Под клиньевой юбкой

Юнги, конечно, за такой длительный промежуток времени привык к дискомфорту от нижнего белья и научился не обращать на это должного внимания. Но сейчас, сидя за столиком излюбленной местными школьниками кофейни, под прицелом чёрных глаз Чонгука он ощущал, как под силиконовыми вставками его грудь потеет, а между лопатками, в районе застёжки, кожа просто дико зудит. Мало того, что шли они сюда в полной тишине, так этот школьник ещё и просто буравит его взглядом добрых пять минут, сидя напротив. Заведение, что в паре кварталов от школы, не было пустым, поскольку большинство учеников после занятий не прочь поторчать в кафе, закусочной или вот такой вот заурядной кофейне. Поскольку вокруг мелькали подростки в школьной форме, которые не прочь позасовывать свои длиннющие носы в чужие дела, дискомфорт для старшего был помножен надвое. А если дело касается одного из самых симпатичных парней школы, то эти носы увеличиваются в геометрической прогрессии. Носы, конечно, в основном женские. Казалось, в каком бы положении Юнги не находился, он всегда мог найти для себя удобства и неудобства. А вот сейчас, окончательно теряя терпение и вскипая, он смаковал только дискомфорт вкупе с неловкостью. Когда чувствуешь себя не в своей тарелке, это очень раздражает. Но когда тебя не пускают в свою тарелку, пялясь, словно на музейный экспонат, это еще более раздражительно. Когда напряжение становится слишком сильным, взрываются даже вулканы, а они-то из камня. Юнги же сделан из материала куда мягче. — Ну… — Мин поставил локти на стол, подпирая подбородок ладонью. — И долго ты будешь штудировать моё лицо? — Ой, да, — брюнет резко опустил глаза в поисках ламинированного листа меню, немного краснея щеками. — Да, извини. Это весьма неудобно. — Неудобно красить за батареей, а то, что ты позвал меня на кофе, по меньшей мере странно, — отметил Юнги, свободной ладонью барабаня по столешнице. — А то, что я согласился, странно вдвойне. — Напротив меня сидит парень, переодетый в девушку, который говорит что-то о странностях, — чуть наклонившись вперёд, тихо протараторил Чонгук и повертел в руках лист. — Лучше скажи, что заказать? — Ну уж точно не букет роз, — прыснул Мин, выдёргивая из чонгуковых рук меню. — Может, хватит, а? — насупился обиженно парень. — Я ведь был уверен, что отправляю их милой новенькой ученице. — Милая новенькая ученица считает подобные жесты примитивными, — Юнги закатил глаза, попутно изучая напитки. — Этот веник завял, но всё ещё стоит в зале у телевизора. Лень выбрасывать. — Спасибо, это очень важная информация для меня, — Чонгук немного оскорблённо поморщился, но не подал на это особого виду, а ещё через пару секунд вежливо подозвал официантку, попутно глядя на Мина и спрашивая: — Кофе? — Не пью кофе. Мороженое сойдёт, — пожал Юнги плечами, отбрасывая лист меню и откидываясь на мягкую спинку сидения из кожаной бежевой обивки. Юнги наблюдал за тем, как Чонгук всё так же вежливо делает заказ и чуть кланяется головой, когда девушка диктует и спрашивает, сразу ли принести чек. Это не то чтобы удивляло старшего, просто немного меняло представление об этом заносчивом самовлюблённом пареньке. Люди так быстро не меняются, да и вообще меняются крайне редко. Это значило лишь то, что, возможно, у Юнги сложилось немного ложное впечатление о младшем? Но он ещё не уверен. Когда официантка приняла заказ и отошла от столика, Мин на некоторое время впал в ступор, разглядывая незамысловатые узоры на окнах кофейни. — Мне всё ещё немного неловко говорить, но иначе какой во всём этом смысл, — протараторил брюнет, сцепляя пальцы в замок. — Я хотел узнать о твоих отношениях с Чимином. Юнги замер, но продолжил смотреть на стеклянную стену. Если секундами ранее он расслабленно и апатично рассматривал узоры, то теперь же просто пялился в никуда, пытаясь всеми силами натянуть на себя безразличный вид. В голове начали бурлить тысяча и одна мысли вкупе с разного вида словами, но кто такой этот Чонгук, чтобы Мин перед ним распинался? Ведь то, что происходит между ним и Паком, принадлежит только ему и Паку. Юнги не обязан отвечать на вопросы младшего. — С какой целью? — всё ещё не решаясь оторваться от созерцания стеклянной витрины, спросил старший. — С целью