Кларк

«Радости» на дерьме, в которое я влипла и из которого еле вылезла, не закончились. Едва я переступила порог дома и быстро сняла разорванное пальто, как Джо объявила, что в Ирландию мы не летим, объяснив это тем, что у отца на работе аврал, а у ее тети Евлалии какие-то проблемы и та зовет ее к себе в Париж. Конечно же, о том, чтобы я поехала с ней, и речи идти не могло: мы с Евлалией терпеть друг друга не можем. Я — из-за попыток сломать мне жизнь; она — из-за моей «испорченности, полного отсутствия уважения к старшим и хамства». Евлалия относится к типу женщин, которые, усвоив в старших классах строгий моральный кодекс тургеневский барышень, упорно не желают развиваться дальше, а только пытаются подогнать жизнь других людей (в случае Евлалии — мою) под ту же гребенку. Мое сопротивление ее стараниям и называется хамством и отсутствием уважения ко взрослым. Зато, как мне сказала Джо, должны были приехать тетя Сара и Генри. Что же, хоть какой-то плюс — мой кузен для меня почти как отец. Наши отношения, если вдуматься, были как у Сэма и Дина Винчестеров, если, конечно, не брать в расчет небольших условностей вроде той, что я — девушка. А тетя Сара… Человек, читавший «Милые кости» сразу узнал бы в моей тете по отцовской линии ту самую бабушку Линн. Но если вы все же не читали эту книгу (хотя все-таки прочтите, это шедевральное произведение) то скажу, что моя тетя принадлежит к людям, которые никогда не стареют и могут хоть в девяносто осушить несколько литров виски — а виски Сара любила, но не была алкоголичкой. Она очень хорошо выглядела для своих шестидесяти, со вкусом одевалась и могла устроить настоящий Армагеддон взбесившему ее человеку. Я и Генри любили и восхищались ею, но подражал ей только брат: я слишком похожа характером на свою покойную мать, чтобы подражать тете Саре, которая являлась полной противоположностью Луизы Кларк. Итак, гости должны были приехать в пятницу, часам к пяти вечера. Машинально выслушав Джо и ее указания, я пошла за ключом от комнаты, которую называла покойницкой — там царила прохлада, а Генри, у которого с детства очень горячая кожа, только такая комната и подойдет. Тетя всегда спала в комнате с видом на бульвар ибо, как она мне объяснила, ей нравилось, что всегда можно было увидеть много молоденьких красавчиков из окна. Джо так и не узнала истинной причины, по которой я пришла с перебинтованной рукой и в разорванном пальто. Я сказала полуправду: на меня напала собака, но потом я пошла в травмпункт. Ссадины на лице я списала на то, что неудачно приложилась об асфальт, когда споткнулась. Едва я, сумев вырваться из-под опеки Джо, приняла душ и легла в постель, на меня накатило осознание того, что же все-таки произошло. Меня чуть не изнасиловали, и, возможно, я была бы мертва, если бы вовремя не сделала ноги. Разминулась с костлявой, называется. Блять, блять, блять. Ну почему у меня все не как у добрых людей? И что теперь делать? Нельзя допустить, чтобы об этом еще кто-то узнал, я не хочу неприятностей, и так хватает. Утомленный мозг выдал решение на удивление быстро. Во-первых — нужно попросить Лизандра держать язык за зубами и никому не говорить о случившемся. Не очень-то хочется ловить на себе удивленные взгляды и отвечать на вопросы типа: «Как ты спаслась?», «Ой, ты в порядке???» и так далее. Да и что-то меня не очень прет с перспективы испортить себе и родным Рождество. Нужно держать все в секрете. Во-вторых — попробую сделать вид, будто ничего не случилось и все вообще зашибись, жизнь прекрасна и меня не пытались отфранкештейнить. Попробую потребовать у Лизандра следовать моему примеру. Приняв сие решение, я угомонилась. Зеленый шарф лежал на тумбочке рядом с кроватью, и я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему. Этот шарф был не просто подарком ради утешения — для меня он был напоминанием, что в те страшные минуты я оказалась не одна, что мне помогли просто так, потому что я в этом нуждалась. Пожалуй, мир еще не настолько загнил. Утром, когда я проснулась с неожиданно хорошим настроением, опять повалил снег. Бунпарт стал похож на сказочное королевство: за ночь город щедро осыпало снегом, а куча иллюминаций, разных вывесок и украшений только добавляли очарования к картине. Лермонтов, глядя на все это, сказал бы: «Весело жить в такой земле!», ну, а я просто улыбалась всей этой красоте