Чёрный Ноябрь: Путь возрождения

      Агнес Фрэзер давно перестал считать дни своего существования. Годы предательства стерли границы между ложью и правдой, оставив лишь горький привкус на губах, напоминающий железный вкус крови. Он играл роль идеального офицера «Крылатых», в то время как каждую ночь его голограмма скользила к кабинету Илеана Д’Блэша, чтобы предать тех, кто доверял ему без остатка.       Особенно больно было смотреть в глаза Генералу Райсу. Этот человек, закаленный в сотнях сражений, смотрел на Агнеса с отцовской теплотой, делился сокровенными мыслями, вверял миссии, о которых знали лишь двое. В его взгляде читалась гордость — чистая, незамутненная, такая незаслуженная. Агнес ловил себя на мысли, что иногда, в редкие мгновения слабости, ему хотелось упасть на колени и во всем признаться. Но страх и цепкие лапы прошлых решений удерживали его на месте.       Совесть просыпалась неожиданно — когда он видел пустые койки в казарме после «удачно» проваленной операции, когда слышал, как Райс хвалит его перед строем, когда получал очередную награду за «доблесть», которую тут же прятал в самый дальний ящик, словно опасаясь, что медаль обожжет ему грудь.       Что удерживало его от полного падения в эту бездну? Не страх разоблачения и не расчет. Простые, казалось бы, человеческие чувства — сожаление, острое как лезвие, когда он видел последствия своих доносов; стыд, тяжелый как свинцовый плащ, каждый раз, когда он ловил на себе взгляды сослуживцев; тоска по тому Агнесу, каким он был когда-то, до всей этой грязи.       Он метался между выбором, как зверь в клетке. Мысль о пуле в виске казалась легким выходом, но это было бегство. Продолжать как есть — означало медленное самоубийство, день за днем. Попытка измениться? Илеан давно предусмотрел и это. Генерал оплонидцев держал его в ежовых рукавицах, и малейшая попытка вырваться грозила уничтожить все, что было ему дорого.       Точка невозврата осталась далеко позади, и теперь ему оставалось лишь идти вперед по дороге, которую он сам себе выбрал — дороге, ведущей в никуда.       Когда он только начинал свою двойную игру, мир казался простым. Агнес — молодой, дерзкий, с горящими глазами и холодным расчетом в сердце. Каждый саботированный приказ «Крылатых», каждый сорванный план наполнял его диким восторгом. Он купался в этом чувстве собственного превосходства, словно в теплых волнах — они ведь даже не подозревали, что среди них кроется предатель! А когда шепотом передавали, что сам Илеан Д’Блэш отметил его «полезность»… О, тогда он чувствовал себя почти богом.       Но ложь имеет свойство разъедать душу, как кислота.       Первые сомнения пришли тихо, с утренним туманом — незваные, навязчивые. Зачем? Ради чего он предает своих? Эти мысли Агнес яростно гнал прочь, но они возвращались, как прилив. С каждым годом правда давила все сильнее: он не герой. Не гений. Все эти годы он был всего лишь полезным идиотом в руках тех, кто презирает его род, его кровь, само его человечество.       То, что он когда-то принимал за силу, обернулось жалкой слабостью.       Теперь по ночам его душили кошмары. В них он видел лица тех, кто погиб из-за его доносов — бледные, с безмолвным укором. Просыпался в холодном поту, с диким стуком сердца, и понимал: нет ему прощения. Ни в этом мире, ни в следующем.       Душу заволокло злобой на себя и Илеана. Но эта злоба была настолько бесполезна, насколько сам бесполезен Агнес в своем положении. Скажи хоть слово генералу оплонидцев — он перевернет жизнь Агнеса на сто восемьдесят градусов. Мрак ужасного будущего хватал холодной рукой еще светлые мысли и идеи Агнеса и стирал в мелкий песок. Этот мрак — Илеан.       Когда-то у него были все причины верить, что он поступает правильно.       Вначале Агнес убеждал себя, что это не предательство — лишь временный союз с врагом ради спасения единственного дорогого человека. Он не продался за богатства или обещания славы. Не прельстился посулами власти. Все, чего он хотел — услышать, как сестра смеется, обнять ее и вернуться в тот теплый, солнечный мир, где мать пахла ванилью, а отец учил его разбираться в звездных картах.       Но дни превращались в месяцы, месяцы — в годы. Встреча, ради которой он продал душу, не приближалась.       Он еще не понимал тогда масштаба своего падения. Не осознавал, что каждое его слово, каждый донос — не просто удар по «Крылатым», а камень, брошенный в воду. Круги расходились все шире, затрагивая сотни, тысячи незнакомых жизней.       А ведь все начиналось так… чисто.       Его детство было соткано из солнечного света и беззаботности. Дом, где пахло свежей выпечкой и звенел материнский смех. Отец, чьи крепкие руки могли одинаково уверенно держать и лазерный гаечный ключ, и хрупкие пальцы дочери. Семейные поездки на другие планеты, где они смеялись, задирая головы к чужим звездам.       Их семью уважали. Даже оплонидцы — те самые, что теперь смотрели на него свысока — когда-то пожимали отцу руку как равному. Все изменилось, когда волна колонизации докатилась до Сириуса. Его родители остались верны старой дружбе, называя действия новых сириусиан варварством.       Теперь он понимал горькую иронию: он, выросший в семье, хранившей межрасовый мир, стал орудием в руках тех, кто этот мир разрушал.       Каждую ночь перед сном он мысленно возвращался в тот дом, где на кухне всегда ждал горячий чай, а в гостиной звучал смех сестры. Но чем ярче вспыхивали эти воспоминания, тем острее становилась боль.       Он предал не только «Крылатых». Он предал все, во что верили его родители. Все, что любил.       И не было пути назад.       Детство Агнеса и его сестры прошло под знаком свободы. В обычной школе на Оплониде, где углубленно изучали точные науки, они оба проявляли блестящие способности. Но если Агнес шел четким курсом, то сестра металась между увлечениями — сегодня робототехника, завтра живопись. Родители лишь улыбались: «Главное, чтобы была счастлива».       Их семья занимала особое положение — дружба с самим Илеаном открывала любые двери. Благодаря этому Агнес без труда поступил в элитный летный институт, где военная подготовка шла рука об руку с академическими дисциплинами.       Оплонид поражал своими возможностями, но чем дольше Агнес жил среди оплонидцев, тем острее ощущал себя чужаком. Их чопорность, бесконечные церемонии, иной взгляд на мир — все это тяготило его. В двадцать лет он уже не был тем мальчишкой, за которого могли решать родители. Он жаждал перемен.       После выпуска встал роковой выбор. «Останься рядом с Илеаном, — уговаривали родители. — Здесь безопасно, сестра рядом, мы тоже всем поможем». Но Агнес упрямо отвергал протекцию Илеана и родителей. Он хотел сам строить свою судьбу.       Как же он ошибался.       Теперь, спустя годы, Агнес понимал: его «свободный выбор» был лишь иллюзией. Судьба давно вела его по начертанному пути — к предательству, одиночеству и точке невозврата.       Как раз после окончания его института, на Сириусе набирался новый летный отряд в армию «Крылатых». Несмотря на то, что Агнес знал отношение родителей к Сириусу, его народу и Генералу Райсу, он подал заявку туда, не говоря ничего родителям.       Когда пришло известие о зачислении в «Крылатые», Агнес ощутил головокружительное чувство свободы. Три с половиной месяца томительного ожидания — и вот он, заветный шанс начать новую жизнь. Сестра, единственная, кто знал о его планах, уже собирала чемоданы.       Родители восприняли новость как удар. Их уговоры, мольбы, даже попытка привлечь Илеана — все разбилось об его упрямство. Генерал оплонидцев лишь играл роль беспристрастного советчика, но в глубине холодных глаз читалось удовлетворение. Он видел в этом возможность.       На церемонии представления новобранцев Агнес стоял в задних рядах, успев рассмотреть своих будущих товарищей. Почти все они были уроженцами Сириуса, многие — выходцами из армейских училищ. Только он один выделялся — чужак с Оплонида, воспитанник вражеского генерала.       Райс произносил пламенную речь, а рядом с ним вертелась голубоволосая девушка — Анниса О’Нил. Когда очередь дошла до Агнеса, он почувствовал на себе тяжелый взгляд командира. В тот момент он еще не знал, что этот день станет началом его двойной жизни.       Сейчас, вспоминая то время, Агнес понимал: его наивность была поистине трогательной. Он мечтал о свободе выбора, не понимая, что уже тогда стал пешкой в чужой игре.       Когда подошла его очередь, Агнес почувствовал, как ладони стали влажными. Командир перебирал его документы с выражением легкого недоумения, затем передал их Генералу Райсу.       — Агнес Фрэзер, — медленно прочитал Генерал, — выпускник дворцового летного института Юидойна… — В зале кто-то громко кашлянул. Даже голубоволосая девчушка замерла, уставившись на Агнеса. — Все дипломы с отличием… — Райс поднял глаза, и Агнес приготовился к отказу. Но генерал неожиданно улыбнулся: — Ну и правильно, что вернулся к своим. Добро пожаловать.       