предупредить тебя о том, какой он ублюдок, — непринуждённо пожал плечами парень, поджимая нижнюю губу и пытливо изучая миново растерянное лицо. — Ты шутишь, что ли? — с иронией прыснул Юнги, резко переводя взгляд прямо в глаза. — Это слепо-глухо-немой поймёт, если побудет с ним в одной комнате хотя бы минуту. — Я… Просто… — Чонгук замялся и не успел ответить, поскольку официантка принесла чашку кофе для него и два шарика мороженого в высокой стеклянной вазочке для «девушки». Чон мягко поблагодарил её, а красноволосая официантка улыбнулась ему настолько сладко-тошнотворной улыбкой, что Мину захотелось сблевать прямо на эту унылую бледную скатерть. — Просто не связывайся с ним, — снова, будто по щелчку пальцев превращаясь в растерянного неловкого щенка, произнёс брюнет. — Это может плохо для тебя закончиться. — А тебе, собственно, какая вообще разница? — сощурился вдруг Юнги, внимательно изучая ещё более покрасневшее лицо школьника. Да ладно? — Какое тебе до меня дело? — Никакого, — слишком уж резко буркнул Чонгук, чуть отпивая из белой чашки, издавая характерный «сюрп» и тут же шипя, поскольку обжёг язык. — Чёрт… — Оно и видно, — хмыкнул Юнги, замечая, что сделал это в какой-то уж слишком «чиминовской» манере. — Так и скажи, что втемяшился в меня. — Не неси чушь, — шикнул Чонгук, махая ладонью перед ртом, обожжённым горячим напитком. Он не казался неловким, он будто был самой неловкостью. — Я, вообще-то, по девочкам. Мин прикусил нижнюю губу, пододвигая вазочку с мороженым к Чону и указывая на неё глазами. Обожжённый рот ведь нужно остудить чем-то холодным. А ещё неплохо было бы приложить эти два шарика к его пылающим щекам и красным ушам. У Мина вдруг отдалённо и на секунду перед глазами проплыла, словно кадр из киноленты, картинка, как бы этот школьник краснел и хныкал при растяжке. Юнги тут же чуть распахнул глаза, удивляясь такой мысли в собственном сознании, и тут же отодвинул её подальше. Точнее, в самые ебеня. Юнги сам не заметил, как оказался смущённым собственными мыслями. Он вдруг глубоко в душе ощутил себя неловким подростком, не знающим, к кому подсесть за обедом, и ожидающим, что в любой момент его могут высмеять. Он быстро выдохнул, пытаясь вернуть былое превосходство над младшим. Если перед Паком он чувствовал себя подбитым животным, то при контакте с Чонгуком всё было ровным счётом наоборот. — А я по-прежнему новенькая ученица, — Юнги растянул губы в мягкой улыбке, не успевая остановить себя от этого секундного защитного порыва и ненавязчиво флиртуя. — Так ты… Ну, типа… — Чонгук неуверенно опустил глаза и в очередной раз замялся, жуя от смущения губу, отказываясь от доброго жеста Юнги и отодвигая мороженое обратно. — Трансгендер или что-то типа того? Вопрос, заданный парнем, заставил Мина поперхнуться сперва собственной слюной, а потом ещё раз воздухом. Чёрт, а он ведь ни разу не задумывался о том, за кого его принимает Чонгук или тот же Чимин. Неужели он думает то же самое? Юнги хмурится и говорит себе «стоп», не понимая, почему первый, о ком он подумал, — именно Чимин. — Боже, нет, — усмехается он, чувствуя на своём лице изучающий чонгуков взгляд. — Я не… Даже не выговорю это слово. Трансгендтер? — Тогда зачем? — напрягается Чон пуще прежнего, и Мину кажется, что он продолжит свой вопрос, но нет, брюнет просто ждёт ответа, а белые шарики мороженого перед Юнги медленно тают. Юнги сам не заметил, как за столь короткий диалог Чонгук так ловко расположил к себе. Мин не чувствовал себя странно или напряжённо. Он хоть и ощущал неловкость, но напряжения, которое всегда присутствовало прежде, когда они контактировали как парень и девушка, не было. Мин не знает, играет ли тут его пол особую роль, или же он просто не успел разглядеть это в Чонгуке? Парень действительно является приятной личностью, не вызывает больше чувства напряжения. Он вдруг показался Юнги уютным, как старые разношенные кроссовки или мягкий свитер. Но в то же время он не настолько близок, чтобы Юнги рассказывал о себе всю подноготную. — Меньше знаешь — крепче спишь, — поморщился старший, отводя взгляд. — А крепкий сон — это очень важная штука для растущего организма. Возможно, если Чонгук предложит, Мин позволит проводить себя до дома. А Юнги знает, что он предложит.

