Believe

Пытаться стучаться в дверь, когда в руках держишь поднос с едой - тяжеловато. Пытаться открыть дверь, все с теми же условиями - не шибко легче. В каюте, куда я все-таки смогла попасть - о чудо, - была такая концентрация пыли, что если провести пальцем по воздуху, он окажется грязным. И поэтому, войдя в помещение, я тут же чихнула, да так, что посуда чуть не попадала с подноса, а человек, спящий на рабочем столе, проснулся. — Я вам тут… завтрак принесла. Мужчина посмотрел на меня заспанными, еле открытыми глазами и указал пальцем на тумбочку, куда я и поставила еду. А потом так и застыла на месте, смотря на него, на каюту, и вообще… Комната была довольно уютной, несмотря на легкую захламленность всяким, вроде бумаги, валяющейся около рабочего стола (ее я идентифицировала как черновики), и небольшими ящиками, в которых, наверняка, как и на полках, лежали книги и карты. — Ну и чего ты тут стоишь? — он со всей недовольством и нелюбовью к жизни, какая обычно бывает в семь утра перед работой или учебой, посмотрел на меня. А мне вдруг стало так стыдно, что я мешаю. — У вас тут вроде библиотека, да? — от волнения я начала теребить край кофты. Надо было просто сделать свою работу и уйти. И все. Это же так просто. Но мне так хотелось… Пират как-то даже немного повеселел и протер глаза. Это помогло мне успокоиться. — На этом корабле так мало людей, которым есть дело до книг, — он медленно встал со стула и потянулся. По ощущениям он был больше “парень”, нежели “мужчина”, но я никак не могла разобраться. Пират, а если конкретно, то местный навигатор по имени Хэнк, был чуть выше меня ростом (не сказать, что это шибко низко, потому что я почти гигант) и одет в простую, мешковатую на его теле довольно потрепанную и заляпанную чернилами одежду. Черные пятна на рукавах прекрасно гармонировали с полосатой кофтой, надо сказать. Пшеничные, чуть более длинные, чем должны быть, волосы растрепаны и походили на отцветший одуванчик. Штурман зачесал их назад ладонью, пока шел к стене с книжным шкафом. Ну, то есть, тут все стены в книжных шкафах, кроме той, в которой был иллюминатор и у которой стоял старенький крайне потрепанный чуть ли не больше, чем одежда, серый диван. — Смотри, тут они расставлены более-менее по алфавиту. Художественной литературы не особо много, в основном всякие энциклопедии и… — он прервался, посмотрев на меня. — У тебя прямо таки глаза горят, вау, — пират удивленно улыбнулся. — Люблю книги, в которых изложены практичные знания. Ну знаете там учебники, энциклопедии… — Можешь брать все что нравится, только не забудь поставить на место, — Генри почесал голову и уселся за стол, переставив на него поднос. — Если не вернешь, я выкину тебя за борт. Я тихо хихикнула. — Я серьезно, — он вновь посмотрел на меня и стало как-то страшно. Только страшно стало потому что мне должно было стать страшно, а не потому что навигатор был действительно устрашающим. Это было просто невозможно с его сонными большими карими глазами, из-за которых руки так и чесались погладить его по голове и уложить спать. — Извините. Я присела рядом со шкафом и принялась рассматривать нижние полки в поисках чего-нибудь интересного. В планах было найти какую-нибудь энциклопедию с флорой, потому что уж очень мне хотелось понять, что это за цветок такой странный я залутала. Может, там найдется какая-то инструкция по уходу или типа того. Только вот… среди огромной кучи покоцанных пыльных старых книг мне вдруг попалась толстая книга в обложке цвета индиго, на которой было написано большими белыми буквами “SEA KINGS”, под которой более мелко были выведены иероглифы все таким же белым цветом (вероятно, все те же “Морские Короли”, но только на японском). И… я попала в ловушку своего любопытства и жажды знаний. Так получилось, что я родилась падким на знания ребенком. Все дети довольно любопытные по природе своей, но у меня прям мания. Если мне попадалась в руки какая-то книжка, в которой изложено что-то, о чем я еще не знаю, я скорее всего незамедлительно ее прочту. Даже школьные учебники осваивались летом под чаек с бутербродами, а потому я не имею ни малейшего понятия, зачем мне нужно было ходить в эту дыру и слушать душных учителей. Возвращаясь к энциклопедиям… картинки. Вы видели энциклопедические иллюстрации? Они прекрасны. Я часами могла рассматривать их, когда была совсем ребенком, а в тот момент… в тот момент в библиотеке я снова ребенок, очарованный акварельным изображением морского короля на весь разворот.

