Кларк

Знаете, в самые неудачные моменты в человеке заговаривает его гордость — например, нужно тебе позвонить важному человеку, а ты ведешь себя как последний кусок дерьма и не звонишь. Я, например, так и поступила, шлепнув себя по руке и решив лечь спать. Когда утром я спустилась на кухню, Сара еще спала, а у плиты копошился Генри, одновременно пытаясь подобрать пароль к нашему вайфаю. Лицо у него было злое как у черта. — Пароль — «ispíní», — пробормотала я, садясь за стол. — То бишь «сосиска» по-ирландски. Он резко обернулся, вскрикнув от испуга, и, увидев меня, выдохнул. — Фу ты, Сэмми! — Фу ты, Генри! Не мог вчера про пароль спросить? — Кто же знал, что у вас новый роутер! Как там, «сосиска»? Сосиска, — повторил он с усмешкой, вводя пароль в лежащий на столе ноутбук. — Наконец-то зайду на ffn*, неделю там не был… закончишь с яичницей? Я ничего не ответила, однако подошла к плите и, отстранив Генри, стала жарить что-то похожее на яичницу — до такого состояния Генри довел то, что обычно этим называется, что я даже описания не могу подобрать к этой мешанине. Вот пусть братец и ест эту хрень, я обойдусь хлопьями. Но повозиться у плиты я повожусь, окончательно проснусь. Ух ты, рифма! — Кстати, Сэмми, почему ты не зарегистрирована на ffn? Это принесло бы тебе куда больше популярности, чем ваттпад. — Потому что я отношусь к людям, которых столь скудное оформление ffn выводит из себя и отбивает желание писать что-либо. Ваттпад — прекрасная альтернатива. Вот, жуй. — Я поставила перед ним тарелку с жалким подобием яичницы. — Сомневаюсь, что тебе понравится. — А ты? — А я побалуюсь хлопьями. Как там любовный треугольник? Есть сдвиги? Генри с отвращением поковырялся в мешанине из желтков, белков и бекона и ответил: — Не-а. Все такой же ядерный пиздец. — Генри, — с укором произнесла я, доставая молоко из холодильника. — Что? Мне двадцать пять лет, я имею право использовать ненормативную лексику для более яркого выражения своих эмоций! Ты знаешь, порой мне хочется подойти ко всей этой троице и сказать что-то вроде: «Очнитесь, вы не бутылки виски, чтобы нравиться в таком возрасте!». — А что тебе мешает? — поинтересовалась я и залила хлопья молоком. Брат пожал плечами и отодвинул от себя тарелку. — Скажу честно — боюсь получить по щам. Сэмми, поделишься хлопьями? — Сам забодяжишь, — отрезала я и сменила тему разговора, вспомнив о делах насущных: — Что будем делать? — Не знаю… Генри явно ленился приготовить хлопья с молоком самому, но и я не собиралась делать это за него. Пусть привыкает, что не все Сэмми будет за него пахать! Со вздохом став копаться в ноутбуке, он, кажется, зашел на фанфикшен и замолчал, — наверное, читал фанфики. Я принялась за хлопья, размышляя, смогу ли я пойти гулять и встретить Лизандра. Вчера я поступила как мешок с дерьмом, не ответив на его звонок и так и не перезвонив. Сегодня я так не сделаю! А чего это вдруг я так раскудахталась? У меня аж рука задрожала, и хлопья плюхнулись с ложки в тарелку. Ух! Братец заметил это и, ухмыльнувшись, уже хотел съязвить, как я остановила его, сверкнув глазами: — Одно твое слово, и я заставлю тебя выплюнуть собственные легкие. Он развел руками и, прищурившись, вновь стал читать фанфики. Прошло еще минут пять. Я уже доела хлопья и встала из-за стола, как Генри, хлопнув ладонями по столу, заорал на весь дом: — Что за хуйня вообще блять? Ты же блять сука плагиатор! Наебщик! — Эй, прикуси язык! — недовольно крикнул Сара с лестницы. — Сара, Сэмми, да вы посмотрите на это! Этот пи… гаденыш ворует МОИ цитатки! Мои, Карл! — Больной ублюдок, — стараясь подражать Нейтану из «Отбросов», бросила я. Сара, спустившись, первом