Кларк

Едва я слезла с мопеда, как Генри, присвистывая, вышел во двор. — Сэмми! — Привет. Он только тут заметил, что я блаженно улыбаюсь. — А ты чего радостная такая? — Покушала потому что. Генри явно не поверил мне, но не стал докапываться и, пропустив меня, вошел. Никогда еще мой дом не казался мне таким уютным и милым. Словно я выходила из одного, а вошла в совершенно другой дом. И даже Гамлет, о существовании которого я в последнее время почти забыла, казался мне не сварливой галкой, а милой птичкой. Генри говорил о чем-то без умолку, а я его не слушала, все еще видя улыбающегося Лизандра и мысленно гладя его по щеке. Как жаль, что на следующий день не светило солнце. Все так же лил дождь, и за завтраком Джо, хмуро поглядывая в окно, сказала, что прополку цветов придется отложить. Я уже вернулась к прозе жизни и очень обрадовалась ее словам: ненавижу полоть цветы. Требовалось полоть только одну клумбу, на которой не росли бархатцы; как раз ее Джо и поручала полоть мне. Отец сказал, что подвезет меня до школы, а Генри, с удивлением глядя в ноутбук, заметил, что я и в самом деле очень похожа на Эрена Йегера. — Какого еще Эрена? — Ну, из «Атаки титанов». Помнишь, мы на посиделке обсуждали? — А, понятно. Ну, здорово. Пап, ты скоро доешь? У меня урок начнется через сорок минут. — И что? — Папа флегматично пожал плечами. — Куда ты так торопишься? Я стала гладить севшего ко мне на плечо Гамлета и небрежно ответила: — В школу. К друзьям и знаниям. — Да что ты говоришь, моя хорошая! — Генри подпер щеки руками. — Еще вчера каналья тебя чуть ли не водой холодной обливала, чтобы поднять с кровати, а тут ты так торопишься! — Осознала всю важность образования. — Ну понятно, — ухмыльнулся отец, и я заметила, как они с Джо обменялись многозначительными взглядами. — Пиздеть — не мешки таскать, — заметил Генри, за что тут же получил затрещину от Джо. В школе меня встретила счастливая Ирис: Армин «написал» ей любовное послание и пригласил в кино. Меня тронула ее искренняя радость, коей сопровождалось повествование, и я улыбнулась. — Я так за тебя рада. — О, спасибо! — Она зажмурилась и подпрыгнула, совсем как девочка из аниме. — Я даже представить не могла, что Армин… — Можешь мне не объяснять, я все прекрасно понимаю. Ты не видела Лизандра? — Нет, но если увижу, обязательно скажу, что ты его искала. — Спасибо. Я провела рукой по ее плечу и отошла к Алексу и Жоржу. Впрочем, уже спустя пару минут я мчалась от них по весь опор, и опять же во всем виноват мой язык, который, я думаю, является одной из наиболее вероятных причин моей будущей смерти. Года два назад Алекс хотел… м-м… начать отношения с Жаном Бордо, который казался ему ну просто ангелом, хотя мы с Армином знали, что этот Жан — козел почище Джоффри из «Игры престолов». Мне было не все равно, но я не хотела рушить счастье кузена из-за личных убеждений, однако Генри и Армин все же уговорили меня хотя бы не рассказывать про заговор Алекси. План был прост: написать Алекси от лица Жана что-то типа: «Ты мне не нужен», уберечь Алекса от встреч с Жаном и все, готово! Все вышло по-нашему, и Жан вскоре улетел в Германию, а Алекси забылся, пуская слюнки по Шелдону из «Теории большого взрыва». Сейчас, стоя с Алексом, я слушала рассказ Жоржа об их планах на выходные и параллельно размышляла, стоит ли ввести в свой фанфик линию слэша. А почему бы и нет? Хотя, нет, не сейчас, я в нетрадиционных отношениях ничего не понимаю. — Я смотрю, у вас все хорошо, — заключила я. — О, да! — Отлично! Смотри, Жоржи, не обижай моего братишку, иначе Якудза снова вмешается. Я поняла, что сказала лишнего, лишь когда глаза Алекс приняли холодно-настороженное выражение. — В смысле «снова»? — грозно спросил он. — Эм… да ничего. Я пойду, а то Лизандр… — Стоять! Вы, что, постарались тогда, с Жаном? Да? — Алекс, я… — Ах ты, зараза конопатая! — завопил он, и я бросилась наутек. Алекс пустился за мной, а Жорж, ничего не понимая, все же побежал за нами. — Прикончу! Растерзаю! Скормлю пираньям! — орал Алекси, догоняя. Меня спас мистер Джошуа: схватив моего кузена за плечо, он остановил его и принялся чихвостить. Жорж, то ли по инерции, то ли по иным причинам личного характера, побежал дальше, но не за мной. А