В тот вечер сестра встречала его радостными объятиями. Рассказывая родителям о первом дне, Агнес видел, как их тревога постепенно таяла.       Годы службы стерли первоначальную настороженность. Агнес заслужил репутацию надежного офицера, а генерал Райс начал относиться к нему почти по-отечески; перестал проявлять некую неприязнь к нему, потому что увидел — парень очень хорош в своем деле и верен им.       Но эта верность разрушилась инцидентом.       Одну улицу, в которой как раз жили Агнес с сестрой, оккупировали террористы, освобожденные ими политзаключенные и дезертиры. Это был своеобразный и плохо выработанный вооруженный митинг, при котором могли уничтожить целую улицу. В тот день с этой ситуацией разбирались жандармы, но, так как там осталась сестра Агнеса, ему нужно было срочно попасть туда и спасти ее. Он просил Генерала выделить ему отряд и транспорт, после отказа он просто хотел пойти один, но Райс не разрешал ему и говорил, что это не их компетенция.       Фрэзер, не послушав своего генерала, решил отправиться самостоятельно, без вооружения и экипировки, потому что никто ничего не выдал ему по приказу Генерала. По приезде Агнес обнаружил, что «Крылатые» все-таки участвуют в разборе, но отчужденно — они охраняют территорию улицы, чтобы никто не вышел и не зашел. Конечно, Агнеса не пропустили даже по удостоверению. Райс заранее предупредил солдат, что он появится.       Спустя время Фрэзер сдался и остался ждать, пока ситуация разрешится, но стало только хуже. Террористы стали взрывать дома и первым был тот, где была их квартира. Когда началась суматоха, мозг Агнеса словно заблокировал восприятие мира, потому что он не помнил, что происходило в тот момент. Он начал все осознавать только тогда, когда оказался в госпитале на базе «Гнездо», у кровати своей сестры, а рядом стоял Генерал и искренне сожалел, что не послушал своего служащего и предложил ему бесплатное лечение сестры.       Агнес ничего не ответил.       На следующий день он положил ему на стол заявление о временной отставке, Райс подписал его и пожелал удачи в лечении сестры. Агнес улетел на Оплонид.       Парень был ужасно зол, он ненавидел Генерала всеми клеточками тела. Всю накопившуюся ненависть излил Илеану, показал последствия того, что сделал Райс: обезображенную, еле живую сестру, которая могла дышать только через аппарат ИВЛ и не могла видеть, разговаривать и осязать мир.       Агнес хотел покончить с «Крылатыми» — просто уйти из них, и вернуться домой, а потом он подумал… А как вернуться домой одному? Как он расскажет родителям про то, что случилось? Фрэзер понял, что оказался в тупике, но Илеан «помог» из него выбраться. Он предложил ему стать его глазами внутри «Крылатых», в обмен на спасение сестры, и Агнес беспрекословно согласился. Он не помнил, дал ли согласие по своей воле или же Илеан просто одурманил его своей магией.       Устроив сестру во дворце Юидойна на попечение Илеана, летчик вернулся на службу. Его приветствовал каждый сослуживец, сочувствовал и пытался чем-то помочь. Райс предложил заплатить за операции, но Агнес отказался, к тому же раны сестры были неоперабельные, и ее жизнь поддерживалась силами дворцового целителя с Оплонида, чего Фрэзер не хотел говорить. В тот же день он был вынужден позвонить родителям и сообщить о том, что случилось. Это был последний звонок.       Каждое «соболезнование» коллег резало Агнеса, как нож. Их слова в его сломленном воображении звучали фальшиво, их прикосновения обжигали. Он видел, как в углу столовой быстро прячут улыбки, как переглядываются за его спиной. Все это лишь подпитывало ненависть, которую так умело направлял Илеан.       Генерал оплонидцев играл им, как мастер играет на редком инструменте. Каждое посещение сестры во дворце Юидойна превращалось в пытку — ее бледное лицо за стеклом криокамеры, руки Илеана и его целителя, рассекающие воздух в сложных магических пассах, поддерживающих жизнь в ее изувеченном теле. «Она жива только благодаря мне», — словно говорил каждый его жест.       Родители… Агнес больше не звонил после того, как в десятый раз услышал гудки в пустоте. Он представлял их: мать, сжимающую фотографию дочери, отца, бессильно бьющего кулаком о стену. Их семья умерла вместе с тем взрывом.       По ночам его мучили вопросы, от которых кровоточила душа:       Как жить дальше?       Кому верить?       Где выход из этого лабиринта лжи?       На людях он оставался идеальным офицером — сдержанным, тактичным, безупречным. Лишь в своей комнате, когда дверь закрывалась на все замки, Агнес позволял себе падать на колени и биться головой о стену, пытаясь заглушить голос совести.       Страшнее всего было осознание — он мстил не тем. Солдаты, чьи жизни разрушили его доносы, были невиновны. Даже Райс…       Генерал «Крылатых» оказался не тем монстром, каким его рисовало воображение. Каждую неделю он присылал новые варианты лечения, предлагал лучших врачей, выбивал квоты на экспериментальные технологии. Его раскаяние было искренним — в отличие от мнимых сожалений остальных.       Какое-то время Агнесу казалось, будто кошмар закончился. Что Илеан наконец устал от своей жестокой игры. Жизнь, если это можно было назвать жизнью, вроде бы вошла в какое-то подобие привычного русла. Лишь тихое гудение криокамеры на Оплониде напоминало о том, что сестра оставалась заложницей этого безумия.       Но Илеан приготовил последний, самый жестокий удар.       Когда истина наконец открылась Агнесу, он понял все с пугающей ясностью. Генерала оплонидцев ранило не просто предательство — его унизило, что вскормленный им птенец улетел во вражеский стан. Сколько лет Илеан вкладывал в него знания! Раскрывал секреты древней магии, которые не доверяли даже своим. Учил владеть клинком так, как умели лишь лучшие воины Оплонида. А что получил взамен?       Агнес унес эти драгоценные знания к «Крылатым». Предал не просто его — предал саму суть их многолетних отношений.       Но больше всего Илеана, видимо, бесило другое: Агнес даже не пытался вернуться. Не умолял о прощении. Не валялся в ногах, как должен был бы.       — Я подарил тебе все, — словно шептал каждый взгляд Илеана. — А ты бросил это, как ненужный хлам.       Теперь Агнес понимал: его сестра никогда не проснется. Это был не акт милосердия — лишь еще одна ниточка, за которую Илеан дергал, когда хотел причинить боль.       Агнес впервые увидел себя таким, каким его видел Илеан: предателем, неблагодарной тварью, недостойной даже презрения.       Год назад узналось, что Райс планирует уничтожить Цикл, который при своем свершении давал народу оплонидцев то единство народов, что они потеряли при колонизации Оплонида. Илеан отклонил сотрудничество в этом деле с Генералом, Джеймсом и Марлин, и вернулся к тому, чем занимался ранее. Агнес надеялся, что сможет вырваться из этой паутины предательства, но генерал оплонидцев лишь крепче затянул петлю.       — Ты думал, это закончится? Мы только начинаем.       Шантаж был совершенен в своей жестокости. Либо Агнес продолжает шпионить, либо сестра умирает. И это был титановый ультиматум для Агнеса. Поставить против него он ничего не мог. Это и стало последней точкой невозврата: либо он прощается с сестрой и полностью становится на сторону Генерала, либо продолжает быть шпионом Илеана. Выбор пал на второе.       Первое время работа оставалась относительно безобидной — анализ операций «Крылатых», поиск уязвимостей в их системе, составление психологического портрета Райса. Агнес даже начал верить, что сможет ограничиться этим.       Но когда в Таммузе началась эвакуация, скрывать правду стало невозможно. Илеан, получив доклад, не бросился действовать — он замер, как хищник перед прыжком, вычисляя идеальный момент для удара.       Теперь задания Агнеса ужесточились: слежка за Райсом и Аннисой, перехват сообщений, доклады о каждой миссии, связанной с Оплонидом и Циклом. В воздухе витало предчувствие чего-то большего — пленения, убийства, самого последнего, смертельного предательства…       И тогда Агнес сделал первый шаг к сопротивлению.       Он начал давать Илеану ложную информацию, искусно смешивая правду с вымыслом. Страх сменился странным ощущением свободы — ему уже нечего было терять. Разве что попытаться спасти тех, кого сам же и предал. За годы службы у Илеана Агнес перенял не только магические техники, но и саму манеру мышления генерала оплонидцев. Теперь в его руках был собственный козырь — подробные знания о военной структуре Мероя.       Но главное — он утаил от Илеана ключевую информацию. Райс планировал проникнуть во дворец Юидойна в разгар предстоящего хаоса, чтобы добыть данные о Цикле. Для этого Агнесу предстояло совершить невозможное: отвлечь Илеана в решающий момент и своровать знания магическим способом.       Игра в четыре руки только начиналась.       