***

Знаете, я соскучилась по своей прошлой жизни. И дело тут не в не-до-семье и не в не-до-друзьях, и даже поп-культура тут не при чем. Вам, наверно, ниебаться как интересно, в чем же дело. Ну, что ж, дело в том, что когда я была там, в реальном мире, у меня было несколько довольно простых задач: учиться, отдыхать и выполнять ежедневную рутину. Умыться с утра и почистить зубы, позавтракать какой-то хренью, потому что на большее просто нет сил и времени, собрать учебники с тетрадями, дойти до остановки, подождать автобус, доехать до школы, отсидеть муторные восемь часов, а потом обратно домой, чтобы, не делая домашку, сразу сесть задротить в игры, аниме, сериалы, мульты или книги по физике. Звучит так легко. Раньше это все казалось пресным, тяжелым, и утомительным, и даже хобби, которые призваны радовать, только лишний раз напоминали, что они являются лишь заглушкой для извечного чувства одиночества и бессмысленности бытия. Ну, знаете, как у многих подростков бывает. Сейчас, когда мне в очередной раз прилетает кулаком в лицо, моя прошлая жизнь кажется легкой, беззаботной и довольно таки красочной. — Ну ты бы хоть уклонялась! — это прозвучало довольно глухо после удара по голове. Я как-то не рассчитывала на него. То есть, я рассчитывала на удар, но не рассчитывала, что он прилетит в голову. Скорее всего это случилось из-за того, что я не туда и не так уклонилась. Надо принимать все удары на тело. Не хочу ходить с отбитой к херам головой и мигренью. Сегодня утром, где-то в промежутке между долгим и тяжелым пробуждением и походом к навигатору, я все-таки осознала несколько вещей. Так уж получилось, что за работой на камбузе, пока меня никто не трогал, у меня было очень много времени на раздумья. И вот, первая штука, о которой я долго думала - это унижения Портгаса. Ну, то есть, Дьюс не воспринял их как что-то резко негативное, значит, оно и не должно быть резко негативным. В таком случае, нахера, а главное зачем? Ну, моя теория в том, что веснушчатый придурок решил “сжалиться” надо мной и замотивировать на более активную работу. Правда, вчера это скорее почти заставило меня упасть духом (если бы было куда падать, напоминаю: я уже на самом дне), нежели вдохновило. Тем не менее, именно в тот момент, когда все это до меня дошло, мне захотелось как следует отдубасить Портгосятину. Если бы я только могла… — Если ты думаешь, что твое побитое лицо меня хоть сколько-то трогает, — он замахнулся для удара. — то нет! — я услышала какой-то звук, похожий на хруст. Наверное, какой-то сустав дал о себе знать. Еще одна штука, о которой я подумала… А чем, собственно, я буду тут заниматься? Ну, то есть?.. Надо ли мне домой? Смогу ли я туда однажды попасть? И как я попала сюда? Ну не умерла же. Я, конечно, была близка к суициду, но не настолько, чтобы по-настоящему покончить с собой. Пф. Хоть в чем-то Огненный Кулак прав - я слишком слабая. Умереть по другим обстоятельствам я тоже навряд ли могла. Не знаю, просто не верится в это, понимаете? А как еще попаданцы попадают в разные миры? На данный момент моя единственная теория - Вегапанк. Не думаю, что кто-то еще, кроме этого таинственного деда мог что-то сделать. Что же касательно будущего? Тусуясь на камбузе, я толком не смогла ответить на этот вопрос четко и внятно, но во время очередной драки с огненной башкой у меня появилась довольно конкретная цель - не подохнуть. — ДА ТЫ ЗАЕБАЛ, — выкрикнула я, отойдя от звона в ушах после очередного удара в