***

В целом вся последующая учебная неделя прошла для Мина относительно спокойно. Хосок, пришедший на следующий день с фингалом под глазом и рассечённой бровью, не спешил распинаться перед друзьями и рассказывать, что сподвигло его бить об Пака зеркала и громить прихожую Мина. Юнги и не настаивал, потому что знает по хосоковским рассказам, что эти двое с начала старшей школы недолюбливают друг друга. Но то, как после произошедшего Хосок слишком уж опасливо поглядывает в сторону Пака, вызывает у Юнги некие подозрения и дружеское беспокойство. Чтобы Хосок кого-то или чего-то опасался? Скорее ад должен замёрзнуть, а моря — высохнуть. Контактировать с Чимином не хотелось от слова «совсем», поэтому и выяснить, что происходит, Юнги ни у кого не мог. Намджун лишь разводил руками и так же подозрительно озирался на друга. Хосок на все вопросы искал разные пути для отступлений и каждый раз очень удачно. К концу недели Мин решил не ворошить это и ждать, когда Чон сам посвятит его и расскажет, чего так опасается. Юнги уверен, что каких-то масштабных секретов Хосок ни от него, ни от Намджуна не скрывает. А ещё каждый день после часа наказания, которое, к слову, заканчивается на этой неделе, вместо друзей до дома его провожает Чонгук. Как оказалось, его остановка находится почти рядом с миновым домом. Это было странно, но в то же время ничего необычного. По пути они болтали о «подводных камнях» школы, каких-то примитивных вещах типа аниме или же просто молчали, наслаждаясь тёплой приятной погодой и стрекотом цикад. Юнги видел и ощущал, что они ничего друг от друга не ожидают, а когда ничего не ждёшь, то и не напрягаешься. Не было каких-то неловких касаний или взглядов, Чонгук и правда относился к нему, как к хорошему приятелю, пусть в парике и юбке. Чем ближе подбирались выходные, тем отчётливей Юнги чувствовал, как в нём растёт какое-то странное напряжение, и понимал, — что-нибудь должно произойти, не то он просто взорвётся. Пятничным днём он попрощался с Чонгуком у своего дома, принял душ, перекусил заказанной вчерашним днём едой и созвонился с Юнджи, которая делала хорошие успехи на учебных курсах. Юнги окутывали такая радость и гордость за сестру, что ближе к вечеру он по-прежнему не мог стереть с лица улыбку. Стоя перед кухонной полкой, брюнет почёсывал правой ступнёй левую ногу, маленьким ножом счищая с зелёных яблок шкурку. Мэри Мастрантонио выжидающе наблюдала за хозяином из своей вычищенной часом ранее клетки, стоящей на столе. Мин чуть вздрогнул от вибрации телефона, который оставил на холодильнике. Он опустил одну бровь, глядя на имя, что высветилось на дисплее. — Что тебе нужно? — удерживая телефон плечом, ответил парень и смёл с разделочной доски шкурки от яблока в мусорное ведро. — И тебе привет, Юнги, — обиженно хмыкнул Сокджин на том конце телефонного провода. — А ты как всегда: ни дать, ни взять. — Но, тем не менее, ты позвонил мне в пятницу почти вечером, — хмыкнул Юнги, нарезая почищенное яблоко кубиками. — Излагай, я весь — внимание. — Зачем ты спрашиваешь, если и так знаешь, что я хочу сказать, — Мин почувствовал, как друг закатил глаза, а на заднем плане уловил шум проезжающих машин. — Встретимся у входа в районе одиннадцати? — Дай я проверю список дел на вечер пятницы, — быстро проговорил Юнги. — Ох, напиться никак не вклинивается, что же делать? — Не вклинивается между дрочкой и созерцанием телевизора? — усмехнулся Джин, щёлкая зажигалкой. — Слушай, я бы с радостью, но тут такое дело, — пожал Юнги плечами чёрт знает, зачем, потому что Джин вряд ли смог это почувствовать. — Я на мели сейчас, и… — Да кому ты заливаешь, Мин, — прыснул парень в ответ. — Но раз такой изощрённой отговоркой хочешь халявы, то так уж и быть. Ты её получишь. — Отлично, — усмехнулся Юнги, меняя ухо