Кларк

Если про мою неотразимую персону когда-нибудь решат снять фильм, то, пожалуй, он должен начинаться с того, как я лечу на стареньком мопеде по проселочной дороге, стремясь в деревушку Ро в гости к человеку, который меня вообще не ждал, то бишь к Марии Дюбуа. Да, иногда я просто олицетворение воспитанности. Подойдя к знакомому домику с аккуратным садиком и прибитой Марком к калитке дощечкой: «ПРОЧЬ ОТСЮДА», я нерешительно остановилась, взирая на двухэтажный дом. Таких на окраине и в предместье — целая куча. Первое время, когда мы с семьей только-только переехали в Бунпарт, то примерно полгода снимали точно такой же. Довольно-таки милый тип постройки, но мне куда больше по душе ирландские коттеджи — кстати говоря, дом, в котором я теперь живу, строили именно в этом стиле. Арчи, завидев меня, залился таким лаем, что я едва не оглохла. Вот это волкодав! Думаю, кончики ушей этого Цербера дотягивают мне до груди. А если он вздумает встать на задние лапы, то, пожалуй, будет ростом с Генри. — Елки-палки, вот это аппарат! — с восхищением выдал проходивший мимо парень лет двадцати. — Слышь, Макс, давай спросим, вдруг это сука и мы сможем когда-нибудь взять у нее щенка? Я вошла во двор. — Сука здесь ты, а это пес, — огрызнулся его спутник, и оба прошли мимо. Я рассмеялась, и в ту же секунду на крыльцо вышла мадам Дюбуа, мама Марка и Марии. Смущенно умолкнув, я прокашлялась, а женщина, прищурившись, наконец-то меня узнала. — Мари? Здравствуй. На горизонте замаячил еще один незнакомец в темной одежде и со светлыми волосами. — Добрый вечер. А Марк и Мария дома? Я все смотрела на незнакомца, который медленно, но верно приближался к нам. Видела я плохо, но что-то мне подсказывало, что это один из моих знакомых. — Нет, милая, они уехали в Марсель. Может, зайдешь? Они приедут ближе к семи. Етить-колотить, да это же Лизандр, мать его, Эйнсворт. Он стоял теперь у самой ограды и, бьюсь о заклад, тоже меня узнал. По крайней мере, я надеюсь, что именно поэтому на его лице появилась улыбка. Я неуверенно улыбнулась в ответ и обратилась к мадам Дюбуа: — Спасибо, мадам, я зайду чуть позже. Через час, наверное. Она кивнула. — Я приготовлю кексы. — Тогда приду через пятнадцать минут. Женщина хохотнула и скрылась в доме, а я, стараясь не споткнуться, вышла с дворика и подошла к Лизандру. Сейчас он выглядел куда лучше, чем неделю назад в больнице, и все же был далек от здорового вида. И что удивительно — одет он был не в свой привычный костюм, а в толстовку и джинсы. На мой взгляд, так даже лучше. — Привет, Кларк. Рад тебя видеть. — Привет. Я думала, ты в городе. — Нет, я приехал сюда утром. Решил отдохнуть на ферме, да и должен же кто-то присматривать за животными. Ну, а ты какими судьбами? Мы зашагали вперед. Я покосилась на свой мопед. — Решила заехать к друзьям, ну и мопед тоже обкатать нужно. Лизандр окинул его взглядом. — У тебя подвеске вот-вот придет конец. Смени, как только сможешь. Я уставилась на него. — Ты в этом разбираешься? — Да, лет до пятнадцати любил сидеть в гаражике и ремонтировать мотоциклы. — Здорово. Дашь парочку уроков на досуге? — Если хочешь. Почему бы тебе не поставить его к гаражу мадам Дюбуа? Здесь он будет мешаться. — Твоя правда. На то, чтобы подогнать мопед к гаражу, ушло не более двух минут, и вот мы с Лизандром бредем в неизвестном направлении. У меня так и подпрыгивало сердце — елки-палки, я впервые гуляю с ним, не потому, что он меня провожает, а просто так. Мелочь, а приятно. Я все улыбалась, идя со слегка опущенной головой, и Лизандр заметил это спустя пару минут. — Ты улыбаешься. Чему? Я посмотрела на него, все еще улыбаясь, и пожала плечами. И неожиданно он улыбнулся. — Я понятия не имею, как ты это делаешь, Кларк, но, когда ты улыбаешься, мне очень трудно сдержаться и не улыбнуться в ответ. — Ну, ты не трудись, я люблю, когда ты улыбаешься. Пиздарики-фонарики, что я сейчас сказала! Я покраснела и поспешно отвернулась. В ту короткую секунду, пока я его еще видела, прежде чем повернуть голову в другую сторону, Лизандр, кажется, что-то хотел сказать, но промолчал. Ну, отлично, блять. А все начиналось вполне прилично! Вдали