висок. Пират хотел было еще раз ударить, но вот, впервые, мне удалось нормально уклониться и, более того (в тот момент я вполне могла бы умереть от восторга, не будь так зла), сбить Портгаса с ног, потому что, не попав по мне, он по инерции полетел дальше. Мне оставалось только поставить подножку и крайне неловко (настолько неловко, что я сама чуть не наебнулась) попытаться перекинуть его через плечо, хотя очевидно, что такой дрищ как я смог только увести эту огромную тушку чуть влево. — Ты вообще в курсе, что от ударов по голове нарушаются нейронные связи мозга?! — кричала я на уже лежащего и прибывающего в легком ступоре парня. — А в этой хрени, — я постучала пальцем по виску. — записано слишком много критически важной информации! Например, песни Битлов! Я закашлялась. Все эти действия и крики выжали из легких воздух. И вообще, дышать стало как-то тяжеловато. Я не успела даже построить причинно-следственную связь, которая хоть как-то объяснила данное недомогание, как улетела на пару метров от удара в живот. Удивительно, как мне только удалось удержать в себе резкий порыв блевануть. Тем не менее, встать у меня уже сил не было. Это казалось сверх моих возможностей. Ну, разумеется, как будто кто-то сможет встать с избитыми к чертям ногами, руками и поврежденной дыхалкой. Нет, может Джон Сина и сможет, но я то уж точно нет. Еще и кровь носом опять пошла. Ну вот. И все в этой ситуации было бы настолько обычно и даже рутинно, что я бы просто смирилась и забила. Встала бы рано или поздно, обработала бы все раны и ушибы, возможно, чуть-чуть поплакала бы, а потом принялась снова и снова тренироваться, чтобы стать хоть немного сильнее. Но в этот раз все было немного иначе. Совсем немного иначе. На один смешок иначе. — Ты хули ржешь, дед? — процедила я сквозь зубы, залитые кровью - я прикусила щеку во время очередного удара. До меня не сразу дошло, кому именно и что именно я сказала. Покойся с миром, Ева, ты никогда не была ни умной, ни красивой, ни достаточно смешной, и в целом, никто не будет в полной мере жалеть о твоем уходе. Как говорится, земля тебе стекловатой. Или не так говорится?.. Я подняла глаза и встретилась с абсолютно ледяным и серьезным взором. Было ощущение, что этот самый взгляд может меня расплющить. Ну то есть буквально. Как будто воздух сверху давит несколькими тоннами. — Так смешно наблюдать, как избивают детей? — мое эго горело ярким пламенем. Он смеется надо мной. Этот старикашка смеется, блять. надо мной. Чего смешного в том, что я не могу дать отпор? Это нихуя не смешно! Я стараюсь быть лучше! И нехер смеяться с того, что у меня что-то не получается, даже если ты… блять… — Что ты сказала? Голос звучал как гром. Настоящий, блин, раскат грома по затянутому свинцовому небу. Рокочущий, твердый и хриплый, как продувающий до костей студеный ветер. По всей спине пробежал не табун, а ебанный табунище мурашек, и кровь застыла в жилах и стала еще более вязкой, чем кисель из школьной столовки. — Я сказала, что, вот это сюрприз, нехуй смеяться над тем, как избивают ребенка, — я вдохнула настолько глубоко, насколько смогла, но вновь закашлялась, тем не менее, не опуская глаз. Старческое серебро пробивало насквозь и затягивало в себя. Нет, я просто была не в силах оторвать взгляд, понимаете? Это был и страх, и моя разыгравшаяся гордость, и что-то неизвестное, что мне казалось крайне понятным, но необъяснимым. Боль в одно и то же время и исчезла, и стала стократ сильнее. Ощущение