***

             Сириус       Таммуз, город — Палладиум       Одиннадцать дней назад       Утро Агнеса началось несладко и даже не нейтрально.       Оно началось горько и отвратительно.       Внутри сидела голодная пустота, сжирающая уже само тело Фрэзера. Он перестал ощущать счастье, радость, грусть или злость — ему каждый день было плевать на то, что он проснулся, что с ним случилось или не случилось. Потому что все эти чувства были заменены лишь одними страхом и безысходностью. Агнес как будто бы потерял смысл жизни, но продолжал действовать, пока что-то не исправится само. И сегодня он проснулся с такими же мыслями, но, по крайней мере, небольшой свет он видел — его предательство Илеана должно поменять многое.       После второго будильника Агнес понесся чистить зубы трясущимися руками — он их словно не контролировал. Сердце стучало быстро, голова наполнялась гадкими мыслями, которые не могли выйти по желанию Агнеса. До такой степени ему было страшно, что мозг терял контроль над телом и сознанием. Более того, Фрэзер не смог поесть и запить таблетки, прописанные психиатром «Крылатых», потому что его тошнило, будто бы он отравился своими мыслями. Он вышел из комнаты голодный и опустошенный.       Пока Агнес шел по коридорам базы «Гнездо», его мысли понемногу собирались, и мужчина приходил в себя. Взгляды и приветствия нескольких коллег заставили его вспомнить об истинной цели сегодняшней и завтрашней миссии — обмануть врага и спасти союзника. Если сослуживцы будут видеть его таким, то тревожность передастся и им, и тогда они поймут, что что-то идет не так. Начнутся расспросы, появятся подозрения, и миссия пойдет прахом. Этого он не хотел — его лицо приобрело невозмутимое выражение, голова сама поднялась и смотрела вперед.       В коридорах стоял шум. Основная часть «Крылатых» занимались своими выходными делами: кто-то спешил в город, кто-то в спортивный зал, кто-то начищал свое оружие, болтая с коллегами. Все военные были в слишком хорошем расположении духа. Агнес отчасти их понимал: сегодня выходной, солнечный день, тепло, Генерал разрешил выйти с базы и развеется в городе, но некоторых невезунчиков — в том числе отряд Агнеса — отправил на Оплонид. Фрэзеру опять стало дурно от осознания того, что эти люди не подозревали, что может случится через несколько часов, а если посчастливится, то дней. Их жизни кардинально изменятся, скорее, в худшую сторону.       Агнес заметил за углом Аннису, которая спешила с Самантой в город — по их повседневной одежде можно было понять, что они направлялись именно туда. Девушки повернули в его сторону. О’Нил посмотрела на него подозрительным взглядом, хмуря брови. Ее холодные глаза оказывали на Агнеса еще большее давление, но потом она смягчилась во взгляде.       — Слышала, вы сегодня отправляетесь на Оплонид. Интересное задание выбрал Райс с учетом, что вся заварушка завтра, — Агнес не ответил ничего, а просто пожал плечами с тупой улыбкой на лице. — Да, я в курсе об этом… Что же, удачи вам, что бы вы там не делали. Не нервничай и лицо попроще, а то ходишь кислый, как сотня лимонов.       — Она имела в виду, возвращайтесь живыми и здоровыми, Агнес. Все будет хорошо, — мягко сказала Саманта, тыкая локтем в бок Аннисы. Та недовольно промычала: «Я ничего такого не имела в виду».       — Спасибо, постараемся вернуться, — Агнес улыбнулся и попрощался с девушками кивком головы.       Мужчина поспешил в пустой полукруглый зал с кабиной лифта посередине. Он подождал, пока лифт отправит людей на нужные им этажи, чтобы доехать до кабинета Генерала одному. Когда створы раскрылись, Агнес забежал в кабину, нажал на кнопку сто восемьдесят третьего этажа и плавно поехал вверх. Фрэзер замер в ожидании. Он ощущал, что его глаза были широкие и испуганные, он дышал ртом, а не носом, по виску текла холодная струйка пота.       «Возвращайтесь живыми и здоровыми» — эхом отдавались в голове Агнеса слова Саманты. Только он уже наперед знал, что часть отряда точно не вернется домой.       Створы лифта разошлись, и Агнес шагнул вперед. Шаг дался ему тяжело, мозгом он хотел дойти до Райса, но вот тело сопротивлялось. Мужчину зажало створами лифта и ему пришлось вырваться в коридор. Лифт уехал вниз. Агнес выдохнул, осмотрел коридор перед дверью в офис и наконец смог двинуться к ней.       Автоматические двери раскрылись. В офисе было тихо и словно пусто. Кресло за столом было повернуто спинкой к выходу, на подлокотнике Агнес заметил руку Генерала, тот не повернулся на вошедшего. Фрэзер медленно прошел в помещение, обошел стол и увидел, что Райс заснул. В его руке на одном пальце свисала кружка с водой на донышке, по столу были разбросаны пачки от медикаментов — обычные витамины — и фантики. Генерал спал крепко, но дела не имели отлагательств.       — Генерал? — голос Агнеса прозвучал неестественно громко в тишине кабинета.       Райс даже не шевельнулся. Лишь глубже ушел в кресло, его плечи медленно поднимались и опускались в ровном ритме. Год непрерывного напряжения оставил на его лице глубокие тени, а седина, появившаяся за последние месяцы, делала его почти стариком.       Агнес сжал кулаки. В висках пульсировала какая-то темная, липкая мысль. Кинжал у бедра вдруг показался невероятно тяжелым. Одное движение — и ты избавишь его от будущих мук…       Желудок сжался в болезненном спазме. Агнес резко отвел взгляд, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       — Ты чего такой бледный, Фрэзер? — Райс внезапно открыл глаза и с привычной легкостью поднялся из кресла, будто и не спал только что. — Хотя, давай потом. Налей мне чаю, Агнес. И без сахара.       — Но… миссия, генерал.       — Агнес, — Райс потянулся, хрустнув плечами, — до сбора целый час. Ты, как всегда, явился раньше всех. Мне сначала нужно… чаю.       Агнес молча кивнул, повернулся к скромному походному столику. Электрический чайник еще хранил тепло. Рядом в беспорядке лежали чайные пакетики — малиновый, который любила Анниса, и черный, который предпочитал Райс. Пустая кружка стояла рядом с полувыпитой бутылкой какого-то фиолетового ликера — подарок от Адониса.       — Вы не спали всю ночь? — спросил       — Две ночи, — мужчина поднял палец вверх, гордо улыбаясь. — Я лишь засыпал на пятнадцать минут, не замечая этого.       Руки сами выполняли привычные движения: насыпал заварку, налил воду. Пар поднялся к его лицу, скрывая на мгновение дрожь в уголках губ.       Сколько еще таких утренних ритуалов осталось? Два? Один? Или это последний?       Чай получился крепким, почти горьким — именно таким, как любил Райс. Агнес поставил кружку перед генералом, и их пальцы едва коснулись. В этот миг он вдруг осознал, что будет помнить эту шершавую кожу рук, эти морщины у глаз — даже когда все кончится.       Генерал забросил в кружку две красные таблетки.       — Спасибо, — Райс сделал первый глоток и поморщился. — Как всегда, перезаварил.       — Эти пятнадцать минут были, скорее, обмороком, чем сном, Генерал, — Агнес отпил воды. — Вы истощили свой организм таблетками и нагрузками, и он хочет спать, а вы не даете ему уснуть как следует. Витамины тут никак не помогут.       — Тебе ли судить? Ты летчик, а не врач.       Райс склонил голову к плечу и прищурил глаза. Он вгляделся в Агнеса, застыв так на минуту. Он даже не двигался, не дышал.       — А ты почему замученный? И бледный, — Генерал отпил чай, поморщился и захотел плюнуть воду обратно в кружку, однако счел это несолидным действием и с гримасой отвращений проглотил чай вперемешку с горькими витаминами. — Ну и… дрянь… Слушай, ты как будто хотел проблеваться прямо у меня в кабинете.       Агнес не сдержал улыбки. Но снова стал серьезным.       — Такой идеи у меня не было в голове… Все хорошо. Перейдем к делу?       — Ну ладно, — генерал провел рукой по лицу, словно стирая усталость. — Итак, я просил тебя проверить дредноут, отобрать надежных бойцов, подготовить вооружение… — его пальцы постукивали по столу, выстукивая забытые пункты. — Разработать план отвлечения Илеана, разведку по численности гарнизона… Что еще?       — Цидиум для порталов, — тихо напомнил Агнес, чувствуя, как в горле пересыхает.       Райс поднял взгляд, в его глазах мелькнула надежда:       — Нашел?       Агнес лишь покачал головой. Генерал резко откинулся в кресле, его взгляд, острый как клинок, вонзился куда-то в пространство между ними — не в Агнеса, а в несправедливость самой ситуации.       — Я пытался, — голос Агнеса дрогнул. — Но в подполье Палладиума «Крылатым» не продают. Даже через посредников… Все твердят, что у них ничего нет.       — Черт, — Райс с силой выдохнул. — Надо было раньше заводить такие знакомства.       — И тогда бы в газетах писали, что Генерал Райс имеет дружеские и экономические отношения с контрабандистами цидиума. Идеально для нашей репутации.       — Ты знаешь, что бы случилось с новостями и журналистами, которые пустили бы эти «слухи»? Исчезли бы, — Генерал многозначительно посмотрел на Агнеса, тот ничего не ответил.       — Ты сегодня какой-то… притихший, — внезапно смягчившись, заметил Генерал. — Сколько уже без отдыха? Две недели? После операции возьми выходные.       — Нет, — Агнес резко покачал головой, — я не устал.       И это была правда. Не работа истощала его — эта бесконечная игра в предательство, этот груз лжи, который с каждым днем становился тяжелее. Но сейчас, на пороге решающей битвы, он не мог позволить себе слабости.       — Мне нельзя отдыхать, — добавил он тише. — Слишком многое зависит…       Его взгляд скользнул по картам на столе — по тем самым, что он тайком копировал для Илеана. Теперь же он знал: придет час, и ему предстоит сделать выбор.       Не между правдой и ложью — этот выбор он уже сделал.       А между убитой жизнью и горьким искуплением.       