я, решив не терять времени, рванула к классу математики. Как раз кто-то распахнул дверь прямо передо мной, — и я так влетела в Лизандра, что сшибла его с ног. — О, Господи! Мэри! Его лицо было совсем рядом от моего, и я могла сосчитать каждую его ресничку и видела, как внезапно ожили и засияли его глаза. У него вырвался еле слышный выдох, и зрачки расширились. Я тут же поднялась. — Лизандр! Прости, ради бога. — Не страшно. — Он встал и стал отряхивать с себя пыль; я помогла ему. — Ирис сказала, что ты искала меня… — Да, хотела провести с тобой время перед уроком. Но, — я заметила у него наручные часы, схватила его за руку и приблизила ее к лицу, чтобы разглядеть показание стрелок, — миссия провалена. До начала урока три минуты. — Обидно, но еще хуже, что я не смогу провести с тобой обеденный перерыв. Я вскинула на него глаза, не отпуская его руки. — Почему? — Мне нужно уехать на ферму к родителям. — Лизандр освободил свою ладонь и стал гладить меня по щеке. — И когда же ты уезжаешь? — Прямо сейчас. Меня не будет в школе. Признаюсь, я не особенно расстроилась, хотя и было обидно, что не смогу провести с Лизандром время на переменах. Он тем временем продолжил, ласково играясь с моими волосами: — Но я вернусь к шести. И приглашаю тебя в парк. — На улице дождь. — К обеду выглянет солнце. — Я приду… но зачем же ты тогда пришел в школу? — Ответ очевиден. Я хотел увидеться с тобой и отдать кое-какие документы директору. — Лизандр поцеловал меня в лоб и взъерошил мне волосы. — До вечера. — До вечера. Я хотела было поцеловать его в щеку на прощание, но не дотянулась, даже когда встала на цыпочки. Лизандр хотел было нагнуться, чтобы помочь мне, но прозвенел звонок, и топот десятков пар ног уже был слышен неподалеку от двери класса. Эйнсворт рассмеялся и, проведя рукой по моему плечу, быстро направился к двери, чтобы успеть выйти и не быть во второй раз сшибленным с ног. Когда толпа учеников ворвалась в класс, я уже сидела за партой, делая вид, будто изучаю параграф. Но на самом деле я думала о Лизандре, удивляясь: как так вышло, что этот удивительный человек принадлежит мне? Ко-то с грохотом бросил свою сумку на пустующий стул Лизандра, и я бросила взгляд направо. Кастиэль, в рот ему мандарин. — О чем думаешь, принцесса? — Планирую твое убийство. Ты чего здесь забыл? — Не кипишуй, я просто не хочу слушать томные вздохи Амбер. А тут как раз местечко свободное. — Брысь! Я не хочу видеть твою самодовольно-смазливую морду. — Внатуре? — Он ухмыльнулся. — А по-моему, наоборот. — На что ты намекаешь, убогий? — Да ладно тебе, доска! Если ты не влюблена в меня, то я просто не верю в твое существование! — Я смотрю, самооценкой тебя бог не обидел, — заметила я. — Мне жаль, но волшебная птица обломинго вот-вот накроет тебя своим крылом, потому что ты мне и задаром не нужен. — Вот как? — надменно спросил он. — Да, так что будь добр скопперфильдиться отсюда. Давай-давай, рядом с Пегги есть свободное место. А математичка не одобряет свободную рассадку. Вон отсюда, холоп! — Ты кого холопом назвала, букашка плоская? — Из плоского тут только твои шуточки, кретин! Вали отсюда, пока я тебя на ноль не умножила! — Это ты-то? — Он насмешливо окинул меня взглядом. — У тебя силенок маловато. — С чего ты взял, козел? — У тебя и сисек-то нормальных нет, какие нафиг бицепсы? — Еще одно слово о моем телосложении, и я отправлю тебя на жаркий курорт в ад! Розалия устало вздохнула позади нас. — Мэри, садись на мое место. Я сяду с этим придурком. Я вздернула подбородок. — Нет уж, я из-за него бегать туда-сюда не стану. — Отлично, я тогда присяду. — Кастиэль с победным видом бросил на парту свою тетрадь. Лизандр был прав: к обеду тучи рассеялись, и вскоре по-весеннему засияло солнце. Мы в это время сидели на литературе и слушали рассуждение Шарлотт по «Алой букве». Скука была смертная: Шарлотт абсолютно неверно поняла идею и смысл книги, но никто не смеялся над ней, потому что одни книгу не читали вообще или не поняли смысла, а другие, прочитав и поняв, решили молчать от греха подальше в страхе перед острым языком мистера Беннингтона, пришедшего сегодня на урок без настроения. Он слушал Шарлотт, подперев подбородок рукой, и на его красивом широкоскулом