Кларк

Я чуть не плакала от счастья, обнимая Алекса. Господи боже! Мой задиристый двоюродный братишка с материнской стороны, лучший друг и товарищ во всем беспределе, который я творила в школе Равиаль! О боже, неужели он и Армин вернулись из Марселя! О боги, какое же это счастье — видеть своих дьявольски изобретательных друзей, которые, как и ты, готовы просидеть всю ночь напролет, обдумывая какую-нибудь мега-проделку! Алекс весело смеялся и кружил меня в воздухе, не обращая на пялившихся на нас учеников. — Хэй-ла-ла-лэй, Крэш! Неужели ты здесь? — Да! — Исключили из Равиаль? — Сама ушла. — Да… — задумчиво проговорил он, опуская меня на землю, — да пофиг, там почти все учителя дебилы. — Именно поэтому по мне там не скучают. — Я стукнула его кулаком в плечо, будто не видя, как добрая куча народу пялится на нас. — Где Эдди? Кто-то позади заорал: — Крэ-э-э-ш! Я тут же обернулась: ко мне бежал высокий голубоглазый брюнет. Не успела я и рта раскрыть, как он уже заграбастал меня в объятия и так же, как и брат, закружил в воздухе. — Эдди! Господи боже, опусти меня на землю, голова кружится… че как, сучки? Почему не писали полгода? Близнецы стали по обе стороны от меня, и я, положив локти им на ключицы, зашагала с ними в обнимку. — Долгая история, которую не хочется рассказывать. Ты-то здесь какими судьбами? — Ушла, — хором произнесли я и Алекс и переглянулись. — Ясно, понятно. Давно? — В конце сентября. Но перед уходом высказала Янгу, что он мудила. Алекс рассмеялся, а Армин дал мне «пять» и воскликнул: — Ты это сделала, Крэш! Кстати, а что произошло? — А что могло произойти? — я стала усиленно жестикулировать. — Янг, как обычно, задвигал всему классу телеги о нашей никчемности. — Мда… да пофиг. Кстати, ты в какой параллели? — Во второй. По тому, как близнецы рассмеялись и поочередно дали мне «пять», я поняла, что отныне они — мои одноклассники. Здорово! Будем бить стекла, ходить по партам, строить шалаши из книг и оставаться после уроков и драить полы. Да здравствует беспредел! — Ну, коли вам повезло меня встретить, я могу… Мэнни? Алекс с напряжением смотрел куда-то вдаль, не двигаясь и еле дыша. Я уже испугалась, Армин хотел было толкнуть его, но тут Алекс произнес, указывая на Жоржа: — Кто этот парень? Я усмехнулась. — Мой одноклассник. Он гей. — Я хочу его, — выдавил голубоволосый, и мы с Армином, рассмеявшись, толкнули его и повели по коридорам в класс математики — первым уроком была алгебра.  — Боже мой, Кларк! — воскликнула математичка на уроке, раздав классу задание на повторение темы логарифмических неравенств. — Волосы-то зачем подстригла! Я прикусила язык и невольно допустила ошибку в решении, так что пришлось взять в руки карандаш и зачеркнуть весь ход решения. Не твоего ума дело, дура старая, что я творю со своими волосами! — Ну что это за уродство? Уродство сейчас у доски стоит и что-то там выговаривает моему величеству насчет стрижки. — На вкус и цвет, как говорится, мисс Эванс, — как можно сдержаннее, под тон Лизандра, ответила я и добавила: — Я считаю, что эта стрижка мне идет. — А мне кажется, что нет. Да мне наплевать, что тебе там кажется! — Вот поднимите руки, ребята, кому это нравится? Ярость во мне приобрела такую силу, что карандаш в моих руках треснул, а щеки вспыхнули. Спокойно, Кларк, сдержись и не убей свою учительницу, которая ну просто обожает совать свой нос в чужие дела и к тому же не очень разбирается в том, кому что идет, а кому — нет. Конечно же, близнецы, Розалия и Ирис подняли руки — это можно было предсказать. Но… Кастиэль, Ким, Пегги, Виолетт и Прия, не оглянувшись, «проголосовали» за меня. Я смотрела на них во все глаза — они-то почему? Мы ведь не связаны решительно никакими узами. С Кастиэлем мы чуть ли не деремся каждый день. С Прией я едва знакома, хоть она и предупредила меня о том, что Амбер что-то замышляет против меня. И