдохнуть, потому что Чимин продолжает смотреть, и его ранка на губах выглядит слишком притягательной. Юнги вдруг хочется зализать её, промочить собственной слюной, чтобы она поскорее заживала. Расчесать пальцами растрёпанные чиминовы волосы, а ещё — сесть на его ширинку задницей. Но это не совсем то, в чём заключается вся эта панихида, поэтому Мин стискивает зубы и пытается расслабиться, поглаживая места между разведёнными коленями и выше, ближе к затвердевшему члену. — Не против? — хрипло шепчет Юнги, касаясь голой ступнёй джинсов Чимина в районе колена. — Нисколько, — низким голосом отвечает Пак, и Мин готов поклясться, что кадык на его шее дрогнул, потому что младший сглотнул. Юнги хочет зажмуриться от смущения, потому что он, хоть и проделывал много сексуальных практик, но в таком вот блядском похотливом положении ещё не был. Он не трогал себя, заставляя кого-то смотреть. Когда Юнги занимался сексом со своим партнёром или партнёршей, в этом участвовало двое, как и должно быть. А сейчас он делает всё один, но краем глаза всё-таки замечает ширинку Чимина, которая становится чуть больше. Какого бы отрешённого от плотских утех асексуала этот парень из себя ни строил, подростковые гормоны или же простой человеческий фактор, который заключается в сексуальном удовлетворении, берут верх. Юнги, конечно, знает, каким сексуальным он может быть, потому что выглядеть сексуально — вопрос уверенности в себе, а он сейчас уверен на все сто процентов. Даже Хосок порой глушит свои гомофобные позывы и задерживает взгляд на его ногах чуть дольше, чем должен. Но то, как Пак ест его глазами, льстит так, что пиздец. Поэтому Мин, ни на секунду не сомневаясь, чуть приподнимает бёдра и стаскивает с себя боксеры, растягивая упругую ткань разведёнными коленями. Лицо Чимина почти не меняется, но то, как он снова сглотнул, становится слышно в горячей и душной тишине. — Ты знаешь, что твоя сексуальность может завести тебя в очень опасные места? — тихо и хрипло говорит Чимин, прикусывая край губы и пытаясь утаить своё сексуальное напряжение, которое буквально струится из его глаз. — Нет, но я точно знаю, что она может завести тебя, — мягко хмыкает Мин, устремляя взгляд на чиминову разбухшую ширинку. — И часто ты «занимаешься привычными для себя вещами»? — Чимин говорит, а каждый слог, произнесённый его ртом, пускает мурашки по внутренностям Юнги. — Каждый день, — судорожно выдыхает брюнет и закрывает глаза, накрывая член ладонью. Розовая головка сочится прозрачной жидкостью, и Мин слегка сдавливает, ощущая под рукой горячую твёрдость. — Я трогаю себя с мыслями о тебе. — Трогаешь только так? — вдруг спрашивает Пак, заставляя Юнги открыть глаза и взглянуть с ярым недоумением, которое едва-едва сбивает похоть. — В каком смысле? — не понимает старший, потупив взгляд. — Только тут? — Чимин акцентирует внимание на члене старшего, и до Мина доходит, что парень имеет в виду. Юнги некоторое время обдумывает свои дальнейшие действия, напряжённо дыша носом. Чимин, конечно, в очередной раз кидает ему вызов, провоцирует и, скорее всего, побуждает на то, чего хочет сам. Но раз он хочет посмотреть на это, тогда почему нет? Ведь хуже неудовлетворённого желания может быть только отсутствие всяких желаний вообще. — Ты знаешь, что люди со средним интеллектом занимаются сексом в три раза чаще, чем с высоким уровнем интеллекта? — нервно произносит Пак, наблюдая за тем, как Юнги облизывает и обильно смачивает слюной средний палец правой руки. — Занимательно, — на выдохе отвечает красный, словно спелый томат, Юнги, и свободной рукой неуклюже спускает штаны и боксеры до ступней, чтобы не закрывать Чимину обзор. — Какой же у тебя уровень интеллекта? — Расстегни ширинку моих джинсов и узнаешь, — фыркает Пак, не отрывая взгляда от ладони старшего. Юнги сильно прикусывает нижнюю губу и разводит ноги ещё шире, прикрывая