Кларк

На улицу страшно было выйти: жуткий (ну, по крайней мере, для меня) холод крайне неудачно сочетался с ливнем. Поэтому я пришла в школу замерзшая и мокрая, но спасибо Розалии — дала свой кардиганчик и зарезервировала мне место у батареи отопления в классе литературы. Я явно простыла — меня бил озноб, горло начинало болеть, но я решила не уходить раньше обеда — съем и выпью что-нибудь горяченькое, тогда уже можно будет отпроситься домой. Мистер Беннингтон поймет, отпустит. Конечно, я могла сходить к медсестре, но сегодня ее не было — ее сын тоже заболел, только не простудой, а то ли кишечным гриппом, то ли чем-то в этом роде. Славный человек этот мистер Беннингтон! Он действительно не муштровал нас, как мистер Джошуа — третью параллель, и метод работы с детьми у него был свой, особенный. На уроках он не читал нам морали о том, как важно хорошо учиться — «не дети малые, уже знаете»; если ученик, скажем, испортил школьное имущество, мистер Беннингтон лично отчитывал его и требовал возместить стоимость, но не говорил об этом завучу и по исчерпании инцидента не напоминал о случившемся. Он не говорил нам, что мы худший класс во всей школе, не ставил нам в пример первую параллель нашего класса, — там учились сплошные отличники, — знал, что это только злит и вызывает лишь желание действовать наперекор. А еще он в последнее время частенько опаздывал на уроки — организовывал концерт. Вот и сейчас. Я, обратившись всем корпусом к батарее, пыталась согреться. Розалия вся погрузилась в романтические грезы о своей свадьбе с Леем — как оказалось, сразу по окончании школы, когда Рози уже исполнится восемнадцать, она выйдет за Лея. Когда она, рассказав мне об этом, я улыбнулась, но вот когда Рози попросила меня побыть свадебным диджеем, я едва не рассмеялась. Вот это я понимаю, амбициозная девушка! Армин уныло посмотрел за окно, потом на съежившуюся от холода меня и снова за окно. — Погода фуфло. — А ведь вчера снега нормально так напорошило, — заметил Алекси. — А это чепушила, — я указала на Амбер, и Алекс, фыркнув, жестом выказал одобрение, а вот блондинка швырнула в меня пеналом Ли, который, к несчастью, попал прямо в Прию. Та и сердиться не стала — встала, развернулась и зарядила пеналом прямо Амбер в плечо. — Тебе конец, рыжая идиотка! — заорала Амбер. — Во имя Господа, угомонись, — застонал, страдальчески поморщившись, страдавший головной болью Армин. — Рот закрой! — рявкнула она. — Я не пойму, ты перед школой сохранилась, что ли? Амбер не ответила и обратилась ко мне. — Смотрю, больно языкастая стала. Давно с лестницы не летала? — А ты давно не была унижена перед объектом своей святой и вечной любви? Те, кто знал, что Амбер влюблена в Кастиэля, ухмыльнулись, но ничего не добавили, однако для Амбер хватило и их ухмылок. — Думаешь, ты меня уела? Хрен тебе! От меня не ускользнуло то, как ты вздыхаешь по несчастному музыканту. Я не сразу поняла, что «несчастный музыкант» — это Лизандр, и, поняв, поблагодарила судьбу за то, что Лизандра сегодня нет в школе — кажется, Рози говорила, что он приболел. Я встала с места и, глядя блондинке в глаза, произнесла, предварительно убедившись тех, кого мои слова могли бы неприятно удивить, нет в классе: — А теперь слушай меня, результат неудачного эксперимента над овощем. Слушай внимательно, ибо больше ты этого ни от кого не услышишь. Может быть, у себя дома ты принцесса, предмет обожания, объект рукоплесканий, центр Вселенной. Но здесь, в школе, ты — до невероятности тупая и злобная девчонка, которой хочется внимания и любви, и которую все ненавидят, а я — презираю и жалею. Если ты думаешь, что ты популярна, то это не так. Ты… жалкая. Вечно ты по-идиотски себя ведешь. И поэтому ты еще и одинока, несмотря на… — Да заткнись ты уже нахер! — вне себя вскричала блондинка, вскочив и глядя на меня ненавидящими глазами цвета морской волны. — Что, правда глаза режет? — язвительно спросила я. — Неприятно, да? Что же, привыкай, быть может, ты еще и не такое услышишь, если не прекратишь вести себя как кусок дерьма. — Так, все, хватит! — не выдержав, воскликнул Армин. — Давайте вы выясните отношения в другом месте, а? — Они подерутся, — изрек Алекси. — Делаем ставки, господа! — с энтузиазмом воскликнул Жорж и извлек из кармана около десятка монет, быстро пересчитал их и, положив на стол, выдвинул на середину парты: — Доллар двадцать за Кларк! Остальные тоже было начали делать ставки, но вошел мистер Беннингтон и своим появлением остановил прием ставок. На уроке мы изучали Харпера Ли, «Убить пересмешника», — эту книгу я ни разу не читала, поэтому прислушалась к словам учителя. Но все же, кроме темы урока, я усвоила кое-что другое. Первое — мы с Амбер теперь не просто два несведеныша, а настоящие враги. Второе — либо блондинка слишком проницательна, либо я недостаточно хорошо маскирую свои эмоции, раз Амбер распознала мою… склонность к Лизандру. Ну и пусть, с неожиданным безразличием решила я. Чего, собственно, постыдного в том, что я люблю его? Разве я хожу за ним по пятам, вешаюсь ему на шею, пожираю его глазами, всюду пишу записки о моей пылкой страсти к нему? Нет. Кстати, может, навестить