За чертой беды

Рафаэль бездумно уткнулся лицом в ладонь, обнимавшую его голову, содрогаясь всем телом от лютого холода, что никак не желал отпускать, и прокусил губу. Боги! Сколько же он мечтал вот так вот… вот так просто вдыхать этот крышесносный запах этих самых родных рук… просто лежать в них головой и ощущать, как подушечки пальцев пробегают по затылку. Просто лежать и дышать им, просто чувствовать… просто сжаться клубком… просто быть с Лео… Почему старший брат вспоминает о нем только тогда, когда Рафаэль натворит что-то такое, отчего валяется в полуотключке и отчаянно нуждается в помощи и поддержке? В другое время… почему нельзя просто посидеть рядом и просто помолчать вместе? Просто быть вдвоем?.. Почему только когда что-то случилось уже?.. «Потому что он тебя жалеет, дебил!» Рафаэль резко сел, мотая головой, и слепо отпихнул руки брата. -Отвали, - прохрипел он. – Не надо мне твоей жалости, иди другим сопли вытирать… Я что хотел, сделал, мне так лучше будет... и тебе… тебе глаза мозолить не стану больше… даром не надо… жалости вот этой твоей и заботы… - Раф, - Леонардо разомкнул объятия, позволяя ему отстраниться, но удержал за плечи и всмотрелся в малахитовые родные глаза, которые вот ни капельки не изменились. – Ну, что ты как ребенок, честное слово. Все хорошо будет, брат. Это обещание, всегда ассоциировавшееся в голове Рафаэля с безопасностью, домашним уютом и чувством покоя, которое умел дарить только Лео, вдруг больно резануло израненное сердце в груди. Не будет. Ничего хорошо не будет, потому что это вот сейчас старший рядом и обнимает, испугавшись за него, это сейчас позабыл свои долбанные принципы и позволил дышать собой, как кислородом. А стоит только встать на ноги, и он снова превратится в ледяную глыбу, обходящую стороной и готовую дарить не тепло, а поток своих моралей и безразличия. - Отстань, - повторил бешеный ниндзя, усаживаясь у стола. Холодная металлическая ножка непривычно карябнула голую спину, и Раф даже сморщился, невольно проведя рукой по плечу и лопатке. Человек… он стал человеком… он этого и добивался, чтобы свалить из дома в другой мир, найти там все и вся и забыть уже Леонардо с его улыбкой и самыми теплыми в мире ладонями, дыханием, пахнущим сломанной веткой лимонника... В груди колко провернулся уже почти привычный комок из ржавых гвоздей, наждака и битого фарфора. «А забудешь ли? Сможешь?» - Раф, послушай, - Лео осторожно развернул его лицо к себе, погладив по щеке. – Все, я думаю, поправимо, Донни тебе поможет… Уставившись в синие-синие, такие нереально-космические глаза, сорвиголова отчетливо понял своим колотившимся у самого горла сердцем, что надо бежать и как можно дальше. Иначе он просто не сдержится и прямо сейчас вцепится в брата мертвой хваткой, обнимая, впитывая, растворяя в себе, забирая все-все без остатка и уже не спрашивая, чего там Лео хочет и как к этому относится. Будет целовать, гладить эти травянистые скулы, сдерет к чертям собачьим маску, что мешает видеть любимое лицо полностью, разбросает по углам лаборатории ремни и вещи, которые словно граница вокруг Леонардо… и больше уже не отпустит, хоть убивайте. На коленях взаимности просить станет… Слишком долго он не дышал этим запахом, целый месяц, и не прикасался… это же целая вечность, целая жизнь впустую. Подавшись вперед, Рафаэль сгреб старшего брата за шкирку и прижал к себе, крепко обняв за шею, уткнулся носом в плечо и часто задышал, как рыба, выброшенная на берег, или человек, выбравшийся из пенного буруна, заполняя легкие до краев. Лео на миг замер, потом осторожно и немного неловко обхватил его руками в