За чертой беды

Леонардо хмуро рассматривал большую банку в руках своего гениального брата, недовольно дергая уголком губ. Вот как сказать сейчас, что это самое идиотское изобретение, что никому из них оно не нужно на самом деле, и неясно вообще, действительно так уж все будет хорошо, как сейчас кажется Донни, или пойдет наперекосяк, и мечтающие стать людьми братья превратятся во что-то невероятное без возможности мутировать обратно. Проверить это просто не на ком. Хоть самому хлебать, чтобы только убедить остолопов упрямых, что это риск… если уж в окончательного урода, или вообще развалиться на части, или растечься зеленой лужей, то пусть уж он один тогда… - Дон, - черепаший лидер выпрямился, все еще не отводя глаз от банки. – Я против. А вдруг оно не сработает, или не так сработает, или еще что? Ты же даже проверить это не сможешь ни на ком другом. Нет, брат. Донателло подавленно вздохнул и едва заметно кивнул головой. С логикой лидера спорить сложно, но как же не хотелось признавать свое поражение и вот так вот запросто отказываться от только-только замаячившей впереди надежды хоть что-то изменить в их унылой и, будем уж честны, бесперспективной жизни. Ниндзю-цу это, конечно, здорово, но хочется же и чего-то большего. Ему, по крайней мере… Донни втайне надеялся, что его открытие будет для него лично шагом к исполнению мечты об Эйприл. Ведь если у черепахи и человека нет будущего, то почему бы не попробовать его создать парню и девушке? Он будет умен, обаятелен и способен дать ей гораздо больше, чем задавака и бездарь Кейси, он обязательно найдет путь к ее сердцу, только бы шанс появился… - Да, Лео, - гений вздохнул. – Наверное … наверное, ты прав… нам так лучше будет... ничего не меняя… Взглянув на грустное лицо брата, Леонардо качнул головой и ободряюще обнял его за плечи. Он понимал, на что надеется Донни, вот всем своим существом понимал, просто чувствовал эту его надежду и ожидание, что склянка чудо-средства все-все для него изменит. И отпустил бы и согласился, но только так же хорошо знал, что не ужиться гению с людьми, что его мягкий нрав быстро сделает его добычей авантюристов и приведет к гибели, да и любовь к Эйприл… кто сказал, что девушка ответит взаимностью, если не ответила до сих пор? - Дон, - со звоном металла в голосе сказал он, сжав брата крепко-крепко. – Выливай. К чертям все это. Мы семья, мы есть друг у друга, а остальное приложится, не глядя на внешность, если ему суждено сбыться. А если нет – так какой толк рисковать? И о Мастере Сплинтере подумай. Как он без нас тут будет. Донни кивнул еще раз, ткнувшись лбом брату в плечо и торопливо всхлипнув, чтоб не распускать постыдные для взрослого парня сопли. Хотя вот с Лео хоть сопли разводи, хоть слезы - он все поймет и все примет и поддержит, даже если ты сам виноват в случившемся. - Спасибо, бро, - тихо пробормотал он в травянистую шею и потерся об нее носом, чтоб не так в нем щипало. – Ты прав. Я просто думал… а вдруг оно поможет мне с Эйприл. Лео осторожно высвободил из пальцев гения склянку и поставил ее на стол. - Я понимаю, Донни, - как можно мягче произнес черепаший лидер. – Поверь, понимаю, но вот только дело-то не в твоей внешности. Пойдем. Он осторожно потянул брата за собой, увлекая прочь из лаборатории. Им надо поговорить. Посидеть где-то в закоулках канализации вместе. Пусть Донни все выговорит и выпустит из себя. И эту несбыточную надежду, и свои больные мечты. Они вышли, так и не узнав, что из темноты коридора их проводил внимательным взглядом неподвижный силуэт. Лео был слишком занят в этот миг Донателло и не уловил слежки, а тот, кто следил, слишком хорошо прятался, не собираясь выдавать себя.