***

      Проинструктировав свой отряд и объяснив им весь план до мельчайших подробностей, вплоть до их движений, Агнес направился к своему новому дредноуту, чтобы проверить его на неисправности, если они имелись.       Индикаторное пространство было в норме, в данный момент светилась область ангара, турбины работали стабильно, герметичность закрытой кабины не нарушалась, запас кислорода, на случай космической аварии, был высокий. Запасное оружие хранилось в заднем отсеке, но вряд ли оно понадобится. В конце концов, Агнес останется один.       В кабину дредноута пожаловал Генерал, осматривая ее без особого интереса. Агнес сделал вид, что занят проверкой. Райс подошел и кашлянул, давая понять летчику, что ему стоит выйти. Фрэзер послушно поплелся за мужчиной. Оба встали между пустыми железными ящиками для перевозки грузов.       — Миссия опасная, Агнес, ты вторгнешься на территорию врага, который, будем честны, сильнее нас. Я не буду спрашивать тебя, как ты собираешься его отвлекать эти два дня, чтобы меньше думать о финале миссии, но… Я хочу пожелать тебе удачи, что бы ты ни делал. Мы будем готовы и к победе, и к поражению. Жертвы будут стопроцентно, — Агнес сжал губы, и Генерал склонил голову к плечу, подойдя к нему. — Но, надеюсь, не ты и не твой отряд в их числе.       — Спасибо, Генерал Райс, — почти дрожащим басом сказал Фрэзер. — Как мы с вами встретимся у портала?       — Если ты проникнешь в замок, то попробуй пробраться к самому порталу и ждать меня там. Я доберусь туда своими силами — не беспокойся об этом. Если не сможешь проникнуть, то я с тобой свяжусь и вытащу оттуда, где ты застрял. Затем мы проберемся к сфере Прошлого, и ты вытянешь информацию, не пробуждая его. Я собрал как можно больше цидиума для защиты и усиления, — пришлось кое с кем пободаться, но все улажено, — поэтому мы там будем практически в безопасности. Но будь готов ко всему.       — Безусловно. Я готов ко всему… и даже к смерти.       — Но-но, без драматизма. Мы не в безвыходном положении, у нас есть силы и возможности, куда ты нос повесил раньше времени? — Агнес улыбнулся словам Генерала. — А они готовы?       Фрэзер обратил внимание на свой отряд, который послушно и молча стоял шеренгой у корабля.       — Да, сэр.       — А ты все-таки готов? Не к смерти, конечно.       — Да, Генерал, — мужчина встряхнул плечами, — да, я готов. Все будет… все будет в порядке.       Райс осмотрел Агнеса, поднимая брови и сжимая губы. Осматривал так, как будто умел сканировать. С подозрением, озадаченностью и сожалением. Он кивнул головой, ничего не сказав, похлопал ладонью по предплечью летчика и ушел. Агнес смотрел ему вслед. Смотрел, даже когда Генерал скрылся за дверями ангара.       Ни к чему он не готов. Врет, как последний ублюдок и от этого становится отвратно. Ни к предательству одного, ни второго — он боится, что Илеан убьет его, а потом Райса и «Крылатых» в придачу. А если ничего не делать, то получится черт знает что. Тошнит от собственной бесполезности и трусости.       — Сэр.       Один из солдат вышел вперед и вывел Агнеса из тревожных раздумий. Мужчине с трудом удалось расслабить лицо, чтобы оно не выглядело кислым и испуганным. Солдат взглядом спросил «что случилось?».       — Просто думаю о предстоящей миссии, — Агнес махнул рукой, проходя в кабину к пилотскому креслу. — Давно не был на Оплониде, поэтому волнуюсь… Кхм, отлетаем через три минуты.       Отряд дружно взошел на корабль, расселся по местам и пристегнулся. Потолочные створы ангара раскрылись, и держатели плавно вытолкнули дредноут в шлюз. Внешняя переборка сдвинулась, открывая вид прямо на светло-голубое небо с фиолетовой планетой Оплонид прямо по курсу. Шасси корабля неторопливо скрылись в тайных отсеках. Дредноут на секунду замер в воздухе, а после медленно взвился в небо.       Агнес мерно, параллельно себе, выравнивал руль, затем тянул в свою сторону. Хищный нос дредноута поднялся, и корабль уже летел вверх. Грудь понемногу начало сдавливать от давления, но Фрэзер привык к этому. Отчасти это было даже приятно, потому что потом, когда давление спадает, ощущается легкость. Пилот сильнее потянул руль на себя, машина летела практически вертикально. Небо темнело, проглядывались россыпи звезд. Оплонид становился ближе.       Когда Сириус остался позади корабля, а бескрайний и пугающий космос был по обеим сторонам машины, Агнес выровнял руль и держал его немного правее. Индикаторное пространство космоса пустовало. Он был один. Впереди красовалась часть Оплонида и пульсирующая белая точка чуть выше его экватора — пункт назначения. Там он планировал приземлиться. До полного сближения с планетой и входа в его атмосферу оставалось менее пяти с половиной минут.       Агнес нажал на треугольную синюю кнопку — турбо-режим — и корабль постепенно увеличивал скорость, грудь снова сдавило и на этот раз сильнее. Точка приближалась; индикаторное пространство пульсировало зеленым, сообщая, что они входят в первые слои атмосферы Оплонида; турбины заработали на полную мощность. Небосвод космоса сменялся фиолетовой дымкой планеты, корабль проходил через слой цидиумной пыли. Минута, и дредноут оказался в путах серо-сиреневых облаков.       Агнес периодически смотрел на карту, чтобы не сбиться с пути. Сегодня нелетная погода на Оплониде, поэтому облака были плотными и дождевыми. Внизу, через полотно облаков проглядывались верхушки деревьев и горные хребты.       Агнес еще в ангаре выбрал место для снижения: большое плато с резким обрывом вниз, где в тумане скрывался редеющий лес. Когда корабль миновал облака, полностью показались деревья и высокие горы, рядом с которыми плавали парящие острова, за спиной парня послышались озадаченные голоса. Отряд не понимал, почему их командир снижался в какую-то глушь. Вопросы, которые сыпались в его сторону, он настырно игнорировал. Корабль стремительно опускался к плато. Даже слишком стремительно.       Фрэзер взял в руки изумрудный цидиум, запрятанный у него в кармашке на поясе. Изумрудный цидиум служил переносом для носителя, неким телепортом. Воспользоваться им могли маги высокого уровня, более слабые маги рисковали умереть где-то между прошлым местом и новым, а более точно — просто расщепиться на атомы и не собраться обратно. Илеан учил Агнеса пользоваться этим видом кристалла, поэтому такой исход событий не грозил ему.       А вот об отряде иного сказать нельзя: они умрут. Чтобы точно погибли все, Фрэзер нажал кнопку разгерметизации; в кабине корабля можно было специально создать вакуум, чтобы предотвратить возгорание внутри систем. Обернувшись на паникующих и запертых в кабине солдат, Агнес, зажав кристалл в ладонях, исчез с места главного летчика. Кислород улетучился моментально, солдаты начали задыхаться, не видя главной опасности — они летят носом вниз, к острой скале. Самый ближайший солдат успел доползти к кнопке обратной герметизации и нажать ее, но в это же время он заметил перед лобовым стеклом их главную проблему.       Корабль проткнула каменная пика, за взрывом и черным дымом не было ничего видно. Дополнительная взрывчатка сработала и поддала жару, раскинув по лесу внизу обожженные части корабля. Агнес стоял на краю плато и смотрел вниз, во взгляде ни сожаления, ни грусти — его наполняла пустота.       Как будто ничего и не было, Фрэзер начал проверять свое снаряжение: винтовка, оснащенная лазерным указателем и серебряным штыком, для нее три магазина. На случай, если боеприпасов для винтовки не хватит, в кобуре лежала усовершенствованная Беретта и в ножнах на бедрах два плазменных клинка.       Агнес прошел в глубь леса, остановился у трех деревьев, расположенных между собой на одинаковом расстоянии, и стал ждать. Их ветви стали сплетаться в подобие круглого портала, быстро и эластично, как будто это не дерево, а пластилин. Послышался запах свежей листвы и травы, шелест деревьев стало перебивать гудение активировавшегося портала. В кругу, который образовали ветви, пространство пошло рябью, сжалось, как ткань в кулаке, а потом в виде растущей звезды появился портал-воронка. Ветер дул прямо в этот портал, подталкивая Агнеса. Он пошел к нему, его затягивало. Нога исчезла в светящейся воронке, а после и сам Агнес скрылся. Он зашел в портал с булькающим звуком, словно его поглотило болото. Когда Агнес исчез в этом сумбуре, воронка в обратную сторону свернулась, ветви плавно возвратились на свое место. Ветер снова стих и лес погрузился в свою естественную тишину.       