делом отвесила пасынку смачный подзатыльник, потрепала меня по голове и открыла холодильник. Утро прошло так себе, но ближе к первому часу дня тетя вдруг заметила, что мне пора обновлять стрижку и вообще привести себя в порядок. Насчет стрижки я согласилась, помня о идее Прии и Розы. Но фейс мой чем плох? Не красавица, но вроде и не страшная. Правда, у меня вид в последнее время помятый, волосы уже не так блестят… короче говоря, я не особо сопротивлялась, когда Сара, уложив меня на старую кровать-раскладушку, принялась «красоту мою неземную до идеала доводить», попутно куря сигары и задавая вопросы о том о сем. Я рассказывала ей абсолютно все: Сара умеет вникать в ситуации, давать советы и вообще отличная собеседница — если, конечно, разговор ей интересен. Естественно, я часто упоминала о Лизандре, и это навело ее на размышления. — А что за мальчик этот Лизандр? — поинтересовалась она, накладывая на мои глаза влажные чайные пакетики. Я зажмурилась. — Это не мальчик, это уже юноша. Это мой почти коллега. — То бишь? Не вертись! — Он тоже пишет, только стихи. Еще он поет, и очень хорошо. — Говнюк? Я засмеялась, отчего пакетики чуть не упали. — Нет, Сара, нет! Он… он очень хороший, правда. Всегда поддерживает, дает разумные советы, здраво оценивает ситуации и абсолютно не зависит от мнения окружающих. — Хм… как выглядит? — Высокий, красивый, одевается в своеобразном стиле, но со вкусом. У него один глаз янтарный, второй — изумрудный. У него вообще глаза очень красивые. Кажется, тетя усмехнулась. — А как он к тебе относится? Прежде чем ответить, я тщательно проанализировала поведение Лизандра во время нашего знакомства. — Ну… Знаешь, он вообще-то очень закрытый, но мне, кажется, удалось чуть-чуть пробиться к нему, хотя видит бог, я не знаю всех чертей его омута. Он вроде неплохо ко мне относится, хотя чем черт не шутит. Долго мне еще лежать с этими какашками на глазах? Вместо ответа Сара сняла пакетики и вместо них наложила кружки огурцов. — А как ты к нему относишься? Как раз этого вопроса я и боялась. Соврать? Сара сразу меня раскусит. — Думаю, что он мне нравится, — тихо ответила я. Сара невесело рассмеялась и, разбив о мою макушку яйцо, размазала его содержимое по всей длине моих волос. — Ох, Мэри, чую, совсем скоро ты будешь по уши в любви, — со вздохом сказала она. — В дерьме, ты хотела сказать. После сих утомительных процедур она отправила меня в душ, затем, дав волосам подсохнуть, усадила на высокий стул (ей не хотелось нагибаться, чтобы ровно стричь, а я была слишком мала ростом для ее шести футов) и продолжила разговор, расправляясь с моими волосами: — А что за Кастиэль? Я хмуро посмотрела на свое отражение. Видимых изменений в стрижке пока нет. — Это огромный мешок дерьма, который вечно меня достает. — Издевается? — Ага, только в другом смысле… он бы не тронул и волоса на моей голове, но своими подколами изводит до умопомрачения. Один раз я едва не запустила в него тяжелым томом Гюго, благо что Лизандр подоспел… кстати, это его лучший друг. — Не вертись! Он тебе нравится? — Нет, — отрезала я, чувствуя легкое прикосновение чего-то мягкого к шее. — Он явно неплохой парень, но ведет себя как мудак. Что ты собираешься делать с моими волосами? — Устраню секущиеся концы и сделаю челку. — Ммм… кстати, не забудь напомнить мне, чтобы я пошла к окулисту. — Со зрением проблемы? — Ага. — Да и с головой у тебя тоже явно не порядок, — изрекла она, приподнимая каштановую прядь. — Может, мы перекрасим тебе волосы? Ты бы очень хорошо смотрелась с черными кудрями. — Нет, дудки. Хочу остаться рыжей. Сара лишь пожала плечами и продолжила орудовать ножницами.