затуманенные возбуждением глаза. Он располагает руку рядом как можно удобнее и тянется к ягодицам, елозя влажным пальцем там, где его уже довольно давно не касались. Слюна и палец оказываются прохладными для самого горячего места на теле, поэтому Мин немного ёжится и от напряжения хмурится, снова разомкнув губы, но задержав дыхание на полминуты. — Я должен пошутить про массаж простаты или не стоит? — шепчет Пак, заворожённый этой грязной картиной. — Не стоит. — Хорошо. По виду младшего становится очевидно, что такого перед ним ещё никто не делал. Юнги знает, Юнги прекрасно это видит. Ширинка Чимина вот-вот треснет по шву, а сам парень, кажется, готов вырвать наручники вместе с деревянным изголовьем кровати. Гипотеза миллион раз доказана, потому что настолько искренним Мин видит парня впервые. Как бы тот ни старался, но скрыть возбуждение, которым искрятся его глаза, он не сможет, даже если спрячется в коробке. В то же время Юнги понимает, что обратная сторона медали ничего хорошего не подразумевает, потому что голова его лишена объективности. Она, при виде такого открытого Чимина, лишена всякой правды. Его мозг полностью охвачен возбуждением, поэтому он в опасной близости от глупостей, которые может совершить. Юнги раскрывает слепые от распутства глаза и смотрит прямо в лицо Пака, что прикусил губу. У Мина внутри всё вверх дном переворачивается, у него сердце ходуном ходит и выдаёт один кульбит за другим. Поди и грудную клетку продолбит, потому что лицо Чимина и его блядовские глаза клеймом выжигаются на мозгах. Юнги хочет Пака во всех физических и моральных смыслах. Да будь его воля, он бы ни за что не расстегнул наручники на запястьях младшего. Он бы ни за что не выпустил его из своей квартиры, если бы Пак всегда был таким настоящим в своём пьяном возбуждении. И Юнги стонет, глядя в глаза Пака и проталкивая в себя почти половину мокрого среднего пальца. И снова стонет хриплым голосом, поступательными движениями массируя изнутри и выгибая брови, придавая своему лицу ещё большей бесстыдности. — Больно? — сквозь шум в голове слышит Юнги томный чиминов голосок. — Если бы… — с трудом выдавливает то, о чём думал, но обрывает себя на полуслове. Если бы испытывал сильную боль, было бы намного легче, его бы отрезвило хоть немного. К подобной боли Юнги привык за такое количество партнёров. Но то, что Чимин делает с его телом одними своими глазами и губами, в сотни раз хуже, и при этом в тысячи раз прекраснее, чем всё то, чем его могли наградить его предыдущие партнёры. Прямо на глазах чиминово локальное любопытство тает и оборачивается просто тотальным пиздецом под аккомпанемент стонов Юнги, когда светловолосый начинает буквально шипеть и дёргать руками в пришибленных попытках освободиться. — Расстегни, — требует младший, а Мин, кажется, замечает капельку слюны на краю его рта. Юнги улыбается, качает отрицательно головой и закатывает глаза от удовольствия, когда пускает свободную ладонь по пульсирующему члену в такт движениям пальца внутри себя. Через шум и пульсацию в висках он, кажется, слышит, как у парня скрипит челюсть и ускоряется дыхание. — Я сломаю кровать, если ты не освободишь меня, — хрипит Чимин, судорожно дёргая руками и съезжая ниже. В ответ Юнги снова щерит зубы и останавливается, решая играть по-крупному. Оказывается, что есть, куда дальше, потому что брюнет приподнимает своё едва контролируемое тело, взбираясь на Чимина сверху. Лицо Пака выглядит так, словно он готов идти убивать. Футболка прикрывает минов пах, но тот факт, что собственный член на одном уровне с чиминовыми губами, окончательно сдвигает крышу Юнги. Он всё же совершает малейшее допущение и трётся о натянутую ширинку Пака задницей, заставляя того подавиться языком и зажмуриться, пачкает его и без того грязную футболку в районе пупка смазкой. Капелька прозрачной жидкости тягуче-медленно