***

             Оплонид. Шифр: PZT-02T       Мерой, город — Юидойн       Тело окутала легкость и невесомость, в глазах яростно крутились волны блестящих частиц, через них пробивался огромный зал с мощными колонами и статуями оплонидцев вдоль ковровой дорожки, ведущей на широкий балкон. Когда «волшебное» одеяло уплыло из глаз, Агнес увидел Илеана, стоящего на балконе. Он смотрел на город и ждал. Мужчина повесил винтовку на плечо и, косо посмотрев на оплонидца, пошел к нему.       В Юидойне было солнечно, в отличие от места «посадки», и, как всегда, прохладно. В небе летали белые двухголовые домашние орлы, изредка издавая звуки. С Ледяного Океана тянуло холодным воздухом, пахнущим влажной свежестью. На балконе тихо шелестели пышные кусты самшита, с которых медленно стекали капли недавнего дождя, падая на пол. Город Юидойн делился на две части: первая была на половинчатой горе, вторая — под ней. Дворец Илеана находился на горном клифе так, чтобы было видно обе части города. Балкон возвышался прямо над обрывом, а впереди виднелась большая площадь, где проходили парады и праздники, а сейчас гуляли оплонидцы.       Пройдя ажурную арку, Агнес встал рядом, убрав руки за спину. Илеан молчал, смотрел в одну точку, любовался оплонидцами, скачущими внизу на площади и чему-то радовался.       — Приветствую, Агнес, — безмятежно проговорил оплонидец. — Как долетел? Почему не на корабле прибыл сюда?       — Привет, — Фрэзер вздохнул, подавляя дрожь в голосе. — Без проблем добрался. Решил попрактиковаться в порталах, корабль остался вне Юидойна, в лесу. На Сириусе не удается использовать свою магию в должной мере, поэтому хотя бы тут вспомню, какого ею управлять. И-и-и у нас сегодня выходные, кстати.       Илеан хмыкнул, отвернувшись от собеседника, прошел к правому углу балкона. Агнес не стал приближаться.       — Раньше тебе ничего не мешало учиться магии на Сириусе. А точнее, ты ей там и не продолжил учиться, — оплонидец повернул голову к плечу, косо смотря на Фрэзера и хмуря брови. — Что случилось? Неужто наша цель под угрозой?       — Что? Н-нет, нет.       Агнес опешил, скорее, не от подозрений Илеана, а от того, что он называет его цель их общей, когда на самом деле Фрэзер вообще не стремился к этому, а его лишь толкали на это.       — Есть какие-то новости? — Илеан решил изобразить вопросительную интонацию, хотя во взгляде ясно читалось, что это утверждение.       — Хм… Относительно нет.       — Это как? — оплонидец поднял бровь.       — Райс на взводе, на стороне что-то планирует, нас не посвящает. Сложно предугадать, что он будет делать. Он любит поступать радикально. Что-то… происходит, — Агнес врал, но смог вызвать нужный эффект: Илеан нахмурился, приложил руку к подбородку и отвернулся. Он напрягся.       — Да. Я знаю, Агнес. Не понаслышке, поверь мне. Он похуже, чем просто радикальный, — оплонидец спохватился. — Ох, точно. У меня совещание через десять минут. Я покину тебя. Комнаты дворца в твоем распоряжении, понадобится помощь — обращайся к слугам или Коюми. Спасибо, что приехал.       Илеан развернулся лицом к залу и ушел быстрым шагом, оставив мужчину наедине с собой. Агнес даже не успел ничего ответить, но был рад, что Илеан и так сегодня занят без его помощи. К тому же теперь он взволновал и напряжен, что играет роль в его ослабленной внимательности и сосредоточенности. Этот эффект будет недолго проявляться, но поможет «Крылатым» без проблем проникнуть на Оплонид завтра.       Агнес оперся локтями на циполиновый парапет, смотря на Ледяной Океан, который окружал город. При разговоре он заметил, что Илеана терзают сомнения по поводу своего плана. Генерал сложный противник, сильный, хитрый и очень взрывной. Не зря Агнес упомянул про его радикальность: Райс может пожертвовать практически всем, чтобы достичь своей цели и сберечь жизни близких. Никто не сомневался в том, что Генерал и себя убьет, и, если у него будет иметься в арсенале такое оружие, планеты уничтожит, и заберет с собой миллионы жизней, лишь бы Цикл не свершился. От него можно ожидать любого — и этого Илеан боится. Боится провала своей сдержанности и предусмотрительности такой импульсивности и наглости.       Его план строился только в настоящем времени, то есть на завтра он уже может стать неактуальным, что не играет на руку оплонидцу, потому как Генерал имел тенденцию менять план в последние часы, а то и минуты. Надо продумывать все исходы событий, быть готовым ко всему, поэтому он постоянно спешил, боялся опоздать, старался быть на шаг впереди, но всегда оказывалось, что все-таки его враги идут рядом с ним, а то и чуть дальше. И это уже не заслуга Агнеса, а стечение обстоятельств — некоторые данные действительно могут устареть через несколько дней или часов. Илеану не терпится действовать, но он не может поступать опрометчиво, поэтому и ждет нужного момента, когда его главные враги потеряют бдительность.       — Ты снова не смог отказаться от содействия, — Агнес развернулся к тихому и елейному голосу. — Почему ты продолжаешь это делать?       Под аркой стоял близкий советник Илеана — Коюми. Молодой оплонидец с белоснежными длинными волосами, рогами, усеянными украшениями из золота и декоративного цидиума, светло-сиреневой кожей, которую покрывали россыпи веснушек, родинок и прямые магические татуировки, одетый в легкую тунику высшего советника. Идеальный образ юноши портил красный, толстый, дугообразный шрам под левым глазом.       Коюми также не был рад действиям своего начальника и Агнеса. Однако он всеми силами пытался помочь Агнесу выбраться из этого болота. Но ничего не выходило, так как Илеан всегда этому препятствовал, а Фрэзер не сопротивлялся.       — Ты сам понимаешь, почему это продолжается.       — Нет, я не понимаю! — молодой оплонидец вскинул руками и начал ходить вокруг Агнеса, забрасывая его упреками; в такт его шагам звенели украшения на рогах и оголенной спине. — Я обещал тебе помочь — я тебе помогаю, я обещал спасти твою сестру — я ее спасу. Мы договорились, чтобы ты больше не сообщал Илеану ничего. Но нет, ты продолжаешь это делать, а в голове у тебя только и крутится, какой ты плохой и ужасный… Так, сделай так, чтобы этого больше не происходило. Уходи и не возвращайся! Я тебя всеми правдами и неправдами прикрою!       Агнес задумался насчет своей сестры. Она самая основная причина, почему он до сих пор работал на Илеана. Ее жизнь поддерживается только его силами и, если он сделает хотя бы какую-то ошибку, сестра умрет. И Коюми тут не поможет. Он не в силах поддерживать ее жизнь. Но и Агнес не сможет вечно идти наперерез Генералу…       — Я не могу… — советник раздраженно вздохнул и посмотрел на говорившего. — Я должен быть здесь, потому что Генерал и «Крылатые» сюда прибудут. Мы пойдем в Осколок Прошлого и… Я хочу попросить у тебя помощи.       Коюми резко остановился и посмотрел на Агнеса слегка «улыбающимися» глазами.       — Тише-тише-тише, я понял тебя. Помогу. Можно расценивать это как… вторжение? Генерал наконец-то додумался, где надо искать правду? — оплонидец усмехнулся. — Не прошло и года…       — Да, это вторжение. Нет, он не додумался, а решился проникнуть сюда. Он тоже опасался поступать опрометчиво, пока Илеан был в боевой готовности. И, знаешь, Райс не должен узнать, что мы с тобой сотрудничаем, понятно? Тогда ему не составит труда додуматься, кто у него крыса в армии.       — Я, по-твоему, дурак? — Коюми посмотрел на Агнеса оскорбленным взглядом. — Я прекрасно понимаю, чем это чревато… В отличие от тебя. Так, ладно. Ты еще не знаешь, что Илеан планирует делать?       — Нет, а ты уже знаешь?       — Он хочет забрать подопечную Генерала Райса. Знаком с ней? Как она выглядит?       — Д-да… Она относится к тем, кого ты ищешь.       