и бодро шагала в школу — конечно же, напевая себе под нос песни битлов. Помню, мой знакомый битломан сказал, что The Beatles — это не просто музыка. «Это целое искусство. Целая эпоха». В школу я явилась без приключений — правда, какой-то малыш на улице Сент-Антуан прижался ко мне и не хотел отпускать. Люблю такие моменты: чувствую себя супер-звездой, когда маленькие дети бегут ко мне обниматься. Я люблю детей, но только маленьких, лет так до трех, — в этом возрасте они еще не успевают становиться наглыми и избалованными скотами, которые орут на всю маршрутку, если дядя с соседнего сидения не дал им свой телефон. Моему приподнятому настроению удивился даже Кастиэль: когда я буквально влетела в класс литературы и поздоровалась с ним: «Буэна диас, сучка», он спросил, все ли со мной нормально. Ведь вчера… — Забудь, — перебила я его. — Я не хочу об этом говорить. Просто сделай вид, что ничего не было, ладно? Он хищно усмехнулся и смерил меня оценивающим взглядом. — За отдельную плату… Я перестала его слушать и села за парту. Лизандра не было в поле моего зрения, а как раз его-то мне и нужно было видеть, хоть я и сама не знала почему. Надеюсь, что не влюбилась в него после вчерашнего — этого мне только не хватало. Если я умудрюсь полюбить Лизандра Эйнсворта, можно считать, что я погубила как минимум полгода своей жизни, ибо безответная любовь в среднем столько и длится — по крайне мере, я так думаю. А безответной эта любовь будет потому, что ходячая катастрофа, коей я являюсь, нафиг никому не нужна, и уж тем более Лизандру. Так что упаси меня Господь и все святые угодники! Прозвенел звонок, а ни самого Лизандра, ни его учебных принадлежностей я не увидела. Либо опаздывает, либо вообще не придет. Жаль. Конечно, можно было бы спросить у Розалии, в чем дело, но я решила не рисковать: она чересчур проницательная. Мисс Бонневи вошла в класс своей обычной грациозной походкой, улыбаясь нам. Я невольно отвлеклась от мыслей об Эйнсворте и задумалась: почему такая женщина, как моя учительница литературы, все еще не замужем? Она ведь красива, остроумна, грациозна, умна, умеет держать себя… да у нее фигова туча достоинств! Мужчины наверняка по ней слюнкой захлебываются, почему же она до сих пор не выбрала себе спутника в жизни? Да, я знаю, что она еще совсем молодая — ей недавно исполнилось двадцать четыре года — но все же я никак не могу ее понять. Точно так же как и Джо. С Джо другая ситуация: она тоже обладает вышеупомянутыми достоинствами, но, выйдя замуж за отца, полностью и с охотой отдала себя дому, мне и папе. Она не убила в себе женщину, но такой образ жизни — не ее фишка. Я не могу сказать, какая жизнь больше подходит Джо, но точно не жизнь домохозяйки в городке за тридцать миль от Марселя. Так, я что-то запуталась в своих же мыслях. Джо и мисс Бонневи, по сути, одного поля ягоды. Мисс Бонневи не замужем, хотя ей стоило бы. Джо уже три года носит фамилию моего отца, и я считаю, что она живет не своей жизнью. Ах, вот теперь клубок распутался, и все ясно. Ну, почти… А, может, все дело в выборе? Ну, я про то, что Джо, возможно, сама решила, какой женой она будет — прекрасной домохозяйкой или красоткой, мучающей семью полуфабрикатами. Тогда с ней понятно. А мисс Бонневи? Она ведь тоже может выбрать. Или нет? Может, она просто боится схоронить себя заживо, выйдя замуж? Ощутимый толчок в спину заставил меня прислушаться. Мисс Бонневи смотрела на меня с очаровательной улыбкой — видимо, поймала мой взгляд, направленный на нее. — Простите, мэм, задумалась. Она усмехнулась и продолжила что-то говорить, но… — Мисс Бонневи, просите за опоздание. Сердце захолонуло — это от неожиданности, бля буду. Весь класс устремил взор на появившегося в дверях юношу, который, будучи бледен как полотно, стоял, прислонившись к дверному косяку. — На этот раз прощаю… как ты себя чувствуешь? Лизандр провел рукой по волосам. — Все в порядке. Можно войти? — Заходи. Эйнсворт зашагал к нашей парте и, сев на соседний стул, извлек из рюкзака учебные принадлежности. Мисс Бонневи, еще пару секунд посмотрев на него, тяжело вздохнула, словно врач, ставящий какой-нибудь страшный диагноз, и стала копаться в ноутбуке. Я решила воспользоваться драгоценными мгновениями и, чуть склонив голову, шепотом обратилась к своему соседу: — Как спалось? На секунду мне показалось, что угол его рта