Кларк

Шла третья неделя пребывания Лизандра в больнице. Он уже мог вставать с кровати и даже выходил несколько раз в больничный коридор, но предпочитал сидеть на подоконнике и смотреть на улицу или писать стихи. Я часто видела его, но только сегодня, накануне выписки, сумела побыть с ним наедине. Все время рядом были или Лей, или Розалия. А того хуже — Нина. Она невероятно раздражала меня — и тем, что вешалась Лизандру на шею, мешая поговорить с ним, и своими попытками выпроводить меня из палаты. Я едва сдерживалась, чтобы не нагрубить ей, ибо мешало присутствие Лизандра. Так что приходилось, кивнув на: «А тебе не пора домой?» Нины, уходить и цедить в коридоре: «Пропади ты пропадом!». В день выписки я с утра зашла к Лизандру по пути из библиотеки с первыми тремя частями «Гарри Поттера» (между прочим, экземпляры были британскими) и сборником Жана Расина. На следующий урок литературы я должна была прочесть «Федру», ну, а Гарри Поттеру выделили несколько уроков английского, чему я была рада. Нет, я не фанат Мальчика-Который-Выжил; но меня радует факт, что в образовательной системе нашлось место и для современной подростковой литературы. Мистер Беннингтон дал задание всему классу прочесть любую из книг и предупредил, что вскоре всем придется писать сочинение по прочитанной книге — разумеется, на английском. В то время как остальных пугала перспектива писать немаленький текст на иностранном языке, я, двенадцать лет говорившая только на английском, не могла определиться, какую же книгу мне выбрать — ведь одна вытекает из другой! В итоге я решила прочесть все по порядку. Вообще-то время посещений начинается только с трех, но знакомство с мадам Жюве выручило меня и сейчас. В холле я встретила Лея: он забрал вещи Лизандра и собирался отвезти их домой. Разумеется, Лизандр сейчас был один. У порядком надоевшей мне Нины не было маминых подруг среди больничного персонала, а Розалия по воскресеньям предпочитала отсыпаться. Лизандра должны были выписать после утреннего обхода, так что он уже был одет в футболку и джинсы, чем несказанно меня удивил. Выглядя «обычным», Лизандр, тем не менее, даже в таком образе смотрелся потрясно красивым, и я невольно восхитилась. Книги заметно обрадовали Лизандра; попросив меня прочесть пару отрывков из «Федры», он уселся на подоконнике и стал слушать, глядя на то, как за окном постепенно заканчивается бушевавшая утром «сухая» гроза. — «Но не умрет, увы, воспоминанье О совершившемся чернейшем злодеянье. О, мой несчастный сын! Злой рок его унес. Пойдем! Кровавый труп омою ливнем слез И жертву моего злосчастного проклятья С раскаяньем приму в отцовские объятья… Он будет погребен, по праву, как герой, А я, чтоб дух его себе нашел покой, Ко всей ее семье забыв вражду былую, Его избранницу почту за дочь родную». Я захлопнула книгу и посмотрела на Лизандра, терпеливо слушавшего мое невыразительное чтение вслух. — Я знаю, с выразительностью у меня не все хорошо… — Не страшно. — До тех пор, пока не начинаешь меня слушать. Как ты терпел? Лизандр молча забрал у меня книгу. — Спасибо, что зашла. Я рад тебе. Я покраснела, но отворачиваться не стала. — О. Это мило. Э-э-э… это твой любимый автор, да? Он мягко улыбнулся, видя, как я мямлю. — Да. А твой любимый писатель — это?.. — Маргарет Митчелл. — Я откашлялась и откинула челку назад. — «Унесенные ветром». Читал? Лизандр озабоченно потер переносицу. — Думаю, что да. Если я не ошибаюсь, сюжет разворачивается на фоне про гражданской войны в США? — Да. Там еще главную героиню зовут Скарлетт О’Хара. — Ирландка? — Наполовину. — Лизандр, посмотрев на меня улыбнулся, и я невольно усмехнулась ему в ответ. — Я помню эту книгу, — ответил он, и на секунду его бледное лицо озарила одна из последних вспышек молнии. — Довольно-таки грустная, если