тут я увидела боковым зрением, как Лизандр, не отрываясь от тетради, поднимает руку. — Согласен, Кларк очень идет эта стрижка, — отметил он. Учительница, окинув класс злым взглядом, замолчала, а мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не завопить от восторга и вновь сосредоточиться на уравнениях. Сидевшие позади близнецы поочередно похлопали меня по спине, Розалия незаметно послала воздушный поцелуй, а Прия передала мне записку от Каса: «Отработаешь, принцесса». — У тебя ошибка… вот здесь, — прошептал Лизандр спустя целую вечность, слегка касаясь тетради карандашом. Я вгляделась: действительно, сосчитано неправильно, — и быстро переписала. Математичка и так на меня зла, не стоит давать ей повода снизить мне балл. — Спасибо. Лизандр понял, что я не о подсказке. — Пустяки. К тому же, эта стрижка действительно очень тебя красит. Ты само очарование. Я почувствовала, что краснею, и опустила голову. Пресвятые джигурдятки, Лизандр Эйнсворт говорит мне, что я само очарование! Это, а также то, что мы сидели совсем близко и наши плечи касались, совсем не способствовало нормальной работе моего сердечка. Прозвенел спасительный звонок, и я, быстро бросив вещи в рюкзак, сдала листок с окаянными неравенствами, потом выскочила из класса под внимательным взглядом Розалии. Она подсела ко мне на истории и, подперев щеку рукой, поинтересовалась: — Как дела? — Если ты о Лизандре, то как обычно. Рози чуть прищурилась, в упор глядя на меня. — Ответ меня не удовлетворяет. — Меня ждет допрос с пристрастием? — уныло спросила я. — Разумеется. Да ладно, признайся же, что он тебе нравится! — Допустим. И что? — Ну, не хочешь начать борьбу за обладание таким чудом? — Пока не думала, — вполголоса ответила я, опустив глаза. Розалия поняла, что я говорю правду. — Да уж, мы явно на пороге настоящей истории любви со слезами в подушку… — Рози, я тебя зажарю живьем и съем на ужин, если ты не прекратишь. Во всяком случае, я не готова обсуждать это сейчас. Она развела руками и стала копаться в сумке, но вдруг ахнула: — Вот ведь черт! Сегодня же контрольная по истории! Ученики с ближайших парт чертыхнулись и загудели. Какая еще контрольная?! Ничего не знаю! Я болела, подготовиться не могла… да, ага! Прия приносила мне домашние задания, да и почти все параграфы, запланированные за прошлую четверть, я изучала вместе с классом еще до своего падения, так что отмазаться у меня не получится. Надо что-то придумать, и быстро. Может… Мистер Фарез уже вошел в класс, когда меня осенило. — Здравствуйте, дети, — поздоровался он, потирая очки. — Если вы не забыли, у нас контрольная… Я подняла руку. — Да, мисс Кларк? Ух, только бы не испугаться! Только бы получилось! — Мистер Фарез, тут звонили из рая, сказали, что у них сбежал лучший преподаватель, но мы вас не выдали, перенесите контрольную, — нагло и в то же время с улыбкой протараторила я. Класс, сумев понять, о чем я говорила, рассмеялся, и мистер Фарез, вначале смутившись, неуверенно улыбнулся. — Ох, мисс, с вашими-то познаниями в истории стыдно просить о переносе контрольной, — с укором сказал он и уже громче объявил: — Контрольная переносится на четверг, и прошу всех подготовиться. В следующий раз эта мисс вас, дети, уже не выручит. А сейчас — новая тема, готовим конспекты. На физкультуре я — из-за сотрясения, — и Алекс — по причине недавнего перелома указательного пальца правой руки, — сидели на скамейках, пока Армин и другие учились играть в какую-то игру, напомнившую мне бейсбол и, как потом мне объяснил отец, появившуюся в России. Новый физрук, мистер Николя, оказался на редкость терпелив — он не орал, как сумасшедший, когда ребята то и дело «косячили», лишь поправлял их и говорил, что повесит их всех на турниках. Ну, думаю, общий язык мы с ним найдем. — Кажется, я ему понравилась, — завершила я свой рассказ о Дакоте. Алекси