и сбрасывая мелкие кубики нарезанного яблока в пластмассовую миску из клетки ежихи. — Люблю, когда плачу не я. — Назови мне человека, который не любит это, а я назову тебя сказочником, — отметил Джин, а его внимание будто сосредоточилось на чём-то; Юнги предположил, что парень ловит такси. — А, и да, Мин, ты ведь помнишь Пак Чимина? «И не только помню». Юнги почему-то непроизвольно вздрогнул. Ему почти удалось не думать о Паке почти сутки. Миссия провалена, спасибо, Сокджин. — Допустим, — холодно ответил он, открывая клетку Мэри Мастрантонио. — Только не говори, что ты опять притащишь этого школьника. — Странно, мне в прошлый раз показалось, что вы знакомы, — по голосу друг будто недоумевающе нахмурился. — Я вроде говорил, что мы пересекались. Ничего особенного, — Юнги отметил, что говорит о Чимине с непоколебимым безразличием. Но внутри всё равно что-то дёргается. — Раз ты приведёшь школьника, то и я приведу школьника. — А теперь ты мне не говори, что речь о твоих двух друзьях-идиотах, которые спорят из-за зубочистки, — поморщился Джин, а голос его прозвучал как-то скептично. Да, он не взлюбил младших за одну единственную короткую встречу. — Я не ручаюсь, что договорюсь с охраной о таком большом количестве несовершеннолетних. — Нет, не переживай, этот друг просто зайка, — с какой-то хитрой нотой хмыкнул Юнги, вытирая руки посудным полотенцем. — И да, Намджун и Хосок просто душки, если что. — Да уж, конечно. Я бы предпочёл, чтобы наши миры пересекались максимально редко, — деловито заверил друг. — Ладно, давай потом разговоры разговаривать будем. Попрощавшись с другом до вечера, Юнги встряхнул почти сухими руками и принялся разыскивать среди диалогов в «какао» наитупеший никнейм Чонгука.

***

Прохладный запах ночи приятно щекотал нос. Юнги, опустив руки в карманы куртки, стоял у входа в клуб, музыка из которого вибрирующими потоками затрагивала слух. Небо затянуло тяжёлыми тучами, дождь накрапывал мелкими противными каплями, надоедливо попадающими в глаза. Джин позвонил и, перекрикивая музыку, сказал, что они с Паком уже внутри, ждут у барной стойки. Не то чтобы Мин ощущал себя странно или как-то настороженно, нет. Они с Сокджином раз или порой даже два в месяц ходят в этот клуб, заведение довольно неплохое. Он действительно собирался расслабиться, отдохнуть, выпить и потанцевать. Единственное, чего он не понимал — зачем он позвал сюда Чонгука. Для чего? Может, сам того не замечая, Юнги втайне от всех, в том числе от себя, жаждал и продолжал игру, затеянную Чимином. Возможно, они вступили в игру, заранее обречённую на проигрыш обеих сторон. Но младший, в свою очередь, поубавил обороты, ведь все эти несколько дней они практически не пересекались и не оставались наедине. Даже не говорили. Юнги никак не мог понять или угадать, что в этом ящике Пандоры. Неужто Чимин и вправду сдался так быстро? Дал заднюю, когда Юнги практически вывел его на настоящие, неподдельные эмоции? Или ему просто всё равно? Оставалось только догадываться, потому что никто не знает, зачем кто-то что-то делает. Мин скуривал уже вторую сигарету, стоя на улице и ожидая такси. Он не совсем уверен, что Чонгук хотел быть здесь, поскольку миново сообщение висело довольно долго, будучи проверенным и прочитанным. Значит, что Чон сомневался. И Юнги, когда из подъехавшей жёлтой машины выбрался парень в чёрной толстовке и драных джинсах, понял, что тоже сомневается. После вдруг ставшего неловким приветствия, Чонгук с интересом оглядел лицо Юнги, пока тот докуривал сигарету. И правда, он ведь только второй раз видит его в своём подлинном виде. Потом, быстро отведя глаза, промямлил что-то типа «я никогда не был в таких местах», заставив брови Юнги поползти вверх. Потом Мин вспомнил, сколько младшему лет, и всё встало на свои