его? Не, ну, а что? Он ли не говорил, что всегда рад меня видеть? Правда, это уже будет похоже на хождение по пятам, но сюсюкаться с Лизандром точно не буду. И дело не в моей робости или застенчивости. Я могу быть обходительна, учтива, предупредительна, даже ласкова, но только не сюсюканье! Фу! Просто навещу его. Хотя, нет. Уже после французского мне стало настолько худо, что желание уйти только после обеда как-то испарилось. Лучше бы мне уйти сейчас. Да и к тому же, узнавший об утреннем конфликте с Амбер Натаниэль предупредил меня, что блондинка пойдет на все, чтобы прилюдно унизить меня в отместку, и посоветовал уйти от греха подальше. Быть может, если бы у меня не болели так сильно мышцы, голова и горло, я бы назло блондинке осталась, но не сейчас. Мистер Беннингтон, когда я попросила его дать мне разрешение уйти домой, окинул меня внимательным взглядом зеленых глаз, потом всмотрелся в мое лицо. — Да, Кларк, ты права, тебе нужно уходить, — заметил он. — Вид у тебя совсем хилый. Тебе совсем плохо? — Да, сэр. Он встал из-за стола и приложил ладонь к моему пылающему лбу, потом покачал головой. — Дуй домой, и чтобы завтра я тебя не видел. — Спасибо. — Кушай на здоровье, — рассеянно ответил он, и я, бросив: «До свидания!», выбежала из класса. Зайти к Эйнсворту все-таки пришлось: Розалия, узнав о моих планах, вдруг поленилась пройти пару шагов от своего дома к Эйнсвортам и отдала мне листочек с домашним заданием для Лизандра, не слушая моих возражений. «Маленькая крыса!», — подумала я, выслушивая от нее указания адреса Эйнсворта. Вопреки моему ожиданию, Лизандр жил не в каком-нибудь живописном местечке типа того, где жила я, а в самом обычном девятиэтажном доме, на третьем этаже. Я нерешительно нажала на кнопочку звонка, но шагов в квартире не услышала. Спит, что ли? Ладно, попытка номер два. Если опять не ответят, положу листок в почтовый ящик и пойду домой. Кто-то повернул ключ в замке, и я, отступив на всякий случай, напомнила себе, что просто отдам домашнее задание и пойду домой. — Кларк? Привет. Рад тебя видеть. Это он из вежливости говорит, или правда рад меня видеть? Эйнсворт отступил в сторону, приглашая меня войти, и, остановившись в прихожей, я посмотрела на него. Он правда болен — глаза нездорово блестели, скулы обозначились резче, губы пересохли. Но его мелодичный, спокойный голос звучал как прежде. — Привет. Как себя чувствуешь? — Лучше, чем ожидал. — Лизандр почти робко посмотрел на меня. — Останешься? У меня гулко застучало сердце, но я не собиралась идти на поводу у собственных эмоций. — Эм… я зашла отдать тебе домашку. Вот, — я достала из кармана сложенный вчетверо листочек и передала ему. Он даже не посмотрел на него, внимательно изучая мое лицо. — Ты не заболела? У тебя нездоровый вид. — Нет, я просто забыла сделать макияж. Ну, я домой. — Может, все-таки выпьешь чего-нибудь горячего? На улице ливень, я переживаю, как бы тебе не стало хуже Да что ж ты делаешь! Не соблазняй! — Прости, я не могу, — мои слова прозвучали вполне искренне. — Как-нибудь в следующий раз, ладно? — Если ты так хочешь. Почему-то я забывала, насколько он выше меня, пока не оказывалась рядом с ним. Когда отец сказал, что я подросла, то был прав, но три дюйма особой погоды мне не делали, и мне по-прежнему приходилось высоко поднимать голову, чтобы видеть лицо Лизандра. А если бы Эйнсворту вздумалось меня обнять, мелькнуло у меня в голове, то ему пришлось бы довольно низко нагнуться. — Знаешь, я правда рад был тебя видеть, Мэри. — Я тоже. — Я протянула ему руку. — До скорого? Он пожал мою ладонь. Обалдеть, как он с такой температурой встал, открыл дверь, да еще и терпит мое присутствие? — До скорого. Я открыла дверь и выбежала в подъезд, потом быстро спустилась по лестнице. Спустя десять минут, дрожа от холода и время от времени произнося крича что-то благим матом насчет погоды, я попыталась сообразить, куда бы мне зайти, чтобы не тащиться милю до дома под дождем. Близнецы! Точно! Они же звали меня к себе. Виктория, казалось, не удивилась, увидев меня, промокшую и замерзшую, на пороге своего дома. Она лишь затащила меня во внутрь, помогла снять куртку и, усадив в гостиной на диванчик, накрыла двумя одеялами и присела рядом. — Сбежала из школы? — Отпустили. Я заболела. — И пошла под дождем! Гениально, — с сарказмом произнесла она. — Ладно, лежи, я на кухню за чем-нибудь горячим. — Угу, — пробормотала я, зарываясь лицом в подушку и проваливаясь в забытье. Я проснулась от криков близнецов — видимо, подрались в прихожей. Но вот Виктория угомонила их, и они, резко умолкнув, сбросили куртки и обувь, потом тихо вошли в гостиную. — Ты как, Крэш? — прошептал Армин. — Я молюсь о смерти, — прохрипела я. Боль в горле становилась все невыносимее, в голове колокола наяривали похоронный звон по моим планам на ближайшую неделю. Дико хотелось спать. — Тогда я заберу твои карманные деньги, ок? — фыркнул Армин, пытаясь меня подбодрить. — Можешь забрать всю мою долю в наследстве, мне без разницы. Едва я проговорила эти слова, как меня вновь накрыл тяжелый сон больного человека, и близнецы, увидев это, тихо вышли из комнаты.