ухмыльнулся. — Странно, вообще-то ты та еще засранка. — Еще одно слово, и я тебя ударю! — воскликнула я, и Армин, бежавший мимо за мячом, фыркнул: — Для нее это все равно что поздороваться. — Прекратите, — громко, но спокойно велел физрук. Мы угрюмо замолчали. Но разве могут Алекси Бенуа и Мэри Кларк усидеть хоть пару минут спокойно? Начал Алекс: когда Николя вновь сосредоточился на других учениках, он локтем пихнул меня под бок. Я ответила ему тем же, и спустя секунду мы уже дрались, беспорядочно махая руками. Физрук изо всех сил свистнул, но мы не обратили на это внимания, пока нас с Алексом не оттащили друг от друга и не посадили в разный концах зала. Однако мы и оттуда продолжали показывать друг другу поднятые к верху средние пальцы. Амбер не усвоила урока: пробегая мимо меня, она закатила глаза и состроила гримаску, а чуть позже как бы нечаянно направленный в мою сторону в мяч впечатался прямо мне в руку. Я отбросила его и громко сказала: — Сэр, можно вопрос? — Да. — Если на свете существует троица Амбер, почему мы все не вымерли? Он улыбнулся, а близнецы и Кас одновременно жестом высказали свое одобрение. — Есть вопросы, на которые нет ответов, Кларк. Равиаль, мяч летит быстрее тебя! Уроки пролетели как-то незаметно, даже пресловутая химия. Но это ли не хорошо? Я застегнула куртку и, попрощавшись с гардеробщицей, вышла из школы. Моросил дождь, и от прежней снежной красоты остались только грязные комья снега. Я то и дело слышала, как школьники выражают свое огорчение из-за погоды: после уроков все собирались играть в снежки. Меня дождь тоже не радовал, но становиться жертвой снежного обстрела мне тоже не улыбалось. Да и к тому же, это — юг Франции, странно, что вообще снегопады шли несколько недель. Но пришлось поторопиться: некоторые решили довольствоваться теми жалкими сугробиками снега и устроили настоящий бой. У ворот школы стоял очень высокий брюнет, одетый в темное пальто. Я не обратила на него внимания и зашагала к выходу, но тут Жорж очень неудачно бросил снежок в своего противника и попал в меня. Я, конечно же, пришла в бешенство и вскричала: — Ну что за блядство, Жорж! Брюнет обернулся и пристально посмотрел на меня. Его движение заставило меня инстинктивно бросить на него взгляд, и, когда я встретилась с точно такими же голубыми глазами, как и у меня, мое сердце стукнуло о ребра. — Папа… — вырвалось у меня, а брюнет улыбнулся и зашагал ко мне. Биение своего сердца я чувствовала где-то в горле, глаза повлажнели. Папа! Папа! Я рванулась к нему, едва касаясь дорожки ногами и, влетев в него, счастливо рассмеялась, а папа поднял меня над землей и обхватил руками чуть выше внутреннего сгиба колен. — Папа! Он еще шире улыбнулся, так, как улыбаются только ирландцы. — Ух, как выросла! — пропыхтел он. — Не меньше чем на пять дюймов! — Что, правда? — обрадованно спросила я. Мой маленький рост всегда был одной из болевых точек и доставлял мне немало проблем. Но утешало и давало надежду одно: у нас в роду, как ни странно, все женщины лет так до шестнадцати остаются «Дюймовочками», а взрослея, уже, так сказать, набирают высоту. Я сомневалась, что со мной это сработает, но кто не надеется? — Уверен. Сегодня же сделаем замер. — Он бережно опустил меня на землю, и мне пришлось чуть чуть откинуть голову назад, чтобы видеть папино лицо. — Ты уже был дома? Он кивнул и стащил с моих плеч рюкзак. — Был. Я приехал утром, как раз после твоего ухода, и привез тебе кое-что. Ты, что, камни в рюкзаке таскаешь? — Что именно ты привез? — спросила я, мгновенно, как ребенок, загоревшись любопытством. — Увидишь. Идем. Прежде чем дать отцу увести себя к черной импале 64 года выпуска (ее отец получил в подарок от Сары), я обернулась, безумно желая увидеть Эйснворта. Он спускался по ступенькам, глядя на ворота. Вот его взгляд упал на меня… Я улыбнулась ему и, помахав рукой, зашагала с отцом.