крикнул чей-то индюк. Я все смотрела на свои руки. — Не вижу ничего постыдного в том, чтобы делать комплименты другому человеку. Что же такого было в твоих словах, раз ты теперь этого стыдишься, Мэри Кларк? — вдруг спросил Лизандр негромким голосом. Я нашла в себе силы посмотреть на него. Спокойный, как всегда. И почему-то это вселенское спокойствие умиротворило и меня. — Ну, а вдруг не так поймешь, — пробурчала я. На его лице мелькнула странная улыбка. — Уверяю, я понял все правильно. Проходя мимо цветущей вишни, он потянулся, осторожно сорвал один цветок и передал его мне. Я несмело улыбнулась и закрепила его на волосах при помощи заколки — зная, откуда растут мои руки, можно не сомневаться, что я потеряла бы цветок через минуту. А так надежнее, ну и красивее к тому же. Мы сели на скамейку под старым, высохшим дубом. Отчаянно нуждаясь в теме для разговора, я перебирала в голове последние события. Что может заинтересовать Лизандра? Но тут он сам пришел мне на помощь. — Как проводишь каникулы? — Сплю, ем, дерусь с братом и снова сплю. — Брат — это Генрих? — Генри, — поправила я. — Да, он самый. — Он живет у вас? — Пока что. На следующей неделе должен переехать на Шарль де Голль. — Я живу там. — Да, помню, я вроде к тебе заходила. — Почему ты не приходила на этой неделе? Если бы я в этом момент пила что-то или ела, я бы подавилась, отвечаю. Впрочем, если честно, я могла бы задать ему тот же вопрос. Я посмотрела на Лизандра — его взгляд был устремлен вперед, лицо совершенно спокойное. — Тебя это беспокоит? Он медленно, очень медленно повернул ко мне голову и острым взглядом впился мне в глаза. Уголки губ у него слегка подергивались, и я не могла понять, сдерживает ли улыбку или просто волнуется. — Да. Я отвела взгляд и посмотрела на траву, потом — на большой дом неподалеку. С Лизандром мне бояться нечего. Все, что бы я ни сказала, останется только между нами и никогда не вызовет у него насмешки. Так, может, просто взять и рассказать? Все равно через пару месяцев уезжаю за тридевять земель, а уж там, если все будет плохо, как-нибудь развеюсь. — Меня тоже, — произнесла я, глядя на свои ладони. — Я хотела зайти и узнать, как ты, но решила, что ты в моем внимании не нуждаешься. — Ты очень невнимательная. Судя по голосу, Эйнсворт улыбался. Я подняла на него голову. Улыбка не делала его мальчишкой. В уголках глаз у него разбегались морщинки, от этого Лизандр казался старше на несколько лет — и еще более красивым. — Слепец бы заметил, что твое присутствие меня радует. У меня тяжело бухнуло сердце. — Ну, я же невнимательная, сам сказал, — пробормотала я. — Не поспоришь. Ты совершенно напрасно боялась, потому что ты отпечаталась в моем сердце. И мне было грустно от того, что тебя нет… Он оборвался, увидев, как изменилось мое лицо. Мои губы задрожали, брови изогнулись в «а-ля Эмилия Кларк», а в глазах начало щипать. Но я улыбнулась — совсем, наверное, по-детски, и Лизандр, тоже улыбаясь, прижал меня к себе. У меня не кружилась голова, во рту не пересохло, даже сердце, до этого колотившееся, билось удивительно ровно. Правда, у меня выступили слезы, но я не дала им хлынуть из глаз и опустила веки. Я лишь чувствовала, что обрела покой. Как будто после бури меня выбросило на берег, где абсолютно тихо. Лизандр сидел почти неподвижно. Лишь изредка он целовал то мои волосы, то виски, и что-то шептал — так тихо, что я ничего не слышала. И его пальцы прикасались к моим волосам, заставляя меня вздрагивать. Он вдруг заговорил громче, по-прежнему держа меня в объятиях: — Я хотел что-то сказать… но забыл. — С этим нужно что-то делать, — я подняла голову, но, впрочем, все равно не увидела его лица, — иначе ты и про меня забудешь. Он коротко рассмеялся. — Ну, не так уж все и плохо. Я отстранилась и, протянув руку, стала изучать контуры его лица кончиками пальцев. Нежно провела по светлым бровям, погладила пышные ресницы, спустилась к скулам. Когда я прикоснулась к губам, он схватил мою ладонь и стал покрывать ее поцелуями, вызвав у меня смущенный смех. Казалось, еще чуть-чуть — и сердце разорвется от непомерного счастья и боли не выплаканных слез радости.