реальности пропало напрочь. Я попыталась сесть на колени хотя бы. И, о чудо, у меня получилось. И примерно в этот момент, когда я так тщательно пыталась расшифровать взгляд Белоуса, а он - мой, ко мне подбежал Сатч и положил руки на плечи. В любой другой ситуации я бы наверняка, почувствовала себя безопаснее или вроде того, но тогда, только тогда, были только я и этот великан, которого называют Сильнейшим в Мире Человеком. — Ева, — голос четвертого комдива звучал очень взволнованно и напугано. — Ева, давай ты сейчас извинишься, и мы забудем все что ты.. — Нет, — твердо сказала я. Пожалуй, мой голос никогда не звучал так твердо. Кок выпал в осадок. Я пыталась успокоить разбушевавшееся сердце. Одновременно хотелось и кричать, и замолкнуть, сжигая старого пирата взглядом. — Смеяться над тем, кого избивают - аморально. Однажды я вам этот смех знаете куда запихну… — Ты хоть понимаешь, кому ты сейчас это все говоришь, девчонка? — голос Ньюгейта прозвучал все так же грозно. Грозно. Точно. Он как гроза. Гроза на Гранд Лайн, неожиданная и подобная Всемирному Потопу, просто библейских масштабов. — И понимаешь ли ты, что тебя ждет за твои слова? Я хохотнула. Хохотнула, сука. Почему я это сделала? Я не знаю. Клянусь всеми великими физиками мира, я не знаю, почему мне стало смешно, но щеки свело улыбкой, и я не могла ничего поделать. — Да таким людям, как я, никогда не рано умереть, знаете ли, — это прозвучало… отчаянно. Настолько отчаянно, что я чуть ли не заплакала в попытке пожалеть саму себя. Но что-то меня остановило. Я просто не смогла этого сделать. Уголки губ все не опускались, как я не старалась это сделать. — Если мне суждено сейчас… что ж… Я встала. Ого. Каких только сил мне это стоило? Дышать все еще было тяжело. Когда же эта хуйня пройдет? И когда уже чертова кровь перестанет идти из носа? Это не прикольно вообще ни разу. Надо прекращать пачкать одежду Харуты кровью, это как минимум невежливо, да? И… я наверняка выглядела просто жалко. Убого. По-настоящему убого. Как забитый зверь. Слабый больной волк, загрызенный своим же сородичем. — А если нет? — он улыбнулся. На самом деле, мне всегда казалось, что он улыбается двадцать четыре на семь из-за этих усов-полумесяцев. И сейчас улыбка казалась раза в два больше из-за них же. Глаза старика блестели каким-то особенным азартом, который я, пожалуй, еще никогда не встречала. Может, дело в том, что мне всего четырнадцать… а, нет, уже все пятнадцать лет от роду, а может в том, что в моем мире и времени и обществе так не улыбаются… — Если нет, то я вырасту и стану самым сильным в мире человеком, — не задумываясь ни секунды, ответила я. Не знаю, почему именно это. Оно первое пришло в голову, и я сказала. — Обещаю. А знаете, что случилось дальше? Он засмеялся, да так громко, что у меня уши чуть не заложило. Марко как-то странно (злобно?) посмотрел на меня, а Сатч шумно и вроде бы облегченно выдохнул. Портгас смотрел как-то ошарашенно и… жалобно? Че… чего? У Харуты, что в этот момент тусовался с Кохэку (он как-то необъяснимо, вроде иронично, сделал “трунь” по струне гитары), кажется, отвалилась челюсть, а эмоции Дьюса, сидевшего все это время с аптечкой и дожидавшегося побитую меня после очередного “раунда” с Огненным Кулаком, вообще было сложно описать словами. Остальной же экипаж то охуел, то обрадовался (почему?), то засмеялся. Было стойкое ощущение, что я подписала себе самый настоящий смертный приговор и попала в самую гущу событий.