лице ясно читалась вселенская тоска. — Эстер Прин просто блудница и вполне заслуживала большего наказания, чем-то, которому подверглась, — заключила Шарлотт. — Ее не нужно считать жертвой, она сама виновата. Мистер Беннингтон все так же молчал, со скукой глядя на Шарлотт, и я окликнула его: — Сэр? — Удавите меня, — произнес он, совсем как Кроули из «Сверхъестественного», и все рассмеялись. Как раз в этот момент оранжевые лучи солнца пронзили пространство класса, и все двадцать два человека зааплодировали. Послышалось: «Еее!», «Наконец-то», и тому подобное. А я стала завороженно рассматривать свои волосы, ставшие совсем рыжими в сиянии утреннего солнца, и искренне пожалела, что Лизандра нет рядом: ему бы понравилось. Зато сидевший со мной Кастиэль как-то странно посмотрел на мои волосы, но, поняв, что я поймала его взгляд, перевел его на мою грудь. Козел. — Дети, а вы любите природу? — неожиданно спросил учитель, глядя в окно пустым взглядом. — О, да! — слащаво воскликнула Амбер, явно стараясь понравиться ему. — И это несмотря на то, что природа сделала с твоим разумом? — с сарказмом поинтересовался Кастиэль. Я хохотнула и дала ему «пять». — Я вот люблю, — каким-то пустым голосом сказал мистер Беннингтон, словно не услышав слов Амбер и Кастиэля. — Особенно летом, когда на рассвете ты сидишь на скале у озера неподалеку от Дублина, смотришь на старое поваленное дерево на противоположном берегу, чувствуешь этот неповторимый запах травы и чего-то еще, ощущаешь свежесть росы и слышишь пение птиц. И блестящие кристаллики росы так приятно холодят твою руку, словно к тебе прикасается дорогой человек. Я обомлела. Мистер Беннингтон описал то самое местечко в Ирландии, неподалеку от которого я жила у дедушки Джеймса и куда частенько бегала утром и вечером. Меня поражала красота этого, казалось, нетронутого человеком уголка природы, и, пожалуй, воспоминание о тех часах, что я провела там — одни из лучших в моей жизни. Я очень хорошо помнила каждую деталь: поросли одуванчиков на скале, тростник и поросший мхом огромный поваленный дуб на противоположном берегу. И еще я помнила ощущение счастья, которое захватывало меня, когда первые лучи солнца касались моего тела. Неужели и мистер Беннингтон был там? — А потом восходит солнце, — продолжила я, погружаясь в воспоминания. — Ты не замечаешь его сразу, но оно постепенно золотит небо, верхушки деревьев. И вот, наконец, его лучи освещают сочную зелень травы, покрытую сияющей, словно алмаз, росой, водную гладь озера и тебя самого. И ты понимаешь, что, какие бы у тебя ни были проблемы, что бы с тобой ни случилось — нужно жить, потому что… ну, потому что ты хочешь видеть все это и помнить. И потом эти воспоминания дают тебе силу жить дальше, потому что, увидев такое зрелище один раз, ты хочешь увидеть это снова и снова. — И каждый раз, приходя сюда снова, ты чувствуешь себя таким счастливым, словно пришел впервые, — закончил учитель. — Вы были в Ирландии, сэр? — Да, несколько раз. Ты тоже была на этой скале? — Чуть ли не каждый божий день. Я жила в городке к югу от туда. — Донегол? — Да, верно. — Красивый городок, — отметил учитель и снял очки, потом достал платочек и стал протирать их. — Так, ладно, урок через минуту заканчивается, так исчезните из моего поля зрения… все, кроме Кларк, Бертлена и Савен. Мы остались сидеть на своих местах, в то время как остальные, встав со своих мест, выбежали в коридор, оставив рюкзаки в классе — следующим уроком стоял английский. А кто, кстати, у нас Бертлен? Я обернулась. Ничоси! Да это же красноволосый! Возьму на заметку. — Савен, ты в курсе, что у тебя большой шанс получить тройку в этой четверти? — Да, мсье, — мрачно отозвалась Роза. — Не стану тебя учить, но предложу вариант спасти оценку: если вы с Бертленом сделаете великолепный, как моя персона, реферат по «Алой букве», я поставлю тебе две пятерки, и у тебя выйдет вполне хорошая четверка. Идет? — Да, мсье! — Бертлен? — Будто у меня есть выбор, — обреченно сказал Кастиэль. Странно, подумала я, а ведь если бы с ним говорил другой учитель, Кас точно бы нахамил. А тут — едва ли не пай-мальчик! Уж не подействовал ли на его метод общения с детьми, которым пользуется мистер Беннингтон? — Умный