***

К окулисту я пошла в тот же день, и, к моей радости, после осмотра врач объяснил: серьезных проблем нет, однако с ночным чтением, длительным пребыванием за компьютером и телефоном лучше завязать. Но очки все же носить придется — вдали я видела хуже. До поступления в Свит Аморис я уже носила очки, правда, только в качестве аксессуара — так я выглядела серьезнее и взрослее, но потом решила, что выглядеть на четырнадцать в шестнадцать лет — очень даже ничего, и отложила их в ящик. Мне уже не привыкать к очкам, рассуждала я, кроме того, это для моей же пользы. Мистер Эмиль сказал, что через пару лет зрение придет в норму, однако все же стоит быть осторожной, то бишь не читать ночью и воздерживаться от долгого сидения за компьютером. Тьфу! Я ударила ногой в маленький сугробик у здания больницы и, развернувшись, зашагала к улице Гюго — наикратчайший путь до дома. Сейчас по улице ходило много людей, я то и дело в кого-то врезалась, даже встретила своего знакомого — Макса Дюбуа, фикрайтера из предместья Сент-Антуан. Он оценил мою стрижку и взял обещание непременно зайти к нему и его сестре Марии на следующих каникулах. Я согласилась — почему нет? — и уже распрощалась с ним, как опять врезалась в кого-то слишком высокого. — Ой, извините… — Не страшно. Едрить твою! Я медленно подняла голову, услышав знакомый голос, и, встретившись взглядом с ним, широко улыбнулась. — Здравствуй, Мари. — Лизандр. Он приветливо улыбнулся в ответ — совсем как Миша Коллинз. — Рад видеть тебя здоровой. — А уж я-то как рада тебя видеть! — Я шутливо ударила его в плечо, о чем тут же пожалела: он посмотрел на меня с недоумением. — Дружеский жест. Как у тебя дела? Прости, что не ответила на звонок и не перезвонила. Прежде чем он ответил, резко подувший с западной стороны улицы ветер заиграл с его темно-серым шарфом и волосами. На шарф я не обратила внимания, но, увидев, как волосы Лизандра треплются на ветру, сглотнула слюну. Твою мать, это же боже мой как красиво! Не «по-пидорски», как выражается Генри, а по… хм… не совсем по-мужски. Как у очень красивого юноши… Да о чем я думаю, мандарин мне в рот! — У меня все хорошо… что-то не так? — Прости, отвлеклась. А как там в школе? Как будто Роза и Прия не рассказывали мне обо всем в школе, ядрены пассатижи! Он пожал плечами и быстрым движением отвел прядь со лба. — Полагаю, как обычно… ах, точно! мадемуазель Бонневи выходит замуж. Вот это новость! — Ничего себе! — ахнула я, улыбаясь одновременно. — За кого же? — За мсье Стоуна. Ну, а что? Наш учитель английского красавчик, по моральным качествам очень даже подходит своей избраннице. Почему бы и нет? Радость за любимых учителей заставила меня улыбнуться еще шире, так что мышцы рта начали болеть. — Здорово. Когда свадьба? — На каникулах… но есть и плохие новости. — А когда их не было? Лизандр то ли не оценил моей попытки пошутить, то ли просто пропустил ее мимо ушей. — Мсье Борис уходит из школы. У меня чуть челюсть не отвисла. — … и мадемуазель Бонневи тоже. Она уезжает в Марсель вместе с мсье Стоуном. Я отвернулась и с силой пнула сугроб. Три моих самых любимых учителя — и уходят! Какого черта?! Я тяжело задышала, пытаясь справиться с чисто ирландской яростью. Не печалью, не грустью — яростью. У меня всегда так: сначала я бушую, а потом рыдаю в подушку. — Мари? — окликнул меня Лизандр. — Все нормально, — глухо отозвалась я, пытаясь прочесть надписи на вывесках вдали, — просто новости и впрямь плохие. Еще пара вдохов… ну, все. — Жаль, что они уезжают, — проговорила я, разворачиваясь к Лизандру. — Одни из немногих хороших учителей. Кстати, если мистер Стоун уезжает, то кто же будет нашим классным руководителем? — Понятия не имею. — Он помолчал несколько секунд и добавил: — Знаешь, я думаю, мадемуазель Бонневи была бы рада проститься с тобой. Я склонила голову набок и только сейчас заметила, что уже идет снег. — Ты думаешь? Лизандр, это тебе не книжки, в которых ученики и учителя связаны искренней привязанностью. Мы живем в реальном мире, где такого не бывает. Он пожал плечами. — И все же к тебе мадемуазель Бонневи относилась куда лучше, чем ко многим другим. — Ясное дело. — Развожу согнутыми в кисти руками. — Я ведь книжный червь, а для учителя литературы нет лучшего ученика, чем книголюб. Снежинки залепили глаза и покрыли мои косы пушистой белой сетью. Я осторожно провела по ресницам пальцами, смахивая снежинки, и, раскрыв глаза, вновь посмотрела на Лизандра. Он вдруг улыбнулся какой-то странной улыбкой, словно смеялся над самим собой. — Может, ты и права… извини, но мне нужно бежать. Я кивнула, но добрый гуру во мне разочарованно вздохнул. И я — тоже, только свой вздох я умудрилась замаскировать в покашливании. — Конечно! До встречи! Лизандр снова улыбнулся, на этот раз теплой, искренней улыбкой, и провел рукой по моему плечу. — До встречи, Мари. Опять! — Мэри, — тихо поправила я и уже громче добавила: — Лучше зови меня по фамилии. — Хорошо, Кларк. — И снова эта улыбка. — До встречи. На этом мы расстались.