задуматься. — Да, не поспоришь. Но мне нравится то, как Скарлетт черпает силы в своей родной земле, словно Антей. — Мне кажется, у вас, ирландцев, это в крови. Ты, я думаю, тоже чувствуешь себя сильнее, когда приезжаешь домой? Я пожала плечами. — Когда поеду туда летом, прислушаюсь к своим ощущениям. Лизандр, до этого рассматривавший пейзаж за окном, мгновенно перевел на меня взгляд. — Ты едешь в Ирландию? Надолго? — Да, думаю, что до конца лета. Я положила книгу на кровать и, подойдя к подоконнику, всмотрелась вдаль. Дождь еще не начинался, но на улицу выходить я все равно боялась — страх, вынесенный из детства. Как-то в детстве, когда я жила в деревне под Дублином, мы с Генри возвращались домой, и началась гроза. Генри тогда была семнадцать, а мне едва минуло восемь. Мы спускались по полуразрушенной каменной лестнице, стремясь срезать путь, и молния ударила в торчавший среди ступеньки кусок арматуры. Если бы мы шли чуть быстрее, удар пришелся бы на нас. Но Генри незадолго до этого споткнулся и упал, так что нам повезло. Помню, когда рядом что-то сверкнуло, я даже не поняла, в чем дело. А вот Генри не растерялся: рывком оттянул меня назад и зажал мои уши руками. Спустя секунду грянул настолько оглушительный гром, что даже ор дедули Джерико, узнавшего, что Генри разбил две бутылки драгоценного самогона, с этим никогда бы не сравнился. Я даже не расслышала, как матерится Генри, чего уж там. Я только потом поняла, что от смерти меня и брата в буквальном смысле отделял всего шаг. Сев напротив Лизандра — он подвинулся, давая мне устроиться рядом, — я поведала ему эту историю. Гроза почти закончилась, и, когда я закончила, мы оба как по команде посмотрели на мрачное небо. — Получается, — медленно проговорил Лизандр, — то, что произошло три месяца назад… это был вовсе не первый раз, когда ты висела на волоске? — По-моему, третий. Я не рассказывала, как меня потрепала стая собак? — Закатав левый рукав, я продемонстрировала изуродованное шрамами от укусов предплечье. — Мне было девять. Вообще-то у меня еще и на спине куча рубцов, но о них я деликатно умолчала. — И спустя столько лет они не зажили? — спросил он с недоумением. — У меня такая кожа, что даже мелкий порез навсегда оставляет след на коже. Видишь сиреневую точку на большом пальце? Это меня Гамлет в конце января клюнул. До сих пор не исчезает. Лизандр оттянул край своей футболки, и чуть ниже ключицы я разглядела три полосы шрамов, явно оставленных когтями собаки. — У меня таких несколько, — слабо улыбаясь, сообщил он. — Когда мне было одиннадцать, на мою собаку напала другая, и я попытался их разнять. — Ого… да ты… черт, это же надо быть смельчаком! Тебе же было всего одиннадцать! — Выбирать не приходилось. Роджер был моим другом. Я только хотела спросить, почему собаку назвали как популярного кролика, как в палату вошла мадам Жюве и, улыбнувшись, проговорила: — Мистер Эйнсворт, вам нужно идти на осмотр. — Да, я иду, — отозвался Эйнсворт и посмотрел на меня. На его лице промелькнуло какое-то странное выражение. — Я думаю, мне пора, — заключила я и положила книгу в рюкзак. — Да, как бы сильно мне ни хотелось поговорить с тобой еще. Смущенно улыбнувшись, я слезла с подоконника, помахала ему рукой и побрела к выходу, но у самой двери обернулась. — Это прозвучало очень мило, спасибо. И, знаешь, Лизандр, — я запнулась, но сделала над собой усилие и продолжила: — Порой больше всего на свете мне хочется просто поговорить с тобой, неважно, о чем. Это приносит мне успокоение. — У меня точно такое же чувство, не сомневайся в этом. — Он нагнал меня и чуть склонил голову. — И я порой очень радуюсь тому, что мне довелось тебя встретить. Галантно раскрыв дверь, Лизандр пропустил меня вперед и в коридоре пошел в совершенно противоположном от меня направлении.