ответ, гладя непривычно голую спину и перебирая пальцами взлохмаченные жесткие волосы, и прикрыл глаза. Что бы там между ними ни произошло раньше, а сейчас перед ним был его младший брат, отчаянно нуждавшийся в поддержке. И оттолкнуть его лидер никакого права не имел. «Вот мне что, пополам порваться? И не давать никаких надежд на его это ненормальное чувство, и помочь, и успокоить, но не обнимать при этом… Да к чертям собачьим сейчас, ему ж плохо и холодно и страшно небось до чертиков от того, что натворил, а назад-то… есть ли дорога?.. Может, Дон как-то сможет его обратно в нормальный вид переделать?..» Рафаэль шевельнулся, покрывая короткими поцелуями плечо старшего, в которое до этого уткнулся носом, и Лео мысленно застонал, не зная, как поступить правильно. Начиная с того, что само это чувство бешеного брата было неправильным с точки зрения лидера, уже нельзя было решить проблему правильно, как его учил Мастер. А теперь, когда и сам Раф стал… нет, не неправильным, конечно, но просто другим, Лео вовсе не видел решения и выхода. Правильного не видел… - Брат, - Леонардо осторожно повел плечом, уходя от сухих губ сорвиголовы. – Все хорошо будет… успокойся… Его движение, мягкое, но достаточно ясное, вернуло Рафа с небес, куда он взлетел, окунувшись в любимый запах, на противную, твердую и болезненную землю. Лео не любит… Лео просто его жалеет сейчас, как бездомного замерзшего щенка, как ребенка, как младшего брата. Он в нем не видит никого больше, кроме дурака-Рафаэля, вечно косорезящего и влипающего в неприятности! - Не надо меня успокаивать, Лео, - он резко отстранился и выдохнул, найдя в себе силы уставиться брату прямо в глаза. – Ты все отлично знаешь, я – все знаю. Что хорошо станет с твоей точки зрения? Только от того, что у меня теперь кожа другого цвета и голая спина, я, по-твоему, чувствовать иначе стал? Или может… может, ты иначе меня увидел? Старший устало прикрыл глаза. Вот в этом весь Раф. Все равно уперто, как таран, станет своего добиваться, не желая понять чужие мотивы и принципы. - Эти чувства неправильные, - тихо возразил он. – Их нужно изжить и успокоить… - Нужно? – Раф криво усмехнулся. – Ты хоть слышишь себя? Как можно мерить чувства словами «надо»? Я тебе что, машина с кнопками – раз – и переключился? Я так чувствую, Лео, что мне с этим сделать?! Он вскочил, шатнувшись, и схватился за край стола. - Ты можешь сто раз называть это неправильным или ненормальным, но если любовь есть, куда я ее дену-то? В унитаз спущу? Леонардо поднял голову и пристально поглядел на младшего брата, вдумываясь в его слова и подбирая ответ. - Я просто не понимаю, как такое могло случиться, - тихо-тихо произнес он. – Что я сделал не так? Чем мог вызвать это… чувство? Раф зарычал, вцепившись в волосы, и зло дернул их, как раньше дергал хвосты маски, сейчас болтавшейся на шее, в полном бессилии. Ну как сказать брату-дебилу, что чувства просто рождаются?! Вот, бля, рождаются и все! и ничегошеньки ты с этим не сделаешь, никуда ты их потом не засунешь и не изживешь, как он того хочет! И никто не виноват в этом, никто ничего не так не сделал, никто не стал вдруг кем-то необычным, или особенным, или волшебным… Оно-бля-просто-есть. Точка. - Я пойду, - Рафаэль резко отвернулся от стола и пошел прочь из лаборатории, шатаясь, как пьяный, и на ходу затягивая ремень сползавших с него шорт. – К черту все это дерьмо. Лео не стал его останавливать. Какой толк? Пусть посидит сейчас у себя, успокоится, поймет, что сделал и насколько это на самом деле ему надо, а потом разбираться будут, как с этим жить, или как это менять, или теперь уже принимать.