опускается вниз, потянув за собой будто стеклянную ниточку. Мин ловко подставляет под неё средний палец и размазывает водянистую субстанцию по подушечкам. — Да, я недооценил тебя, — шепчет Чимин, пытаясь придвинуться как можно ближе, то и дело вскидывает бёдра, чтобы получить как можно больше трения. — Это ты хочешь услышать? Чёрт, что я должен сказать? — Ох, блять, — хрипит Юнги и с упоением в лице закрывает глаза, через спину потянувшись к ягодицам и надавливая пальцем на кольцо по-прежнему напряжённых мышц. — Дай мне коснуться тебя, — просит младший, а Мин просто умирает миллионы раз. Снова и снова. Ему пиздец, как хорошо. Не от пальца в заднице, не от упирающейся в его член ширинки Чимина, не от оргазма, который вот-вот атрофирует его тело. Ему хорошо от мольбы, которую он видит в этих серых бездонных глазах. Ему сносит башню от капли слюны, которая всё же срывается с края рта Чимина и ползёт по его подбородку. Ему просто потрясающе-сказочно от упоительного вкуса собственной победы, потому что школьник смотрит на него, как на лекарство от всех болезней. Как на идола, как на Бога, которому фанатично поклоняется. Юнги поддаётся фееричному экстазу и наклоняется навстречу Чимину, языком цепляя эту каплю на подбородке, и чертит свою влажную линию прямо к губам. Он сходу опускает язык в приоткрытый чиминов рот, давая попробовать на вкус, и продолжает трогать себя, ёрзая на большой ширинке Пака. Его губы вызывают такой же эффект, какой вызывает вино. У Юнги ещё сильнее кружится голова, и эйфория от разного рода эмоций пронизывает кожу. Он облизывает языком чужие губы, а Пак стонет в поцелуй, когда Мин трётся и давит сильнее. Пак стонет так, будто ему нестерпимо больно, а у Юнги перед глазами те самые белые пятна. Он плавится и задыхается от удовольствия, которое душит его изнутри. Казалось бы, что такое этот вязкий поцелуй? Просто прикосновение губ. Да, довольно (очень) приятное прикосновение. Как и в прошлые разы, когда они целовались. Но… Тогда Юнги не был собой. Сейчас всё совершенно иначе, это не просто прикосновение, и даже не прелюдия. Этот глубокий поцелуй больше похож на обещание. Или, скорее, предложение. Чего? Секса? Близости? Себя? Юнги остаётся только догадываться. Но вкус этих блядских губ ни с чем не сравним, нет в человеческих языках таких прилагательных. Юнги смакует каждое влажное движение и старается всё запомнить максимально подробно, чтобы потом, оставшись наедине с собой, вспомнить каждую эмоцию, деталь, движение, прислушаться к себе и обдумать. Может быть даже подрочить. Нет, абсолютно точно сперва подрочить. Мин обильно заливает семенем футболку Пака на животе и больно кусает его нижнюю губу, кончая с гортанным рыком и искрящимися звёздами перед глазами. Он задыхается и обессиленно заваливается назад, на колени Чимина, пытаясь прийти в себя. Грудь вздымается от быстрого дыхания, а веки дрожат, когда Юнги вытирает испарину со лба. Пак тоже сбито дышит, но уже ни о чём не просит, хоть ширинка по-прежнему выдаёт его возбуждение. Кажется, там можно увидеть даже небольшое влажное пятнышко, если приглядеться. Видимо, Пак умеет охлаждать свои мозги очень быстро, но он знает. Знает, что Юнги победил. И молчит. Это бесит старшего больше всего. Пусть это будут резкие слова, оскорбление или хоть что-нибудь. Но Чимин будто исправляет поломку, потому что лицо его приобретает прежний отрешённый вид. Есть пара следов, напоминающих о порыве его слабости, такие, как румянец на щеках, который, к слову, очень сильно выделяется на фоне бледного лица. Это, ей-Богу, восьмое чудо света, думает Юнги. А ещё — туман в чиминовых глазах не до конца осел. Отдышавшись, Мин, словно во сне, не произносит ни слова, под напряжённым взглядом вытирая руки о скомканные на кровати штаны и быстро натягивая на себя боксеры. — Ты не сотрёшь с меня свой стыд? — прищурившись, Чимин