я не верю в Бога

Ощущение, что Ира видит всё на молекулярном уровне. Видит, как Антон облизывает губы кончиком языка, слегка прикусывая нижнюю губу. Почти мучительно наблюдает, как нежная кожа деформируется под силой зубов, а потом возвращается в исходное положение. Наблюдает, как длинные ресницы бросают бледные тени на нижнее веко, от чего синяки под глазами становятся ещё темнее. Он что-то кому-то пишет в вкашке. Длинные пальцы с бесконечными кольцами быстро бегают по клавиатуре. Ирина вбирает в грудь больше воздуха, пропитанного подаренным ею парфюмом, терпким запахом сигарет и усталостью. Она вдыхает в себя частички пыли с осевшими на них чувствами, переваривает, проглатывает, с наслаждением ощущая, как они прожигают внутреннюю стенку лёгких. Горячо. — Кажется, ты не нравишься Арсу, — Антон даже не поднимает глаза, наоборот, кажется ещё больше втягивает голову. — Хорошо, — кивает Кузнецова, не отрываясь от созерцания физиономии Шастуна. И, немного опомнившись, встряхивает головой, добавляя, — Подожди, что? — Ну вот так, — Антон пожимает плечами и, наконец, поворачивает на неё голову. — Он сказал, что ты фальшивая. Охуеть – не встать. До безумия «настоящий» Попов прямо видит фальшь в людях, да. Ей богу, даже смешно… — Ммм, — тянет Ира, преувеличенно равнодушно поджимая губы, — Интересно, с чего он это взял? — Понятия не имею, — легко отзывается Антон, растягиваясь на диване. Пытается пристроить голову на её коленях, но Ира резко вскакивает, ставя кружку с горячим чаем на письменный стол. Не тут-то было. Антон не привык к отказам. Хватает за талию, резким движением утягивая за собой на диван, целует шею, подминая под себя, шепча что-то неразборчивое. Ира лихорадочно целует в ответ, задумчиво перебирая пальцами мягкие светлые волосы. Почему он назвал её фальшивой?

***

— Сегодня без Иры? — выплёвывает Арсений с закрытыми глазами, предоставив лицо гримеру. — А что, соскучился? — Антон пытается правой рукой завязать узелок на запястье левой. Выходит из рук вон плохо. — Просто интересно, — ни один мускул не дрогнул, не колыхнулись ресницы, сидит, блять, как каменный. Шаст понаблюдал за ним, оторвавшись от увлекательного занятия. Молчание затянулось. Ниточки на браслете никак не хотели переплетаться. — Думаешь, это надолго у вас? — пальцы замерли на месте, когда бархатный голос оказался около самого уха. Когда он успел подойти?! Сук, так и инфаркт словить можно. Антон слегка нахмурился, чертыхаясь про себя на треклятый браслет. — Давай помогу, — умелые пальцы ловко завязали узелок, задержавшись на запястье дольше, чем нужно. Намного дольше. Антон вскинул голову, отчего-то желая посмотреть в глаза, и порядком охуел, насколько близко были эти самые, блять, глаза. Сука, Попов. Нельзя быть таким охуенным двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Синие ледяные глаза будто смотрели в самую душу, выворачивая eё, вытаскивая из потёмков сознания самые сокровенные желания. Они манили, душили и угнетали. И, блять, чертовски хотелось ощутить под своими пальцами бархатную кожу. И это странно. Ведь они друзья. Ведь можно восхищаться человеком, но не рассматривать его как предмет своих эротических фантазий? — Думаю, надолго, — жёстко отрезать, мягко вывернуть свою руку из уже цепких оков. Молодец, Шастун. Обойти Попова, направиться к выходу (приложив немало усилий, чтобы не обернуться), чтобы тихонечко помереть в дверном проеме от жёсткого: — Думаешь, она того стоит? Потерять остатки самообладания, собрать волю воедино, чтобы как можно спокойнее выдохнуть. — Думаю. Бесоёбило. Серьёзно, Шаста нехило так бесоёбило от блядства Попова и ситуации в целом. На самом деле, достали уже его бесконечные полуулыбки и полунамёки, полуслучайные касания и полуоткрытые губы. Главное, что это всё не-до-конца. Наполовину. И эта тупая неопределённость бесила больше всего. Срочно нужно покурить, чтобы мысли, наконец, выстроились в ряд и перестали скакать и натыкаться друг на друга. Арсений, конечно, шутит. Но тогда какого хрена это заставляет Антона чувствовать?

***

Попов усмехается в пол, отбивая замысловатый ритм на подоконнике, стряхивая частички тела Шастуна со своих пальцев. — Думаешь, она того стоит? — Думаю. Браво, Антох. Тебе только курсы давать «как резать без ножа одним словом», денежку зашибал бы покруче Пашки, ей-богу. Да видел Арс эту Иру. Совершенно ничего особенного. Ну личико прелестное, ну формы охуительные, ну характер, может, прекрасный, раз терпит такого, как Шастун, что, как уверен Попов, ненадолго. Но чего-то в ней не было. Арсений сам не мог понять, чего. Ему думалось, что Антон ей только для пиара. Ёбанная полигамность, опять же. Отхватить самца, которого хотят все. Эта девочка ему не угроза. Сука, да она даже не первая! Не таких отваживали. Арсений вспоминает пухлые губы, тёмные волосы. Каре. Большие карие озорные глаза и пышные ресницы. И преданно-щенячий взгляд из-под них… В голове Попова начинаeт созревать план. Думаешь, она того стоит, Шаст? Посмотрим.