мальчик, сообразил. Вот вам даже план и образец оформления доклада, — он протянул Розалии листок, — боюсь, он вам очень пригодится. Вы оба можете быть свободны. Кларк, на пару слов. Роза и Кас, кивнув, направились к выходу и скрылись из глаз, а я потупила глаза, подозревая, что меня сейчас будут чихвостить за плохую успеваемость по геометрии. Мистер Беннингтон никогда не ругал провинившегося при всем классе и крайне редко в учительской- он либо отводил его в сторону на перемене, либо оставлял в классе после урока и коротко отчитывал, не повышая тона. — Да подними ты голову, я не собираюсь тебе давать взбучку. Во-первых, возьми вот это, — он протянул мне несколько постеров The Beatles. — Ух ты! Спасибо, сэр! — Да не за что. Тебе они нужнее. Как в воду глядел: мне срочно нужны были несколько постеров, чтобы заклеить ими созданные Гамлетом дыры в обоях. Да и сами по себе постеры мне понравились: на одном все четверо битлов глядели кто куда, а Джон Леннон, глядя почти в центр, широко и искренне улыбался, совсем как мальчишка. А на другом — «Ливерпульская четверка» была изображена на фоне британского флага. Красота! — И все равно спасибо. — Но я тебя оставил не для того, чтобы плакаты подарить. Кларк, математичка мне уже плешь проела, жалуясь на твои успехи по геометрии. Я понимаю, что ты гуманитарий, но я молод и хочу умереть от старости, а не от алкоголизма, который спонсируется жалобами математички. Постарайся поднять успеваемость. Светло-зеленые глаза учителя смотрели на меня серьезно, без смеха, и я не стала шутить: — Я приложу все усилия, сэр. — Отлично. И вот еще: возьми в комануд Эйнсворта и Алекси Бенуа, сделайте реферат по «Ромео и Джульетте». Проанализируйте как бонус в тексте экранизацию, только не ту, что с Ди Каприо. — Черно-белую? — Да, желательно. — Он встал из-за стола и вышел из класса, а я, вложив постеры в папку для рисования, побежала искать Алекси — сообщить новость.

***

— Что же, — Лизандр обнял меня за плечи, — я рад работать вместе с тобой над такой интересной темой. Но почему сейчас? Мы же изучили Шекспира еще несколько месяцев назад. — Эксцентричный и непредсказуемый Марк Беннингтон! — Я пожала плечами и сменила тему разговора: — Как прошел день? — Не могу сказать, что хорошо. А как твои дела? Научилась чему-нибудь? — Нет, зато узнала кое-что интересное. Оказывается, мы с мистером Беннингтоном в старину любили ходить в одно и тоже место в Ирландии, правда, в разное время. Мы только что вышли из парка по тропинкам, которые, сужаясь, в лесу переходили в дорогу к старому замку с романтичным названием Замок Ветров. Я никогда не бывала там и сейчас, заметив эти тропинки, выдала: — Может, пойдем к замку? Туда пятнадцать минут пути. — Там холодно, радость моя, а ни у тебя, ни у меня нет теплой одежды. Сходим завтра. — Он прикоснулся губами к моим волосам, и мы развернулись. — Мы можем пойти на холм за мэрией. Во время заката там очень красиво. — Ладно, идем. И правда, это тихое местечко, озаренное лучами закатного солнца, очаровывало своей неброской прелестью. Мы встали на самой вершине холма, глядя на солнце и держась за руки. О чем думал Лизандр, глядя на запад? Я пока не знала, но, глядя на то, как кровь внезапно отлила от его лица, а глаза ожили, начала смутно прозревать, что это имеет отношение ко мне. — Все в порядке? — Мне бы хотелось кое-что попробовать… — Лизандр явно колебался. Как непривычно, однако, видеть его неуверенным. — Что именно? Вместо ответа Лизандр нагнулся и сократил расстояние между нашими лицами. В нерешительности он остановился, опустив глаза к моим губам. Я чувствовала его дыхание на своем лице, совсем близко видела его лицо и губы, которые через волшебно короткое мгновение соединились с моими. Чуть подняв голову и закрыв глаза, я ответила на поцелуй Эйнсворта, обвив его шею руками. Перестав меня целовать, он не отстранился, и его лицо по-прежнему было совсем рядом. И тут — о! — теплое прикосновение к моим губам. Лизандр, чуть опустив глаза, не спеша изучал мое лицо. Он провел пальцами по моей щеке, аккуратно коснулся век, и, заметив, что я едва дышу, с улыбкой сказал: — Дышать не забудь, Кларк. Я рассмеялась, и он, приподняв меня над землей, снова приник к моим губам.