усмехается. — Неа. — Как грубо. Юнги, пытаясь натянуть на себя пассивно-безразличный вид, по-прежнему молча расстёгивает обе пары наручников, а Пак не накидывается на него с поцелуями и насильственными действиями, но и Мин этого, конечно, не ожидал. Он ведь не дурак. Внутри у брюнета просто всё горит, взрывается и рушится от осознания произошедшего, но на лице ни один мускул не дрожит. Если он даст волю этим эмоциям — проиграет. Чимин трёт покрасневшие запястья, опуская ноги с кровати на пол, пока Юнги ищет какие-нибудь штаны в шкафу. Всё происходит слишком странно и неловко, когда ему приходится стоять в прихожей, пока Чимин натягивает на себя порванную Хосоком куртку. Настолько странно Юнги давно себя не чувствовал. А потом его мозг почти взорвался, когда Пак, перед тем, как выйти из квартиры, приблизился и притянул за талию. Ненавязчиво так, осторожно, будто бы Юнги — тряпичная куколка или вот-вот оттолкнёт его. В эту минуту Мин потерялся окончательно. Когда чиминовы губы нашли его, Юнги не смог сдержать себя и задрожал от наслаждения — в поцелуе не было ни обвинений, ни стыда, ни издёвки, было только жадное, прерываемое шёпотом узнавание. — Увидимся в школе? Потом Юнги вырвался из кольца крепких рук и вытолкнул Пака за дверь. Он пулей полетел в ванную, прокрутил на кране смеситель и набрал в ладони ледяной воды, окунул в неё лицо, чтобы прийти в себя, освежиться… Вода казалась кипятком. Его захлестнули чувства паники и страха. Юнги проиграл.

***

— Я мастурбировал на твои ноги. — Что? Чонгук долго топтался у первой парты, неуверенно поглядывая на засыпающего Мина. Последнее, чего ожидал Юнги, это то, что пацан решительно двинется в его сторону и ляпнет то, что ляпнул. Вообще, Мин очень плохо спал и из-за этого встал слишком рано, поэтому припёрся в ещё пустующий класс. Намджун позвонил и одним предложением прокричал, что проспал и опоздает, а Хосок написал, что вообще не придёт сегодня. Юнги решил не докучать и поговорить о произошедшем чуть позже, когда младший хотя бы найдёт смелость объясниться. От недосыпа Юнги на секунду подумал, что ему показалось, поэтому покачал головой и врос задницей в стул, когда смысл слов брюнета квадратом докатился до мозга. Он уставился распахнутыми глазами на Чонгука, который, кажется, сам не ожидал от себя таких вбросов информации. — То есть… — парень опустил глаза; щёки и кончики его ушей покраснели. — Я хотел сказать с добрым утром. — А, — Юнги, всё ещё пялясь удивлённо на младшего, качнул головой с ироничным и нервным смешком. — А мне уж было послышалось что-то про мастурбацию и ноги. — Чёрт, извини, я просто… — парень закрыл пылающее лицо ладонями и боком плюхнулся за парту перед Мином, качая от стыда головой. — Я случайно увидел в телефоне Чимина фото твоих ног и так же случайно на них масту… — Боже, блять, заткнись уже, — возмущённо и с отвращением сморщился Юнги. — Просто замолчи, Господи. — Да, да, всё. Прости,  — Чонгук раздвинул на одной ладони пальцы, глядя на старшего одним глазом и по-прежнему закрывая лицо. — Мне просто показалось, что я должен сказать тебе об этом. — Нихрена ты не должен о таком рассказывать незнакомым людям, чувак, — нервно покачал головой Юнги, доставая из сумки принадлежности и пытаясь казаться максимально невозмутимым. — Я в замешательстве, вот и всё, — пропищал парнишка, отдирая руки от лица, но всё ещё стесняясь посмотреть в глаза. — Мне это не интересно, — равнодушно отозвался Мин, выкладывая учебник и тетрадь на парту. — Чего тебе? Юнги взглянул на парня и поймал себя на мысли, что, может быть, вот прямо совсем чуть-чуть, вообще немножко Чонгук забавный, когда не пытается распустить свой павлиний хвост, словно красуясь перед самкой. Ко всему прочему, он дико смущён и, кажется, предпочёл бы провалиться сквозь пол, чем говорить с Юнги. А это уже немного интересно. — Я хотел позвать тебя