***

- К черту! Все к черту! – Рафаэль уставился в зеркало, что висело над его кроватью, изучая свое лицо. Широкие скулы, украшенные шрамами, которые никуда не делись, верхняя губа, как и была, прорезана глубоким следом чужого меча, глаза все те же, прищуренные зеленые и холодные… другая кожа, прямые, как стрелы, черные брови и ресницы… тонкий прямой нос… лезущие в глаза волосы… уши… Раф тронул пальцами острые, как у дракона, кончики ушей и скривился. «Красивее ты, парень, не стал. Если и рассчитывал, что покоришь своей бесподобной внешностью, то вот с этим облом по полной!» Он отступил на шаг от зеркала, изучая глазами голую грудь и живот, плечи и руки. Все тот же шрам-иероглиф и татуировка до локтя… жгуты мышц под этой кожей торчали еще отчетливее и еще уродливее, совсем не как у старшего брата, чье совершенное тело казалось мягко перетекающим в пространстве. «М-да… Нашел с кем себя сравнить». Вздохнув, Раф сел на край кровати и привычно провернул в руке сай. Вот хоть на том спасибо, Боги, что эти пять пальцев по-прежнему ловко крутят родное оружие и не растопыриваются, куда не надо. Хоть что-то. - Собирайся, тряпка, – тихо посоветовал он сам себе. – Пора сваливать. Там… там все будет хорошо. Он косо усмехнулся сам себе и поднялся, взяв с пола старый рюкзак.

***

Ждать пришлось долго, но Лео знал, что уходить сейчас нельзя. Надо ждать. В душе Рафаэля бушует сейчас шторм из обиды, вечного чувства, что ему надо именно то, что получить не может, и нужно это ему вот сию секунду, из болезненного самолюбия, которое старший брат задел, и упрямства. Жгучая смесь. Дурная, злая, острая. С ней надо справиться. Успокоить Рафа, объяснить, что все еще можно исправить… все как-то наладится. Лео отчаянно винил себя самого в том, что отдалился от брата, испугавшись его чувств, уверенный, что они прогорят и это просто минутный порыв. И именно в этом своем отдалении он видел сейчас причину произошедшего, судорожно ища, как исправить собственную оплошность. Он же думал, что поступает правильно. Минутный порыв вырос в беду, готовую затронуть всю семью, но Леонардо совершенно не представлял, как ему быть в этой ситуации. Пойти навстречу? Дать надежду не пойми на что?.. Он даже близко себе представить не мог, что надо делать в такого рода взаимоотношениях с родным братом – это же неправильно. Как сейчас помочь Рафу? Как его успокоить?.. «Ну, если так надо… если очень надо, я попробую, – Лео опустил голову, закрыв глаза, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. – Я наверное… наверное, смогу, чтобы только ему лучше стало и проще… как-то… Только бы с ума не сходил и не творил больше, чем то, что уже наделал…» Дверь Рафовой комнату с грохотом распахнулась, и Леонардо решительно поднял голову, приказав себе собраться в кучу и не ныть. - Раф, куда ты? – он преградил брату дорогу, отметив рюкзак на плече, оружие за поясом и злой взгляд. Все ясно. Уходит. - На кудыкины горы, - огрызнулся тот. – Дай пройти, не вынуждай бить тебе морду. «Так, Лео, собрался и делай! Делай, твою мать, пока не потерял родного брата из-за того, что так с ним обходился! Сам виноват, вот сам и исправляй! Делай!» С коротким вздохом черепаший лидер подцепил лямку Рафова рюкзака и сдернул его с плеча брата, уронив на пол. - Не уходи, - тихо попросил он. – Не надо так поспешно все решать. Мы же семья. Все наладится. Сорвиголова немного удивленно уставился на старшего. Он ожидал другого – криков, приказов, угроз и