***

«Да уж, как мило! – Рафаэль стиснул кулаки, глядя на братьев сквозь неплотно закрытую дверь. – У Лео для каждого найдется время и теплые слова, и объятия! Для всех, кроме меня! Вон Донни как сопли по себе размазывать позволяет, аж противно! Еще бы в носик чмокнул умника нашего!» Он замер, даже не дыша, увидев, что братья направились к выходу, и проводил их внимательными больными и невероятно злыми глазами. «Давай, Лео, продолжай в том же духе! Нянька из тебя, что надо для всех и каждого, а я перебьюсь! Иди-иди, усаживай его с собой рядом и позволяй себя обнимать, дышать одним с тобой воздухом, растворяться в твоей ласке и твоем тепле!» Раф вошел в лабораторию умника и закрыл дверь, решительно уставившись на банку с загадочным препаратом на столе. «А мне и не надо! Обойдусь! Была охота пятым в очереди у твоей двери стоять. Я что, на помойке себя нашел, что ли, чтоб вот так ногами себя топтать и ждать, пока ты снизойдешь одарить кусочком своего бесценного внимания!» Бешеный ниндзя взял большую колбу и крепко сжал ее в ладонях, пристально всматриваясь в загадочное густое светящееся нечто. «Я и сам обойдусь! Без вас всех и без тебя, Лео! Пошел ты к чертям собачьим! Мне твоего понимания не надо, и твоего снисхождения…» Сев у стола на пол, Рафаэль, откинул голову на металлическую ножку, приложившись затылком, и закрыл глаза. «Кому врешь-то? Вот кому ты, Рафи, тут браваду эту показываешь? Всем и каждому – валяй, но себе-то за каким хреном? Надо… как же мне… как мне надо хоть разок еще вот вдохнуть запах, обнять, что ли, еще раз и прижать, чтоб панцирь хрустнул… надо… всего мне надо, только Лео этого мне не даст и даже близко подойти не позволит». «А сам козел! – оборвал он собственные размышления и открыл глаза, уставившись в банку, что держал на коленях. – Нечего было сразу с поцелуями лезть. Надо было вон, как Дон, цветы, ухаживания, конфеты… на крышу позвать пару раз на звезды поглазеть, а потом уже...» Раф едко усмехнулся сам себе, покрепче сжимая склянку. «Ага, ага, Рафи! Больно это умнику помогло в его скачках вокруг Эйприл. Что-то дальше вздохов и подарков дело не сдвинулось вообще никуда. И потом, сам же ты ему и говорил про его вот эту навязчивость, так что цветы-духи-чужие-стихи никому никуда не уперлись, как видишь. Это не помогает, если ответа нет». Он вздохнул, покачав головой и зачем-то окинул глазами лабораторию, словно хоть где-то в ней было то, за что он мог уцепиться и найти для себя аргументы в пользу того, что Лео все же когда-то да ответит на его чувства, поймет и примет их, или что все вот сейчас прямо закончится и забудется. «Давай, Раф, пей это дерьмо и вали куда подальше. Будем здраво рассуждать с тобой, как только мы и умеем, приятель. Лео твои чувства никуда не уперлись и ни на кой не сдались, ему до этого дела нет. Тебе тут погано от этого и хоть на стенку лезь, потому как близко даже подойти не можешь, не говоря об обнять и всем остальном. Ты не Дон, и вечно молчать, вздыхать в тряпку, дарить что-то, робко тут надеясь на чудо, не сможешь, да и старший не трепетная дева, чтоб цветами его заваливать и влюбленными очами провожать! Фу! Противно даже!» Он передернул плечами, представив, каким взглядом окатит его Леонардо, если хоть разок подкатить к нему с букетом роз и вот такими щенячьими, как у Донни, глазами. В лучшем случае приподнимет бровь и пройдет мимо, решив, что Раф репой съехал, или посоветует пойти по тому адресу, который сам же сорвиголова не раз ему в драках подсказывал. «Вот-вот. Он в курсе, и если до сих пор продолжает делать вид, что ничего не было, то значит, все чего хочет, это забыть и чтоб его этим не беспокоили больше. Так что собрался, тряпка, выпил эту жижу и свалил в пампасы! Ну и потом, ты ж парень видный, а с внешностью человека найдешь себе кого захочешь, хоть девку, хоть парня, хоть выводок целый…» Рафаэль поднял склянку и поднес к лицу. «И вот тогда Лео пожалеет, что так тебя бортанул! Вот пожалеет, а поздно будет! А тебе и не надо вовсе будет его любви, у тебя самого очередь стоять будет! Он еще придет, еще сам просить станет, а ты отвернешься, потому что тебе наплевать будет, Раф! Тебе-будет-наплевать!!» Чуть ли не силком ткнув себе в губы холодную стеклянную кромку, Рафаэль шумно вздохнул. «За тебя, любовь моя! За тебя!» И сделал большой глоток, остро пахнущей ментолом жидкости, окатившей холодом полость рта, как большой кусок мороженого. «Ну и что я теряю-то? – Рафаэль уронил банку, расплескав остатки на пол, потому что немилосердно закружилась голова. – Если он придет и пожалеет, что бортанул меня… даже если… когда придет… ну какая разница, кто из нас черепаха, а кто человек… любят-то не за внешность… только пришел бы и сказал, что я нужен…» Раф упал на бок, скручиваясь клубком, от непереносимого и совершенно нереального холода, словно его в морозильник засунули и обложили льдом. «Только бы ответил… только бы вот сейчас подошел и обнял, сказал бы… что все еще будет хорошо… у нас… хотя он красивый, а я-то… смотреть же тошно… но вот человеком стану… буду лучше, Лео и обратит внимание тогда…» Последнее что поймало его угасающее в этом арктическом холоде сознание – это тепло до скулежки родных рук, обхвативших голову и осторожно приподнявших ее с пола. - Раф… Раф, ты меня слышишь?.. Ты что натворил, дурак несчастный…