В начале сотрудничества Агнес и Коюми условились помогать друг другу в деле с разрушением планов и целей Илеана. Коюми сообразил, что союзник со стороны Генерала ему не помешает, а Агнес решил, что таким образом он искупит немного своих грехов. К тому же молодой оплонидец понимал: сражаться с Илеаном в одиночку слишком сложно, как бы вообще невозможно для него. Райс и Джеймс не пошли с ним на контакт изначально, потому что Коюми являлся высшим советником генерала оплонидцев, и они опасались его, как волки огня. Он их не винил в этом, потому что, будь на их месте, он бы поступил точно так же. Все же Коюми надеялся, что они образумятся и присоединятся к нему, до того как станет поздно.       Не получив содействия со стороны Генерала и Джеймса, целью советника стал поиск еще нескольких вездесущих людей, связанных с обнаруженным Циклом, которые впоследствии помешают Илеану при помощи наставлений от Коюми. Ему было не важно, с какой вездесущностью они будут — заблокированной, забытой из-за Неведения или активной, — но главное, чтобы они принадлежали Циклу и вездесущность у них существовала.       Коюми планировал не раскрывать свою личность сразу, чтобы эти люди не отказались от сотрудничества с ним, как Райс и Джеймс. Еще Коюми не хотел с самого начала нагружать предполагаемых помощников новой для них информацией, поэтому он подумывал сначала расположить к себе, обоюдно помочь, «сдружиться» и уже потом привести к себе. Время еще было, оплонидец рассчитывал встретиться с ними лично уже через три-четыре недели. И только вживую Коюми изложил бы всю нынешнюю ситуацию. Они могут отреагировать спокойно и сразу посодействовать ему, а могут взбелениться на него, однако у них уже не будет выхода и им придется через силу, но сотрудничать с ним. Коюми прекрасно понимал, что план ненадежный, как мостик из веток в бурной реке, но был твердо уверен в своих силах и умении убеждать людей. Только была проблема в том, что он не знал, кого и где искать. Поэтому на помощь пришел Агнес.       — Если она относится к вездесущим, тогда нам необходимо защитить ее от Илеана. Когда будет известен весь его план, тогда и я придумаю, что сделать, чтобы обезопасить ее от его действий. Твоя помощь тоже приветствуется, — Агнес вздохнул, но согласился. — Так, а кто в списке еще?       — Марко и Николас Бартлетт, Ринальди Шредер и один мужчина из Мёрзлых Земель, его имя нигде не указывается, но у него прозвище «командир», всегда с маленькой буквы. Он взаимосвязан с одной девушкой по имени Джоан Хэлтон, она же, в свою очередь, связана с Марко и Николасом. Ринальди знаком с Пакстоном Иберрой, он же друг Николаса. Хорошо совпало, а? Жаль, что все раскиданы по разным уголкам Сириуса, — Фрэзер усмехнулся. — Я теперь понял, почему Генерал и Джеймс Бартлетт не захотели с тобой сотрудничать и даже слушать…       — Теперь я тоже понял. Родные сыновья и опекаемая… Они их оберегают от опасности, но, — Коюми махнул рукой, словно говорит о неважных вещах, — это бессмысленно. Они вездесущие, входят в Цикл, значит, могут помочь получше, чем те двое. Тем более они молодые, полны жизни и чистого ума. Сработаемся лучше, чем с теми стариками…       — Коюми, я бы не стал так поспешно делать выводы об этих людях. Ты сам говоришь, что они молодые, так это значит, что неопытные, особенно в деле с Циклами. Я не знаю, как они поступят в подобной ситуации. Если об Аннисе я что-то могу сказать, то о братьях, Ринальди и «командире» вообще ничего не знаю. И как ты вообще собираешься кооперировать между собой солдата «Крылатых», двоих номадов из разных фракций, обычного парня-мага и просто авантюриста из Ависа? Тут проблема даже не в том, что они далеко друг от друга, а проблема в их принадлежности к сторонам.       — Вопрос занимательный. Он решится, когда Илеан разработает план… Ты, как я погляжу, после завтрашней миссии хочешь отвязаться от Илеана, но погоди немного. Попляши под его дудку еще несколько дней. Продолжай делать то, что он просит. Послушай, что он скажет — каков его план против Генерала, — сообщи мне и мы придумаем, как разрушить его план, и соберем этих людей. Я думаю, что такой ход сыграет нам на руку и поможет сблизиться с ними.       — Коюми, тебе очень легко говорить, когда ты не выполняешь его приказы на стороне того, кому ты предан. Ты предлагаешь мне сначала выполнить его план, а потом резко сорвать его? И, подумай, какое отношение будет у него после завтрашней миссии ко мне. Доверит ли мне он еще что-то?       — Конечно, мне легко говорить, потому что я никому не предан, кроме себя. Да, ты сорвешь его план после его выполнения. Про завтрашние последствия не беспокойся, выход есть: скажешь, что ты позволил Генералу это сделать, чтобы выведать планы для Илеана.       — Ты… усложняешь. Очень усложняешь.       — Поверь, это еще не все сложности. Прошу пока одно: выполни приказ Генерала идеально, — Агнес молча кивнул. — Нужно еще подумать о том, как вызвать доверие у тех вездесущих… Или, хм-м-м, — Коюми улыбнулся. — Или желание меня убить, а для этого сначала найти и добраться до меня.       — Попроще ничего не придумал? Потом-то кто тебя защитит?       — Сам справлюсь, это не твои проблемы уже будут, — молодой оплонидец приложил руку к подбородку. — Хм, можно представиться близкими людьми их хороших знакомых или родных, уверить их в этом, подделать документы, на случай чего… Да можно все что угодно придумать!       — Коюми, остынь, ты думаешь слишком много наперед. Давай остановимся на том, что у тебя есть список и нам необходимо ждать приказов Илеана.       — Я думаю сразу, чтобы потом было из чего выбрать и быстро. У них есть… слабые места?       — Ты стал таким гадким, Коюми. Раньше ты был более добросовестным, — молодой оплонидец начал раздражаться. — Ох-х. Есть слабые места. У Аннисы, пока она рядом с Генералом, нет слабых мест. Но имей в виду, что если его рядом не будет, то она всеми силами будет пытаться его найти. Еще она любит постоянно вынюхивать тайны, которые ее обходят. С ней можно договориться с помощью информации, которая ей нужна. У братьев — они потеряли отца. Ты можешь навести справки насчет него и предложить им сделку: они помогают, ты ведешь их к Джеймсу. У «Крылатых» его нет.       — Джеймс пропал? Удивительно… — Коюми немного расстроился.       — Про тех двоих я понятия не имею. Предположу, что номад согласится помочь за деньги, но не факт, потому что… Короче, парень выглядит слишком умным для того, чтобы помочь неизвестному за деньги.       — Не важно, найдем подход к любому. Следующий вопрос: среди них нет связиста, хакера или подобных?       — Я не говорил, значит, нет, а что?       — Плохо, нужен будет дополнительный информатор, если меня найдут, убьют или посадят.       — Тогда смысла от тебя не будет, — Коюми прокашлялся, как бы намекая, чтобы Фрэзер был осторожнее со словами. — Хорошо-хорошо! Есть такие информаторы на Сириусе, но давай-ка их поищешь ты, потому что меня уже подозревают в черных делах.       — О-о-о, я уже знаю нескольких людей… — нездоровый азарт во взгляде оплонидца смутил Фрэзера. — И да, я не удивлен, что тебя уже подозревают. Ты то одному пытаешься насолить, то второму угодить… После нашего сотрудничества, будь любезен, определись уже, на чьей ты стороне. Хорошо?       — Да иди ты к черту. Ищи их сам, — хотя был послан советник, балкон покинул Агнес.       На самом деле Коюми хотел найти дополнительного информатора и поисковика, чтобы напрямую лишний раз не связываться с «помощниками». Это ради собственной и их безопасности. Он не хотел быть для них нянькой и каждый раз тыкать, куда им нужно сделать шажок. Нет, он расскажет все в общих чертах, завлечет их, при необходимости будет шантажировать и манипулировать, но управлять их каждым действием он не собирался. Они взрослые люди, явно наученные выживать в сложных условиях, им не должно составить труда добиться цели — на это рассчитывал Коюми. Может, и зря, но Агнес не мог так подставить его и подсунуть наислабейших людей.       