выпить кофе после школы или что-то типа того, — пуще прежнего замялся Чон, сомкнув губы в узкую полоску. — Ты ведь в курсе, что я — парень? — Мин опустил одну бровь, пытаясь найти подвох в словах парнишки, но тот выглядел слишком открытым, чтобы что-то скрывать. — Не поверишь, но да. Я понял это, — неуверенно хихикнул Чонгук, поджав тонкие губы и смущённо взглянув в глаза. Его щёки запылали ещё сильнее, хотя, казалось, куда ещё румянее? — Мне казалось, что ты самый натуральный натурал в этой школе, нет? — Юнги пришлось максимально снизить звучание своего голоса, потому что класс начинал наполняться переговаривающимися сонными учениками. — Это ведь просто кофе, а не свидание, — быстро закачал головой Чонгук, из его ушей вот-вот грозил повалить пар, а на лице можно было жарить яичницу. Он неловко поправил лацканы как всегда выглаженного серого пиджака и взглянул на Юнги исподлобья. Кажется, за спадающей на глаза чёлкой можно было заметить испарину на лбу. — Ты выглядишь так, будто это полностью гейское кофейное свидание, — тихо заверил Юнги, подставив под подбородок руку. — Минуту назад ты сказал, что мастурбировал на мои ноги, а сейчас зовёшь выпить кофе. — Боже, чёрт, переста-ань, — так же тихо, но всё ещё скуля, протянул парень, снова надламываясь и закрывая лицо ладонями. — Я ведь думал, что ты… Ну… Понимаешь… У Юнги сердце падает в пятки, когда краем глаза он замечает Чимина, вошедшего в класс. Парень поправлял лямку рюкзака, бездумно вышагивая к своему месту с как всегда равнодушным выражением на лице. Мин почти не спал всю ночь, думая о нём. Думая лишь о том, что произошло, когда Пак уходил. Когда он поцеловал на прощание так, словно всё это значит что-то большее, чем на самом деле. И то, что почувствовал Юнги, напугало его до леденящего ужаса. Тогда внутри на долю секунды проскочило чудовищное чувство, о котором Мин даже не позволял себе всерьёз подумать, не то что признать. И сейчас, когда взгляды сталкиваются, на целовательных пухлых губах проскальзывает такая убивающая ухмылка. Щёки Мина предательски краснеют. Юнги, блять, забывает обо всём: о том, что о нём компания девчонок шушукается где-то на передних партах, кидая раздражённые надменные взгляды, о том, что учитель вошёл в класс, о том, что надо написать Намджуну и спросить, где он, о том, что перед ним сидит Чонгук и вроде как ждёт какого-то там ответа на какой-то там вопрос. Юнги сглатывает и снова до пиздеца пугается, резко отводя взгляд в сторону. Пора, блять, завязывать с этой хренью. Отрицание, конечно, хорошая штука, которая ограждает сознание от нежелательной пугающей информации, но в то же время Мин понимает, что отрицание утаивает от него факты, которые могут быть до жопы очевидны другим. Чимину, например. — Так что насчёт кофе? — Чонгук возвращает Мина в реальность, нерешительно глядя в глаза. — Э-э… Д-да… — Оу, правда? — глаза парнишки на секунду распахиваются, будто он даже не надеялся на положительный ответ. Кажется, Чонгук даже не замечает полную растерянность на лице Юнги. — То есть… Отлично! Тогда… После моей тренировки? Твоё наказание как раз закончится. Если раньше, то можешь подождать меня на стадионе. — Хорошо, — бездумно мямлит Юнги, не переварив даже половину поступающей информации. — Круто! Только… — Чонгук уже хочет подняться из-за парты, но зачем-то продолжает болтать: — Кофе не в гейском смысле, ладно? — Он самый. — Нет, — возмущается парень, забавно хмурясь. Юнги всё ещё в растерянности, но слова сами образуются и произносятся, будто вовсе не он говорит. — Полностью гомо. Чонгук открывает рот, чтобы снова возмутиться, но звенит звонок, и брюнет начинает открывать и закрывать его, походя чем-то на глупенькую рыбку. — Будь по-твоему, — и быстро убегает за свою первую парту, чтобы скрыть ещё более покрасневшие уши и шею. В середине урока Юнги вспоминает, что не любит кофе.