дернулся. — Ужасно, — признался он настолько тихо, что даже я с трудом расслышала. — Как ты? — Как огурчик. Наградой мне послужила слабая улыбка на его лице. И с чего это я сама улыбнулась? — А ты? У тебя все в порядке? Лизандр помрачнел, но, когда он ответил, его тихий голос звучал ровно: — Да, все хорошо. Ты не могла бы поделиться со мной учебником? Меняет тему — значит, что-то случилось. Я не стала настаивать — передвинула учебник на середину парты и, когда мисс Бонневи включила фильм «Гамлет», постаралась сосредоточиться на фильме. Увы, мой сосед, точнее мысли о нем, не давали мне покоя. Что случилось с Лизандром? У него проблемы? У меня есть одна очень плохая привычка — когда я нервничаю, то начинаю либо кусать свои же пальцы, либо хрущу ими. Раньше я грызла ногти, но, когда после просмотра «Достучаться до небес» у меня не оказалось ногтя мизинца, пришлось завязывать и переходить на костяшки пальцев. Джо жутко злилась и пыталась отучить меня, но у нее ничего не получалось. Я часто кусаю саму себя до крови, однако ничего не могу с собой поделать. И сейчас, когда показывали фильм, который я смотрела уже несколько раз, а сосед по парте заставлял меня ох как нервничать, костяшки моих пальцев быстро оказались у губ. Когда зуб прошелся по еще не зажившей ранке, я вздрогнула, но не остановилась. Лизандр тоже не смотрел фильм, а витал в облаках, изредка записывая что-то в блокнот и еще реже глядя на меня — всего пару раз за десять минут. К его лицу уже вернулось выражение безмятежности и нормальный цвет, но я все равно не могла успокоиться. Что-то случилось. Нужно будет узнать у Розалии. Придя к этому решению, я чуть успокоилась, но грызть не перестала. Эйнсворт вновь посмотрел на меня и, схватив за запястье, прижал мою руку к парте. Я попробовала поднять ее вновь, но он не дал мне этого сделать, все еще сжимая пальцами руку. — Какого херувима? — прошипела я. — Прекрати это делать. Лизандр убрал руку, и я, злобно посмотрев на него, подперла рукой подбородок, затем постаралась углубиться в просмотр фильма. Но смотреть кино, которое ты знаешь от «а» до «я» — дело не очень занятное. Со вздохом я опустила голову и приблизила костяшку пальца ко рту… Бац! и моя рука вновь лежит на парте, обхваченная пальцами Эйнсворта. Он сделал это почти бесшумно, и учительница не обратила на нас внимания, однако сидевшая неподалеку Розалия фыркнула. Я еще больше взвинтилась, отчего желание покусать что-нибудь или кого-нибудь (Эйнсворта, например) резко усилилось. Пришлось переключиться на губы. С этим-то он точно ничего не сделает. Хотя, с лукавой улыбкой подумала я, буду не против, если он все же попытается. В понедельник, среду и пятницу после первого урока у нас всегда было окно в расписании, и эти блаженные сорок пять минут я проводила, слушая музыку и читая фанфики. Раньше, когда на дворе еще было тепло и сухо, я устраивалась под тем самым дубом во дворе. Но сейчас пришлось довольствоваться местечком под лестницей на второй этаж. Я садилась на пол, включала свой любимый плейлист и доставала либо свою тетрадь, либо присланную мне по почте одним из знакомых фикрайтеров. Иногда я читаю фанфики с телефона, но делаю это крайне неохотно и лишь в том случае, если нет иных вариантов — у меня подпорченное зрение. Покусав палец вдоволь, я достала из рюкзака толстую книгу «Легенды и сказания Древней Греции», взятую мной вчера в школьной библиотеке. Меня с детства привлекала греческая мифология, я даже хотела стать археологом или историком, но позже взяла курс на фотографию, однако интерес к эллинской культуре сохранила. За чтением «Илиады» прошло минут двадцать, прежде чем я услышала шум над собой. Вполне возможно, что я бы не стала заострять на нем внимания, если бы не распознала в нем яростный крик Амбер и спокойный голос Прии Сингх, героини месяца в нашей школе. — Ты еще ответишь! — прорычала блондинка. Прия наверняка усмехнулась, но голос ее звучал все так же невозмутимо: — Конечно, как только обновлю твой имидж. У тебя, я вижу, уже волосы отросли? Я сразу вспомнила тот самый случай с ножницами и локонами Амбер, вызвавший у меня и некоторых других учеников приступ истерического смеха, и не смогла удержаться, чтобы не фыркнуть. Слава богу, Прия и Амбер меня не расслышали. — Я… ты еще пожалеешь! Амбер стремительно спустилась по лестнице и, по-видимому, побежала в