И, возможно, это дар свыше или просто совпадение, которое длится несколько лет, но у Коюми всегда получалось то, что он задумывал. По-другому, не совсем похоже на его план, но получалось. Итог был тот, что он планировал. И сейчас эта уверенность в таком умении не пропадала.       У Коюми было преимущество: Илеан пока не знал, кто может ему противостоять, кроме Генерала, Джеймса, Марлин и их приспешников. Но он также их искал. Неизвестно, сколько продлятся поиски, но советник не хотел давать фору генералу оплонидцев. Сегодня же, или на крайний случай завтра, Коюми обязан найти либо вездесущего, либо будущего информатора, который сможет соединиться с ними вместо него, если советник попадет в беду. А так он рассчитывал сначала лично с ними поговорить, а только потом пользоваться помощью второго лица. Искать его Коюми собирался через свою серверную за пределами Юидойна. В душе молодого оплонидца запел и запрыгал азартный авантюрист, долгое время желавший пуститься в опасные путешествия. И его желание наконец-то сбылось.       После короткого разговора с Агнесом, советник не уходил с балкона. Он рассматривал город, который скрылся под быстро плывущим и тонким туманом. Сквозь раздумья Коюми услышал размеренные шаги и шелест шелковой одежды. Оплонидец еще не мог оторвать взгляда от города, потому что застрял в своих мыслях. Он думал, как быстрее добраться до серверной, но размышления развеялись от голоса, послышавшегося над плечом.       — Где Агнес?       Коюми медленно повернул голову в сторону говорившего. Илеан — ненавистный ему оплонидец, однако он работал на него очень много лет. Слишком много, чтобы сказать Илеану, что Коюми — не тот оплонидец, которому он может доверять. Коюми и есть тот, кого нужно казнить в числе первых изменников. И он не говорил этого, чтобы его как раз не казнили.       — Не знаю, — без интереса пролепетал Коюми.       — Он почти только что вышел с балкона — я это видел из зала, а теперь и его след простыл.       — Он обиделся и ушел, — советник пожал плечами. Илеан смотрел на отвернувшегося Коюми. Смотрел, как на объект: камешек или листик.       — Чем ты его обидел? — молодой оплонидец пожал плечами. — Ладно… Ты какой-то взволнованный. В хорошем смысле. Что-то радостное случилось? — участливо спросил Илеан.       — Да. Я беру выходной на два дня и уезжаю отсюда. Заявление подписано официально и Императрицей, — Коюми говорил так, как будто хотел вызвать зависть у Илеана. — Поэтому… Всего хорошего, генерал Илеан Д’Блэш. Встретимся послезавтра.       Советник поклонился и, презрительно ухмыльнувшись, пошел на выход с балкона. Он шел длинными светлыми мраморными коридорами, освещаемыми встроенными светодиодными лентами под потолком, в нишах и в плинтусах. Стены и пол усеяны разноцветными бликами, а блестящие камни в полу сверкали и наполняли помещения еще большим светом. Уходя в огромный открытый двор перед другой частью замка, он осмотрел пустой коридор. Никто за ним не следовал.       Во дворике под стеклянным чистым куполом было множество высоких, красиво завивающихся деревьев и розово-сиреневых кустов, росли самые яркие цветы с большими бутонами, невероятно пахнущие розы, лилии, магнолии. Мелкие камушки под ними выложены в разные рисунки — каждую неделю их меняли, преображая место. Этот двор служил и местом отдыха для семьи Илеана, и местом быстрого выхода из замка. Выходом только для семьи и приближенных к ней. В центре двора была арка из валунов — портал в город. Портал перенесли из древней, уже обрушившейся пещеры в замок, чтобы сохранить его в память о временах, когда Оплонид был еще камнем, а не планетой.       Коюми остановился и только сейчас тихо издал злостный вздох. Сколько можно терпеть эту лицемерную игру? Илеан регулярно осведомлялся о его делах — дежурные вопросы о здоровье, настроении, нуждах. Но за показной учтивостью скрывалось ледяное равнодушие. Генерал выдавливал эти слова будто отрабатывал неприятную повинность, его голос звучал натянуто даже с повседневными вопросами.       Советник давно понял: Илеану действительно было плевать. Более того — генерал предпочитал держать его подальше от дворцовых дел. Коюми участвовал в советах лишь как голос за перегородкой или магическая проекция. Даже на важных переговорах его присутствие скрывали.       «Многие наверняка считают меня просто ИИ», — горько усмехнулся про себя Коюми, срывая лепесток с экзотического цветка. И сминая его от злости.       Молодой оплонидец обплевался от такой искусственной учтивости. Сам же он никак не прятал своей неприязни к Илеану, но тот, как будто бы не замечал ее. Словно маленький котенок задирался на своего хозяина — котенок правда злился, а хозяин только и делал, что смеялся и умилялся. До поры до времени Коюми будет беспомощен против Илеана, но потом он получит свое.       Советник отмахнулся от дрянных мыслей, вздохнул глубоко и снова вспомнил, что его ждут приключения. Пространство внутри арки легонько дрогнуло, и появилась тоненькая яркая линия. Коюми прошел к порталу и аккуратно вытянул руки. Он расширил эту линию, будто распахнул шторы. Оплонидец скрылся за волнами яркого «полотна», оставив после себя лишь короткую вспышку. Ветер во дворе утих, словно никого тут и не было.       Коюми появился в нижней части города, которая находилась около Ледяного Океана, где было в разы холоднее, чем наверху. В этой части жило большинство оплонидцев — те, кто не имеет отношение к правительству, аристократии, сенату, военным и многое другое, что правит этой империей. Жили трудяги, охотники, мелкие наемные рабочие, просто жители Юидойна без работы, но с хобби. Однако нижний город не относился к трущобам — их не было в Юидойне вообще. Нижний и верхний город отличались лишь размерами зданий, их отделкой и населением. Если в верхнем Юидойне строения были масштабные, величественные, массивные и украшенные большим количеством дорогой и ажурной лепнины, колонами и статуями, то в нижнем эта роскошь прослеживалась меньше, словно это был макет верхнего города. Оплонидцы ходили в менее изысканных нарядах, в сдержанных цветах, без излишних украшений.       Портал пропал за спиной Коюми, оставляя его в темной комнатке, где пахло старыми книгами и сырой бумагой. Нестабильный из-за древности портал мог отправить куда угодно, только не в нужное место. Коюми еще раз раздраженно вздохнул, потому что постоянно забывал настроить его. Он мысленно благодарил этот неодушевленный объект, что он не выкидывал входящего в море, на горы или в воздух. Телепортация происходила в пределах города.       Оплонидец нащупал что-то похожее на дверь и легонько навалился на нее. Он вышел на небольшую галерею в старой библиотеке. Однако далеко его закинуло…       Коюми спустился по правой винтовой лестнице на первый этаж, проходя мимо огромного стола и стендов с книгами. Он якобы заинтересованно рассматривал шкафы с прекрасными бумажными носителями данных в разных ярких обложках: с рисунками и без них, с кожаным, деревянным, золотым, серебряным переплетом, у некоторых буквы блестели на свету, какие-то стерлись со временем. Все страницы были пожелтевшие, пахнули стариной и пылью. В библиотеке также были стенды с мемокартами и флешками, которые давно заменили настоящие книги. Коюми мог рассматривать книги вечно, и никто его в этом не упрекнул бы. Его никто не знал в лицо, а значит, он сойдет просто за аристократишку, — к сожалению, одежда выдавала в нем принадлежность к аристократии — спустившегося в нижнюю часть города.       Внутри практически никого не было. Коюми накинул капюшон на голову и скрыл часть лица за шарфом. Все же ему легче скрывать свое лицо, чтобы потом, если о нем спросят, никто не смог описать его внешность. Мимо оплонидцев он проходил с осторожностью и быстро, стараясь тоже не смотреть на них.       