***

— Я не знаю ни единого факта из твоей жизни, но, поверь, это было наитупейшее твое решение за все четырнадцать… — Пятнадцать, — поправила я пирата. — Пятнадцать лет! — закончил Маскед, перевязывая бинтами мои намазанные какой-то пахучей дрянью синяки на ногах. Я не знаю, хрен ли он вызвался лечить меня после побоев Портгаса, но это было не так важно. Мало что в тот момент было важно. Я наконец осознала, какую же хуйню я ляпнула и что именно после этого меня ждет. Лучше смерть. Правда, лучше. — Тебе разве не четырнадцать? — пират нахмурился в недоумении. — Уже пятнадцать, — без особых эмоций эмоций ответила я. Озарение на лице мужчины так же не вызвало никакого отклика. — Так у тебя?.. — Забей, я ненавижу этот день, — будто выплюнула я, ковыряя старую болячку на коленке. — Не сегодняшний, а конкретно эту дату. Сегодняшний день вообще получился довольно таки хорошим в сравнении с тем, что происходит обычно. — Мне страшно представить, что происходит обычно, — он сжал мою руку в своей ладони чтобы я прекратила расковыривать рану. Ледяная конечность, которая еле двигалась до этого, начинала будто бы оттаивать. Стало хорошо и спокойно. Я выдавила из себя улыбку, которая наверняка была самой фальшивой из всех, что мне приходилось делать за эти недолгие пятнадцать лет. — Все не так ужасно, как ты мог подумать. Легкие опять как-то неприятно сжались. И вот, снова кашель, а под грудью тело пронзила резкая боль, которая до этого была тупой и тянущей. Я зажмурилась до звездочек в глазах. — Можно?.. — он осторожно взял край кофты и потянул вверх, обнажая живот. Я взглянула вниз. По коже растянулся наливной сливово-черничный синяк, размером с ладонь. — Ты… ты слышала какой-нибудь хруст? Треск? — Да, было че то такое, — я пожала плечами. Дьюс тихо матернулся. — Посиди тут спокойно, ладно? Я приведу Дока, — он встал и отряхнул колени. Вообще, в лазарете было довольно чисто, в отличие от большей площади Моби Дика. Мне ли не знать, хах. — Этот веснушчатый имбецил тебе ребро сломал. — Круто. Маскед вновь посмотрел на меня с нечитаемой эмоцией (вероятно, она была бы вполне читаема, будь он без маски) и, матернувшись довольно круто, но все еще не дотягивая до моего уровня, ушел из мед. пункта, продолжая что-то бурчать себе под нос. Я же аккуратно, чтобы не потревожить ребро, легла на кровать. Она оказалась на удивление мягкой, такой, что в ней легко можно было бы уснуть, даже если спать вовсе не хотелось. А затем… затем я задумалась. Нужно было обмозговать все, что произошло. Начала я с обещания. А с чего еще начинать? Я дала обещание Йонко. Настоящему Йонко. Какой придурок так вообще поступит?.. ах, да… Что это значит? Ну, это значит, что теперь мне придется пахать в два, а то и в три раза усерднее. Видите ли, когда твой воспитатель не реальная жизнь и не реальные люди, а куча вымышленных героев и вымышленных историй, ты становишься… таким же. Чертовым идеалистом с непрогибаемой моралью и кодексом чести. Это случилось со мной, к сожалению или к счастью. И если я дала обещание, я кровь из носа (актуальная фигура речи) его выполню. На самом деле, если так хорошенечко подумать, то все не так уж и плохо. Если мне суждено остаться в этом мире, то нужна какая-то цель, нужно для чего-то жить, а иначе… Это было первое. Второе - что это было за лицо у Веснушки? Оно не было ехидным, не было злобным или насмешливым или каким-то таким. Оно было… сочувствующим? Что я такого сказала? Или сделала? Я ни грамма не понимаю в этой ситуации. Сюр какой-то. Настоящий сюр. Даже если он хотел мне "помочь" унижениями или даже драками, он не стал бы просто так с нихуя так эмпатично ко мне относится. Но что именно его так зацепило? Что?.. Спокойно додумать мне не дали. В лазарет пришли Доктор (в душе не ебу, как его имя; его, вроде как, все зовут просто “Док”) и пара медсестер, а еще вернулся Маскед. Меня осмотрели и сказали, что нужно лежать. Три ебанных недели. Это