места. На охране от Чонгука даже не потребовали документов, тогда как самому Мину на фоне мускулистого брюнета с широкими плечами пришлось их расчехлить. «Анархия», — пробурчал старший, заставляя Чонгука усмехнуться и пряча кошелёк во внутренний карман бледно-зелёной куртки. На запястье Юнги налепили ядовито-зелёный проходной браслет, а на запястье растерянного, не понимающего, для чего и зачем, Чонгука ядовито-розовый. На входе по барабанным перепонкам тут же прошёлся отборный грохот басов, и Чонгук неловко, но в то же время испуганно поджался плотнее плечом к плечу Мина. Наблюдая за большими выпученными глазами, Юнги бесшумно посмеялся и схватил младшего за рукав толстовки, потянув в сторону барной стойки. В пятницу вечером клуб просто кишил посетителями. В воздухе стоял приятный запах клубничного дыма кальяна, но в то же время было очень жарко. Чимин и Джин что-то упорно обсуждали, сидя у самого края стойки. Там можно было особо не кричать, потому что музыка била не так сильно, как у танцпола. Стоило подойти ближе, как Джин тут же заприметил друга и помахал ему рукой, отвлекаясь от разговора с Чимином. Тут уже и Пак обернулся, одарив Юнги тремя или четырьмя секундами своего внимания. Но даже этих чёртовых секунд хватило, чтобы голые в порванных джинсах колени Юнги нещадно начало покалывать. Потом тёмные брови Пака опустились ниже, он нахмурился, будто не верил глазам, а потом можно было прочесть неподдельное удивление на его лице. Он смотрел на Чонгука, который боязливо озирался по сторонам, будто щенок в новом доме. Младший по виду уже был готов вцепиться в плечо Юнги, когда они пересекли помещение и добрались до стойки. — Ты? — обомлел Чон, глядя на Чимина, который почему-то скалил зубы в пугающе-заинтригованной улыбке. — Юнги-хён, ты не говорил, что он тоже здесь бу… — Хён? — ещё шире улыбнулся Чимин. — Да ладно? — Кто-нибудь потрудится объяснить, что тут происходит? — вклинился Джин, глядя то на Юнги, то на Чимина. — Я, пожалуй, пойду отолью, — махнул рукой Пак, спускаясь с барного стула, и Юнги уже было почти отмёл чувство сожаления и неловкости, но Чимин не собирался упускать возможности усложнить Юнги и Чонгуку жизнь. — Мы с Тэхёном месяцами тебя уломать на такое заведение не могли, Чонгук-и. Интересно, какого размера убеждение у твоего «хёна», а? — Заткни пасть, — ринулся брюнет вперёд, но Юнги вовремя удержал его плечо, а Чимин уже и вовсе растворился в толпе. — Эй, парень, полегче, — нахмурился Сокджин, разворачиваясь на барном стуле, чтобы представиться, а потом до него резко дошло, и он расширил глаза. — Стоп, ты тот самый Чон Чонгук? — Сядь здесь и успокойся, — буркнул Юнги, когда Чон уже открыл рот, чтобы ответить Джину. Юнги не успел уловить тот момент, когда всё происходящее стало похоже на херовую подростковую мелодраму с элементами комедии. Он просто хотел выпить, поэтому взобрался на стул рядом с Джином, попросив у бармена ещё две рюмки. Чонгук, сидящий под другую руку, потрепал рукав его куртки, заглядывая в глаза и отрицательно качая головой. — Я не буду. — В смысле? — Я не буду соджу. Меня родители ждать будут. — О, да ты, видно, шутишь. — Хотелось бы, но нет. Юнги лишь закатил глаза, когда Чонгук заказал себе какой-то тухлый энергетик и с извинением пожал плечами. Зато Мин отметил, что Джин и Пак до их прихода распивали соджу, потому что на месте Чимина стоит рюмка. Юнги не обратил на это особого внимания, сглаживая все острые углы рюмкой соджу и втягиваясь в беседу с Сокджином. С каждым разом он всё больше убеждается, что нужда в таком виде отдыха действительно растёт. С Джином они выбираются куда-то крайне редко, а в клуб уж и подавно. Плотная алкогольно-музыкальная атмосфера полностью окутывает Юнги. Он расслабляется, практически не обращая внимания