***

Лео нутром ощутил тревогу, заставившую вскинуть голову и вслушаться в тишину дома, прерываемую лишь сбивчивым шепотом Донни. "Раф!" Эти красные сполохи гневливых росчерков, что так ярко взметнулись где-то в сердце их логова, перепутать было невозможно ни с чем. - Донни, - Леонардо осторожно разомкнул руки. - Я сейчас, брат, подожди минутку. Тот едва различимо кивнул, даже глаз не подняв, и чуть дернул плечом. - Конечно, Лео, - как можно спокойнее сказал он. - Иди, у тебя же всегда куча дел. Лидер досадливо дернул уголком губ и повернулся к умнику. Ну вот что ему сейчас делать? Разорваться, что ли?! На пять маленьких Леонардо разбежаться, чтобы уделить каждому нужное количество внимания? - Я быстро, - вздохнул он и выскочил из комнаты. Конечно, Донни обиделся, что он вот так совершенно беспардонно и черство оборвал их беседу, как будто ему наплевать на чувства брата, но с этим Лео справится, вернувшись. Извинится, скажет, что был не прав, попросит прощения раз пять, и они продолжат свой разговор, а Раф если что учудил, так оно же и непоправимым может стать... "Стало..." Следуя за своим внутренним чутьем, черепаший лидер ворвался в лабораторию Донателло, чуть ли не проклиная себя за то, что так опрометчиво оставил на столе злополучную склянку с изобретением гения. "Чем ты думал, придурок несчастный?! - заорал он сам на себя, распахивая дверь. - Лео, козел, век же себя не простишь теперь!" На полу у стола, свернувшись дрожащим клубком, лежал человек. Парень с бронзовой кожей и черными волосами, чуть отливавшими в каштан, уткнувшийся лицом в сгиб руки... - Раф... Лео споткнулся у порога, поняв, что опоздал. Вот как так-то? Ну почему ни одного из братьев нельзя оставить без присмотра, чтоб не натворили бед и не обиделись на него? Ну кто придумал, что лидер - это так здорово?! Он подошел, всматриваясь в ходившие под тонкой кожей мышцы, тонкие пальцы, вцепившиеся в растрепанные волосы, и сел рядом, осторожно приподняв голову задыхавшегося парня. - Раф, ты меня слышишь? Что же ты натворил, дурак несчастный?.. Лео обхватил его руками, чувствуя болезненную дрожь всего незнакомого и родного одновременно тела, и прижал к себе, пытаясь согреть или хоть как-то унять озноб.