класс, а я собрав вещи, выбравшись из своего убежища, поднялась на лестничную площадку. Прия шла прямо навстречу мне. — Неплохо ты ее, — заметила я с улыбкой. — Она готова была расплакаться. Сингх лукаво подмигнула мне. — Ты все слышала? — Я была под лестницей. Черт возьми, ты шутя одержала победу в этом забеге! — Это было не столь трудно. — Она пожала плечами и всмотрелась в мое лицо. — Ты вроде Мэри Кларк, я права? — А ты вроде Прия Сингх, я права? — С этими словами я протянула ей руку; она пожала ее и сообщила: — Амбер хочет сжить тебя со свету. — Не она первая, не она последняя. — Нет, ты не поняла, — Прия серьезно посмотрела на меня, — у нее что-то на уме. Будь осторожна. Я задумчиво пошевелила скулами и прикусила губу, затем спросила: — Откуда ты знаешь? Девушка легким кивком головы указала на кабинет химии: — Подслушала ее разговор с подружками. — Так она поэтому взбесилась? — Точно. Будь осторожна, — повторила она и, похлопав меня по плечу, спустилась по лестнице на первый этаж. Я еще несколько минут стояла, размышляя над ее словами. Прия шутить не станет — Амбер действительно что-то готовит, но что именно? Как мне уберечься, не зная, от чего именно нужно защищаться? Ладно, сегодня просто буду сторониться людных мест и глядеть в оба. Мои размышления прервали чьи-то тихие шаги позади меня. Я обернулась — ко мне приближался Лизандр. Включаем режим супер-пупер-боевой-готовности и делаем беспечное лицо. — Ты как раз вовремя, я уже собралась тебя искать, — протараторила я. Он помолчал с секунду, разбираясь в том, что я сказала, потом кивнул: — Начнешь первой? — Да… ты ведь никому не рассказал о вчерашнем? Лизандр покачал головой. — И не рассказывай. Это может обрасти неприятностями. Эйнсворт с таким недоумением посмотрел на меня, точно я глупость сморозила, и холодно поинтересовался: — А тебя не волнует то, что ты могла оказаться далеко не последней? Я вздохнула и едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. — Это был пьяница, Лизандр! Обычный алкаш, решивший позабавиться со встречной девчонкой в темном переулке. Вообще-то эта мысль не приходила мне в голову, но озвучила я ее с таким видом, словно это была давно известная истина, а не взбредшая мне в голову мысль. — Аргументируй. — Да тут все ясно, как день! Ну какой маньяк пойдет на «охоту» пьяным? — Откуда мы знаем, что этот… был пьян? Ты в этом уверена? Я чуть было не ответила ему: «да бля буду», но все же вовремя вспомнила, с кем я говорю, и кивнула головой. Он посмотрел на меня как на чокнутую — хотя почему как? — и со вздохом пообещал: — Договорились. — Идеально! О чем ты хотел поговорить? Внезапно он смутился и стал совсем непохож на холодно-учтивого Лизандра, которого я знала. С чего бы это? Но, как ни странно, смущение ему очень идет. Лицо его становилось чуть румянее, а глаза, которые он опускал, странно блестели и потому были еще красивее. Вообще, глаза — это самая прекрасная часть лица Эйнсворта. Я не могла сказать, что они были живыми, но красивее этих янтарно-зеленых глаз в оправе длинных густых ресниц я пока еще ничего не видела. Так-с, чего это я замечталась о его глазах? — Ты меня пугаешь, — проговорила я юноше, чтобы отвлечься. — Что-то случилось? — Ты не пересмотрела свои планы относительно бала? Бал! Но едрить твою, я же не умею танцевать! И там наверняка будет много народу! Интроверт во мне будет рвать на себе волосы от боли. — Ну… если я скажу, что моя поездка в Ирландию ухнула, ты меня поймешь? — Все-таки пересмотрела? Я пожала плечами. — Не знаю. Но должна тебе признаться, что, пожалуй, с тобой я бы пошла. — Что я несу?! Он одарил меня своей улыбкой, и я невольно улыбнулась ему в ответ. — Мне очень приятно это слышать. Составишь мне пару? Я прикусила губу и невольно напрягла скулы. Чертовски несправедливо! Я так хочу пойти с Лизандром танцевать, но танцевать я не умею, и на балу будет очень много людей! Облом. Вся моя жизнь — сплошной облом. Ненавижу эту Вселенную с ее дурацким устройством! Лизандр, кажется, заметил мою обиду на весь этот мир: — Мэри? — Ты только не подумай, ладно? — Я с мольбой взглянула на него. — Я… поверь, я очень хочу пойти. Но я не умею танцевать и очень боюсь больших скоплений людей. — Я тебя понимаю. — Он помолчал, затем равнодушно проговорил: — Если что, можешь не искать мой блокнот. И удалился, неторопливо шагая по лестнице.