на возвращение Чимина. На то, как Пак опрокидывает в себя ещё одну рюмку, пока Джин рассказывает Юнги какую-то дурацкую историю про кактус и ещё что-то настолько дурацкое, что слушать как бы труда не составляет, всё равно ничего непонятно. Чонгук под другим ухом на некоторых моментах тихо смеётся, значит, тоже слушает и история действительно смешная. А потом и Чон начал что-то тарахтеть, приближаясь к уху Юнги больше, чем нужно, потому что и без нарушения личного пространства всё было прекрасно слышно. Парень и прежде жался к нему ближе, но это оставалось незамеченным, потому что казалось, что это из-за дискомфорта от подобного места. Но когда чонгуковы губы «случайно» слегка мажут по ушной раковине Юнги, старший вздрагивает и отклоняется, а Чон извиняется, краснеет и переводит внимание на меню с коктейлями, пытаясь отыскать безалкогольный. Подвыпивший Джин принялся в очередной раз рассказывать что-то из разряда сказок, а Юнги вдруг ловит себя на том, что слушать не слушает своего друга, а лишь делает вид. Всё его внимание сосредоточенно на том, как Чимин флиртует с грёбанным барменом. Парень с татуированной шеей и укладкой на голове ловко крутит, подкидывает и взбалтывает за стойкой, успевая при этом не хило так заигрывать с чёртовым школьником. Юнги правда не понимает, зачем пытается вслушаться в каждое слово. Кажется, он уловил что-то типа «лизать или сосать?». Он понадеялся, что они говорят про леденцы. Про самые настоящие карамельные леденцы на палочке. Пожалуйста, пусть это будет так. Время текло по обе стороны от Юнги, он не замечал, как пустеет уже третья бутылка соджу, а вокруг всё немного плывёт. Нет, он не пьян, просто выпивший. До такой степени, что тело приятно расслабленно, но не до такой, чтобы идти танцевать. Пока Сокджин куда-то пропадает, Чонгук почему-то шепчет, что отойдёт в уборную, и Юнги, пожав плечами, заказывает ещё одну бутылку более крепкого соджу. Чимин, сидящий через одно место, смотрит на него пронзительным взглядом, подставив руку под подбородок. Юнги незаметно окидывает его взглядом, и его сердце почему-то невольно сжимается. Потому что Чимин красивый. Красивый в простой белой толстовке и накинутом на голову капюшоне. Красивый со светлыми волосами, аккуратно зачёсанными чуть вверх и разные стороны. Красивый со своими чёртовыми серыми глазами. Красивый с поблескивающими губами. Тяжесть в груди Юнги стала ещё сильнее, он отвёл глаза. Эта тайна — вот, что было самое сближающее его и Чимина. Тогда, несколько дней назад, когда Чимин ни с того, ни с сего заявился к нему в десять вечера. Тогда, в миновой комнате, на его узкой кровати они пусть мимолётно, совсем коротко, но скрывались в собственной отдельной вселенной с населением в два человека, замыкаясь друг в друге, раскрывая себя. Сами себе этот чёртов мир. Сами себе чёртово пространство. И вообще никто не имел права знать, ни Хосок, ни Намджун, ни Юнджи, ни Джин, никто. Не потому что это было развратно и похотливо, а потому что это их. Единственная вещь, целиком и полностью принадлежащая им двоим. Юнги отметает все мысли, опустошая голову в попытках выбраться из собственных грёз. Потому что Пак Чимин — это тот человек, чьи слова и действия не должны вызывать даже крупицу доверия. Потому что он продолжает флиртовать с барменом, стоит Юнги отвести от него взгляд. Чонгук возвращается ещё более растерянный, чем прежде. На вопрос «что случилось?» он извиняется два или три раза, поглядывая на наручные часы, стрелка на которых расположилась на цифре один. Чон, снова вторгаясь в личное пространство, тараторил на ухо выпившего Юнги о том, что он не пропускает дополнительные занятия по субботам и ему пора домой. Дабы избежать этих нудных объяснений, Юнги хватает Чонгука за руку и выводит на улицу, на чистый свежий