требований, мордобоя. - Может, все еще как-то наладится, - повторил Лео и подошел чуть ближе, внимательно всматриваясь в зелень глаз напротив и чуть склонив голову набок. – Ну… ну как-то… Раф выдохнул. «Он что, издевается, что ли? Специально так близко подошел и так пристально смотрит?! Я, бля, не железный же!» - Ты чего? – Рафаэль не отвел взгляда, пытаясь прочитать по глазам своего лидера, что тот делает и о чем думает сейчас. Неужели… все же колыхнулось что-то?.. Лео мимолетно чиркнул губами по его губам и обнял, прижимая к себе. Рафаэль остолбенел, чуть не свалившись от такого поступка. Значит, все же… все же возможно?! Все же получилось у него больше, чем ожидал от этого поганого пузырька с Доновой отравой?! Он повел головой за губами брата и жадно очертил их дыханием, чувствуя, как они открываются навстречу, медленно и очень неуверенно… «Плевать… вот оно… Лео… Лео сам…» Сердце подскочило к горлу, готовое выпрыгнуть наружу и начать вытанцовывать кульбиты вокруг Рафаэля. Лео! Лео сам его поцеловал! И плевать, что за этим стоит, зачем он вдруг это сделал… плевать… «Нет, не плевать, Раф!! Очнись!!» Злое, как всегда трезвое и холодное сознание, ворвалось в его эйфорию, испоганив все и сразу, хотя губы еще чертили теплые дорожки по губам Лео, а руки мягко скользили по карапаксу и плечам. «Не плевать! Это… только чтоб тебя дома удержать…» «А и наплевать мне!» Рафаэль глубоко вдохнул, жмуря глаза, словно купался в солнечном океане. «Если один шаг навстречу сделал, то и дальше все хорошо будет… я его научу, любить буду… все будет хорошо… все у нас сложится…» Боги! Как же он сам хотел в это поверить в тот миг… Но врать себе Рафаэль не умел никогда, даже если отгораживался виртуозной ложью от всего белого света, с самим собой он всегда был предельно честен. И сейчас это здорово мешало его эйфории, вынудив оторваться от любимого брата и уставится ему в глаза, до боли сжав пальцами предплечья. - Лео… Тот смотрел спокойно и ясно, сохраняя в глазах свою непоколебимую решимость, как в любой схватке и смертельном бою. - Раф, я постараюсь, - четко чеканя слова, произнес он. – Я все-все сделаю для вас, ты же знаешь. Прости, что не подумал раньше… Рафаэль отступил на один крошечный шаг, чтобы охватит взглядом все дорогое ему лицо. На скулах желваки ходят, как будто драться насмерть собрался, глаза холодные, больные, обреченные, но полные решимости. «Бесстрашный, бля!» - Это ты вот сейчас, чтоб я дома остался? – глухо спросил он. – Сделал вот это, чтобы только мне хорошо стало? - Я все для вас сделаю, - Лео не отводил глаз и не дергался, пока руки брата рассеянно поглаживали его по плечам. – Просто не понял, как это важно тебе, думал, дурь несерьезная… прости, пожалуйста, я все исправлю. Едко усмехнувшись самому себе, Рафаэль уронил руки и голову, обреченно слизнув с губ сладковатый вкус братовой слюны, вдруг отдавшей горчинкой разочарования. - И вот ради этого моего спокойствия и моего «хорошо» ты и в постель со мной ляжешь? – колко спросил он. - Я постараюсь, - Леонардо по-прежнему спокойно смотрел прямо перед собой. – Если тебе это настолько нужно, если иначе никак… Раф, я постараюсь… Горький смех Рафаэля резанул лидеру по сердцу отравленным сюрикеном. - На кой мне твои старания, бестолочь бесстрашная? – выдохнул он и схватил рюкзак. - Любовь это чувство, тут стараться не выйдет, бро. Он оттолкнул брата прочь и распахнул входную дверь. - Прощай, придурок. Больше унизить просто не мог меня. Не вздумай искать – убью!