почти месяц. Я взбунтовалась тут же. Вы представляете? Потерять целый месяц тренировок, тусовок с Харутой, занятий с Сатчем и помогания на камбузе! Разумеется, я была не намеренна просто так просиживать штаны, учитывая еще и то, что я ляпнула. Только вот мне обещали вколоть транквилизатор и привязать к кровати, если я не буду следовать указаниям врача. Ну заебись теперь. А еще оказалось, что пока что слабая боль - это из-за шока, и что через некоторое время меня раскосоебит так, что морфия мне придется колоть побольше, чем Доктору Хаусу, если я не хочу корчиться от боли. В тот момент у меня были причины возненавидеть мир. Потому что я терпеть не могу болеть. Так уж исторически сложилось, что я скорее буду стабильно ходить в школу по пять дней в неделю и, пожалуй, делать вообще все домашние задания, чем соглашусь заболеть и проваляться в кровати две недели. Казалось бы, такая диванная картошка как я должна быть не против подобных перспектив, но когда ты просто бесполезный мясной мешок, любой физический недуг карает и ментальное здоровье, потому что начинаешь казаться себе еще более бесполезным, чем был всю жизнь… О чем это я? Ах да… — Туза я крою козырной семеркой, а любую карту, какая у тебя она там не была, покроет козырной король. Я опять выиграла. — Я ненавижу играть с тобой в карты, — пробубнил Дьюс. — Ты их считаешь, да? Я улыбнулась. На этот раз искренне и победно. Откровенно говоря, я даже не считала, сколько раз я выиграла. Это бессмысленно, потому что я выигрываю в что-то около восьми случаях из десяти. Издавна повелось, что мне нет равных в карточных играх. Виноват ли в этом мой математический склад ума, удача, подаренная мне с рождения, или просто ужасное неконтролируемое пристрастие к карточным и прочим азартным играм, я не имею ни малейшего представления, однако… — Если тебе не нравится “дурак”, можем поиграть в техасский холдем, — предложила я, мешая карты, пока Иннокентий, сидя на тумбочке, поедал остатки моего яблока. В целом, у нас собралась неплохая компания: не-до-писатель, не-до-пират и просто крыса. — Не то чтобы тебе это даст больше шансов на победу, но… Дверь хлопнула о стену, не дав мне договорить. В помещение влетел Кохэку с гитарой в руках и плюхнулся ко мне на кровать, улыбаясь как ума лишенный. Понятия не имею, что он от меня хочет, то что-то точно хочет. Крыс посмотрел на пирата, а потом полез под одеяло, устроившись у меня под правым здоровым боком. Холодненькие лапки ощущались на удивление приятно. — Что за “Битлы”? Ага. Да. Понятно. — Извини, но сейчас ты точно не увильнешь от ответа, и наверняка единственный шанс уломать тебя на… — он выглядел довольно взволнованным и радостным. И где-то в глубине это почему-то согрело мою душу. — Ты точно не умеешь ни на чем играть? Я закатила глаза и глубоко вздохнула, что было ошибкой, потому что ребро. Отойдя от боли, которая застелила глаза темной пеленой на пару секунд, я протерла лицо рукой. Ладно, если он сможет сыграть мне что-то, то день выйдет не таким уж и плохим, пожалуй… — The Beatles, — объяснила я. — Классные ребята. Ну там, знаешь, Hey Jude, Here Comes The Sun, Yesterday, All Together, Yellow Submarine… — перечисляя, я загибала пальцы и смотрела в потолок, будто там в столбец были выписаны названия песен. Глупо ли говорить о группе, которая не существует в этом мире? Вероятно. Но мне было все равно. Музыка. Мне нужна чертова музыка. — Я могу написать слова и напеть мотив, — я начала чесать бинт на руке, который закрывал разного рода болячки. Кажется, у меня нервный тик. — Это будет скорее всего убого, но… Я с ума сойду, если не послушаю хорошей музыки. Рыжий музыкант засиял, доставая из кармана штанов блокнот, в который, наверняка, планировал записать тексты песен. — Только одно условие, — прервала я ликование. Кох наклонил голову на бок, ожидая продолжения. — Принеси мне энциклопедий из библиотеки. А иначе я сдохну тут от скуки, когда вы уйдете.