воздух. Что странно, так это то, что Чон не спешил отпускать его ладонь, пока звонком вызывал такси. Юнги хмурится и пытается подкурить сигарету, одной рукой не выходит, поэтому он неловко высвобождает ладонь из чонгуковой. Парень, смущённо пиная какой-то камешек, опускает руки в карманы толстовки и слегка кашляет, прочищая горло. Они стоят у мусорных баков напротив входа в клуб, а Юнги вдруг чувствует смутное ощущение дежавю, как он стоял точно так же напротив паба. С Чимином. Как он засматривался на его профиль, подсвеченный неоновой вывеской, и наслаждался той неловкостью. Сейчас этого не было. Был только Чонгук и прохладный запах сырости после дождя, прошедшего, пока они были в помещении. — Извини, что не оправдал твоих ожиданий, как тусовщик, — усмехается Чонгук, всё ещё не поднимая глаз. — У меня довольно строгие родители, поэтому… — Всё в норме, — непринуждённо кидает Юнги, затягиваясь сигаретой и выдыхая переработанный лёгкими дым из носа двумя ровными струями. — Я заметил, что тебе не комфортно. Да и о Паке не предупредил… — Мне плевать на него, — резко ответил Чонгук, а Юнги заметил, как от резкого выдоха пошёл пар из его рта. — Уже давно плевать. «А мне, кажется, нет». Юнги не успел уловить момент, как Чонгук решительно выдохнул, затем вдохнул и, подняв глаза, потянулся к его губам за поцелуем. Это было не то чтобы странно, просто слишком неожиданно. Затуманенными алкоголем мозгами Мин не сразу сообразил, что происходит, широко распахнув глаза, пока Чонгук продолжал прижиматься своими холодными губами к его собственным. Мину понадобилось десять или пятнадцать секунд, чтобы расслабить тело, потом почти половина минуты, чтобы расслабить сознание. Чонгук его бездействие мгновенно счёл за отказ и отстранился, стыдливо пряча глаза. — Чёрт, прости, я снова сделал это, — начал мямлить парень, накрывая глаза ладонью. — Я не должен был опять, чёрт. Изви- Юнги сам не понимает, на кой-чёрт откидывает недокуренную сигарету, а второй рукой хватает Чонгука за толстовку в области ключиц, потянув на себя и заткнув рот губами. Он не понимает, зачем кладёт ладонь на его затылок. Зачем жмётся ближе, чувствуя, как владеет поцелуем, как Чонгук уступает ему в этом с радостью. Всё не так и не то, он будто целует пластиковый стаканчик. Не понимает, зачем вообще всё это происходит. У Юнги в голове стоит шум, словно помехи на радио, когда он кусает в поцелуе чужие губы, проверяя их на полноту. Но это не то. Совсем не то и не так. Не те. Ему не нравятся чонгуковы губы. Они не подходят его рту. Но, несмотря на всё отрицание, он продолжает втягивать их в свой рот и облизывать, пока Чонгук трепетно мнёт ткань куртки на его плечах. Та чонгукова жалкая попытка поцеловать девушку на вечеринке совсем отличается от того, что происходит, потому что поцелуем целиком и полностью владеет Юнги. Для Мина существует некий предел напряжения, после которого его нервы сдают и он ведёт себя вопреки приличиям и здравому смыслу. За то короткое время, пока Юнги узнавал рот Чонгука более подробно, чем в прошлый раз, он пришёл именно к такому выводу. От прошлого расслабленного состояния не осталось и следа, мозги Юнги кипят, как жёсткий диск, спаленный избыточным напряжением, а в мыслях сплошные помехи. А потом Чонгук чуть отстраняется и сбито, взволнованно дышит, когда его со спины подсвечивает свет фар подъехавшей жёлтой машины. Пока младший пытается понять, его ли это такси, Юнги стоит всё ещё с закрытыми глазами, ненавидя в первую очередь самого себя. Он поцеловал не того. На периферии оживающего и трезвеющего сознания маячит один единственный вопрос: ну нахуя? — До понедельника, хён, — шепчет брюнет в его губы и быстро садится в такси. «Увидимся в школе?» — гулким эхом отдаётся в миновой голове совсем другой голос.