***

Генри прилетел еще на прошлой неделе. Пока что он жил у нас, но, как сказал мне братец, он собирался снимать квартиру в доме номер семь на Шарль де Голль, только ему нужно было окончательно договориться с владельцем. В этом доме жил Лизандр. Весна уже царила на улице, и я наконец-то могла гулять по городу в своей любимой клетчатой изумрудной толстовке. Любимой она была по двум причинам — великолепный цвет и довольно-таки теплая ткань, я в ней никогда еще не мерзла. Слава тебе господи, ясных солнечных дней стало куда больше. В один из таких деньков (это был последний день пасхальных каникул) мы с Генри сидели на крыше, потягивая лимонад и пиво. Окно моей комнаты выходило на задний двор, где располагался небольшой садик и гараж со старым хламом; как-то в середине марта мы с братом, пользуясь тем, что крыша под моим окном не скатная, вылезли посидеть тут под ветвями цветущей яблони. — Итак, Сэмми, ты влюблена в мистера Загадочность. Верно? — Верно. — Пиздец. Сэмми, почему ты вечно в дерьме? — Твоя проповедь мне сейчас не поможет. — Ты права. — Он откупорил бутылку пива и протянул мне, но я отвела его руку. — Все еще не пьешь? — Нет. Что делать? Признаваться? — Зачем? — Не знаю. — Кажется, я понял, почему в мире сейчас такая херня творится. Большинство людей не думают о том, что делают, просто вбили себе в голову какую-то дичь, и все. Сэмми, не стоит тебе этого делать. Не сейчас. Сначала убедись, что он тоже тебя любит. Или просто признайся и уебывай из страны. — Он помолчал и добавил: — Я, например, так и сделал. — Да ладно! — ахнула я. — Ты влюбился? — Нет. Сказал Джиму и Джону, что им уже по шестьдесят лет и что они не бутылки вина, чтобы нравиться бабам в таком возрасте. Джон надавал мне пиздюлей, Джим сказал, что, если я еще раз появлюсь в его доме, он меня уничтожит. — Да уж. — Я вздохнула и стала смотреть вниз, сквозь листву дерева. — Что еще скажешь? Генри почесал затылок и улыбнулся: — Когда увольнялся с работы, решил уйти красиво и незабываемо. Заранее написал заявление и договорился с начальником, с юмором мужик оказался. И вот, день Х, я пришел на работу как обычно, даже для виду пару гаек в тачке покрутил. Неожиданно для всех в сервис врываются Мартин, Эндрю и Крис, все трое с оружием и в форме спецназа, подбегают ко мне, заламывают и со словами: «Наконец-то мы его поймали» уводят, а потом мы поехали бухать. Я поперхнулась лимонадом и расхохоталась. Ну, Генри! Надо же такое устроить! Дождавшись, пока я перестану хохотать, брат поинтересовался: — Как твой фанфик? — А, — я махнула рукой, — не спрашивай! Слишком много идей, слишком много невоплощенного в старой версии и недоработок в новой. Хочу удалить, хорошенько проработать и уже потом выложить две части. — Я жажду подробностей. — Ну… ты знаешь, я решила, что Даниэль все-таки погибнет в конце первой части. — Хорошая идея. — Вторая часть будет… мирной, что ли. Практически без демонов и магии. Луиза будет учиться жить обычной жизнью без Даниэля, который попал в Небытие. Потом она встретит жизнерадостного фотографа Дэниела Милтона. Они знакомятся, влюбляются и живут вместе, но Милтон погибает, защищая Луизу от нападения гопников. У Трейнор слегка едет крыша, и она едет в Сумрачный лес, чтобы погибнуть там от лап оборотней. Но вместо этого она встречает Иешуа, который, выслушав ее, стирает ей память о Милтоне и переносит в прошлое, в две тысячи тринадцатый год, тем самым давая ей возможность исправить роковую ошибку, из-за которой погиб Даниэль. Очнувшись, Луиза видит Даниэля, который отговаривает ее от открытия портала, и в этот раз Трейнор соглашается, сказав, что они непременно найдут другой способ убийства дьявола. Затем они берутся за руки и телепортируются в бар. — Хм… неплохо. Но ты писала мне еще про какие-то обличия Луизы. Что за фишка? — Фишка такова: ближе к середине первой части Трейнор убивают и сжигают ее тело, чтобы не было возможности воскресить. Но Даниэль заклинанием перемещает ее душу в тело недавно утонувшей Эмилии Рейнольдс. А в конце призрак Эмилии заставляет Даниэля на время убрать Луизу из своего тела, потому что из-за того, что в ее теле другой человек, она не может уйти в мир иной. На некоторое время Трейнор вселяется в охотницу Мэри Гамильтон, и, когда Эмилия попадает в рай, «переезжает» обратно… Генри, ты что, гараж открыл?! Я с удивлением уставилась на гостеприимно распахнутые двери гаража, открывавшие моему взору кучу всякого барахла: папина старая машина, сломанный мотоцикл и что-то там еще. Генри явно не терял время, пока я торчала в школе. — Ага. Я, кстати, там мопед нашел. Сцепление было сломано, и колеса проколоты, но я его починил и даже прокатился пару раз, пока ты в школе торчала. — Бро, да это же великолепно! — От радости я захлопала в ладоши, совсем как маленькая. — Я прокачусь? — А у меня-то ты чего спрашиваешь? Гараж твой, мопед тоже. Права у тебя есть, так что хоть сейчас лети. Я прищурилась, глядя на брата. Что-то тут не так, Генри обычно сначала поломается, потом уже соглашается на то, что я предлагаю. — По-моему, здесь есть падлянка. — Безусловно, — подтвердил кузен. — Я возьму твой ноутбук на вечер. Блять. Но ладно. — Окей, но только смотри порно поаккуратнее, меня заебала уже реклама анальной смазки. Генри фыркнул. — В одиннадцать чтобы была дома. Забились? — Забились.