7 июля 20ХХ

Я сделала самую идиотскую вещь в жизни. Довольна ли я собой? Определенно да. Что я сделала? Бросила вызов Белоусу. Как говорится, отец и дед сцепились по пьяни, каждую пятницу одно и то же. К чему это приведет я в душе не ебу. Тем не менее, все не так уж и плохо, если подумать. Кажется… кажется, я ему нравлюсь. Как-то по-своему, по-стариковско-кусочному, но нравлюсь. Кстати, хочу со всей уверенностью заявить, что это был один из наименее убогих дней рождений в истории. Рыжий оказался прекрасным музыкантом, который схватывает все на лету, а потому в лазарете состоялся вечер The Beatles, параллельно которому проходил вечер “обыграй Дьюса во все известные карточные игры и полюбуйся его недовольной моськой”. К нам еще успел заглянуть Харута. Он предпочел наблюдать, нежели участвовать в игре. За кого он болел, я так и не поняла.

***

Ночью всегда как-то по-особенному тихо. Возможно из-за осознания, что все спят, а оттого не нужно быть на чеку и пытаться предугадать абсолютно рандомные действия окружающих людей, от чего мозг расслабляется и создает ощущение настоящего, спокойного и теплого одиночества. Это приятное чувство. Его всегда ожидаешь с трепетом. Читать в свете керосиновой лампы - сомнительное удовольствие, но я не могла занять себя ничем другим, а спать мне не особо хотелось. Но лучше бы я спала. Открываясь, дверь противно заскрипела. От неожиданности и в какой-то степени устрашающего звука, я дернулась, а сердце застучало чуть быстрее и загнанно. Оторвавшись от энциклопедии, которая была посвящена островам Норт Блю, я взглянула влево, в сторону пронзившего воздух звука. Обрамленный светом полной луны, в проеме стоял Марко. Его лицо было тяжело разглядеть в темноте, я не имела ни малейшего понятия о его эмоциях. Сердце забилось сильнее. Страшно. Жуть как страшно. Что бы он не решил сделать, я не отбиться, не убежать не смогу. Захотелось спрятаться под одеяло, прямо как в детстве, когда в темноте казалось, что по всем углам попрятались страшные черти, готовые в любой момент выскочить и сожрать тебя заживо. Только вот старпом сожжет заживо и глазом не моргнет. Феникс зашел и закрыл дверь. Каждый стук его сандалий о пол отдавался стуком сердца прямиком в уши, прямо как тогда, на камбузе за завтраком, а пальцы сжали книгу и заледенели так, что у меня не было мочи двинуть ими ни на миллиметр. Подойдя совсем близко к постели, комдив наклонился надо мной, смотря прямо в глаза. Я забыла, как дышать. У него просто убийственный взгляд. Меч не выглядит так страшно, как жидкий металл его глаз, пронзающий насквозь. В зеркалах чужой души блеснула лазурь. Я бы сказала, что это красиво, если бы мне не было в тот момент так страшно. Рваный вдох. Неровный выдох. Сквозь громыхание крови послышалось тиканье часов. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Как звон пещинок в песочных часах жизни. Тик-так, тик… Я не успела подумать ни единой мысли, как он прижал одну руку к моему рту, а второй надавил на сломанное ребро. Так истошно я в жизни не кричала. Даже под обезболивающими это была адская боль. Когда я в детстве ломала конечности, лазия по деревьям, это было не так больно. Когда я выбила себе молочный зуб, это было не так больно. Когда… никогда. Просто никогда не было настолько больно. Из глаз тут же потекли слезы. Я жалобно посмотрела на мужчину. Тот ничуть не изменился в лице, но руку убрал. — Значит так, — начал он, не убирая ладонь от моих губ. — Сейчас ты мне рассказываешь все, а иначе… Он собирался вновь надавить на перелом, но я замотала головой в панике, а потом покачала ей, соглашаясь. И вот он, настоящий Апокалипсис.