Оплонидец обратил внимание на библиотекаря, который вопросительно смотрел на него, словно намекая, что он хочет чем-то помочь. Коюми сквозь шарф улыбнулся ему и как ошпаренный быстрым шагом ушел к выходу, обходя множество глобусов, изображающих разные планеты их галактики. Где-то он увидел половинчатый Оплонид со всеми его прелестями под породой земли, где-то Сириус с ярким ядром, которое освещалось изнутри голубой лампочкой для большей схожести с ядром.       Двери при приближении Коюми распахнулись, впуская в помещение холодный воздух. Пришлось закутаться сильнее. Он быстро вынырнул на улицу и наконец-то остановился, чтобы решить, куда ему идти и на чем — точно не на своих двух. Оплонидцы посмотрели на него, но потом потеряли к нему интерес. Коюми поежился от холода.       Над городом плыли тяжелые светло-серые тучи, а между домов клубился туман. С каждым днем все больше холодало. На Оплониде и летом холодно, так зимой лучше вообще не выходить из дома. Немногие привыкли к такому климату. Раньше на планете не было резких спадов температур и зимой даже снега не было. А сейчас, после холодных ветров со стороны Ледяного Океана, города и леса засыпает крупными хлопьями снега, на улице мерзнут рога, а в домах невозможно согреться. Спустя несколько лет оплонидцы, возможно, привыкнут к такой погоде, они привыкали ко всему. Если не станет еще хуже. Все менялось, и многие оплонидцы гадали, это простое изменение климата или влияние Циклов?       Коюми осматривался, стараясь делать это более спокойно, как будто он просто думал, как лучше ему попасть туда, куда следует. Может, к оплонидцу в обычной одежде было бы меньше внимания, но дорогие ткани и золотые украшения выдавали в нем принадлежность ко дворцу, а значит, было больше подозрений.       Дорога, на которую он вышел, шла вниз через высокие красивые дома, тонущие в листве зимних деревьев и кустов. Кроны деревьев скрывали небо и создавали лиственную крышу над головой, темноватые улочки освещались теплым светом электрических фонарей. По балконам и стенам струились лозы уже с опадающей листвой, клумбы были пустые, с твердой замерзшей землей. Несмотря на то, что по улицам ходили роботы, они же стояли за витринами магазинов, за прилавком, чистили улицы, изредка проезжали обтекаемые авто, мотоциклы на грави-платформах, оплонидцы ходили с Пульсами, разговаривали через маленькие наушники, кто-то имел импланты вместо, допустим, руки, ноги или глаза, обстановка казалась сказочной, будто из рассказа про волшебную страну.       Чем дальше от центра, тем чаще встречались заросли и реже — здания. Коюми почти достиг окраины города. Он ослабил шарф, но лишь настолько, чтобы лицо по-прежнему оставалось скрытым.       Эти кварталы он посещал всего трижды за свою жизнь: в детстве с сестрой, в юности, сбежав от родителей, и теперь. Время будто застыло здесь — та же архитектура, те же модные тенденции, даже лица прохожих казались знакомыми, лишь слегка постаревшими версиями тех, что он видел годами ранее.       Совсем иначе выглядел верхний город, где каждый сезон приносил новые веяния в одежде и оформлении домов, хотя и не выходил за рамки принятых норм.       «Если бы выбор зависел от меня…» — мысль оборвалась.       Он бы поселился здесь, подальше от бесконечных заседаний сената, где его звание нулевого «советника» было пустой формальностью. Все, что от него требовалось — подслушивать речи и затем обсуждать их с Илеаном наедине. Даже эти встречи приходилось проводить в тайне.       Коюми потянул шарф повыше и ускорил шаг.       Оплонидец потянулся за капюшоном, но остановился, уловив негромкое цоканье железных копыт. Гул нарастал и теперь отчетливо слышался дребезг тяжелой кибер-экипировки. Коюми развернулся к городу и увидел на перекрестке троих всадников замка Юидойна. Их черные искусственные кони из стали агрессивно двигали ноздрями и пыхтели паром, а сами всадники, как разозлившиеся быки, высматривали своего «матадора». С появлением железных, электрических коней они стали достигать нижнего города за считанные минуты, и возможность убежать практически пыталась выскользнуть из рук.       Мирные жители обходили их стороной и не смотрели на них, боясь, что это плохо кончится. Коюми влился в общий поток на тропинке, а после, когда никто не смотрел, сбежал с нее и скрылся за мшистым булыжником в яме. Илеан послал за ним этих всадников. Не он сам поехал, а они. Если Коюми попадется им, то генерал оплонидцев просто прибьет его без лишних церемоний.       Кони пронеслись по тропинке, в глубь леса. Пока шум окончательно не стих, оплонидец не решался выйти. По тропе он теперь не вернется. Они будут возвращаться по ней и легко его могут перехватить. Нужно идти напрямую через лес.       Советник брел через заросли и деревья около двадцати минут, пока не дошел до скопления хижин. Взглядом он нашел здание чуть длиннее и шире, чем остальные, но опустив голову, он заметил двуручный меч напротив его носа. Перед ним пятнами образовался еще один оплонидец, одетый в белую рубашку с бантом, черный жилет, такого же цвета брюки, и длинный кожаный камзол, на руке светился Пульс.       Коюми поднял голову. Оплонидец, наверное, младше него на лет двадцать, низкий, рога меньше пятнадцати сантиметров, а лицо украшали рубцы от неглубоких царапин. Коюми снял капюшон и в упор посмотрел на него. Незнакомец вонзил меч в землю и с испуганным взглядом сел на одно колено, склонив голову.       — Прошу прощения! — его голос дрожал, оплонидец боялся. — Правда, прошу прощения! Я не знал, что это вы.       Этот оплонидец давно помогал Коюми уезжать незаметно из города, если тому надо. Обычно, он это делал, когда ему нужно было что-то выяснить у лесных жителей-оплонидцев, поискать древние сгустки магии или древние руины или связаться с теми, с кем лучше не связываться в замке. То есть найти приключение так, чтобы об этом узнало меньше людей. Брать ездовое животное или иное средство передвижения в городе — опасно, там про него могут спросить шпики Илеана, а здесь его уже знают и скроют то, что он тут был. Органическое ездовое животное Коюми брал потому, что искусственное могли без проблем отследить.       — Не время любезничать, вставай. Мне надо уехать.       — Что? Снова? — мальчик удивленно вскинул голову, а после встал на ноги.       Он убрал меч за спину. Оплонидец первоначально не понял запроса, потому что Коюми по собственному расписанию выезжал из Юидойна. Рассчитывал, когда его пропажа в замке будет незаметна, а затем сбегал. И это расписание знал мальчик, но теперь осознал, что дело не требует отлагательств. Он рукой позвал в сторону длинного дома. Коюми смотрел в окна: там пыхтели живые кони, топтались на месте белорогие олени, шипели большие рептилии и рычали горные рыси.       Мальчик провел его в хижину и указал в разные стороны. Сам Коюми сразу же прошел к стойлу горной рыси, по размерам больше тигра, с пушистым огромным хвостом и крупной доброй мордой. Ее рычание — это способ общения. Эта рысь была белая, с серым пятном на подбородке и уже с седлом. На лапах небольшие кожаные ногавки, а на боках железные щитки, одна лапка была имплантирована.       Коюми кивнул оплонидцу, чтобы тот выпустил животное, и оплонидец немедля разблокировал замок с помощью наручного Пульса.       За окном послышался топот. По тропе обратно пробежались всадники. Двое на конях, а третий железный рысак был без всадника, покоцанный и искрящийся. Они встретили сопротивление, и Коюми такой расклад событий не устраивал, потому что и он может попасть к тем, кто атаковал всадников Юидойна. И вряд ли это были оплонидцы.       Огромная рысь вышла из своего стойла и безмятежно, с кошачьей наглостью посмотрела на Коюми.       — Вот, — оплонидец протянул ремень. — Если проголодается, то отпустите ее ближе к водоему. Там она сама разберется. Ест исключительно рыбу — от остального отворачивается. В рыбе тоже избирательна. В общем… избалованная, но мощная.       — Значит, это девочка, — Коюми провел пальцем по лбу рыси, а та поддалась на ласки. — Если кто-то будет спрашивать, не видел ли ты какого-нибудь оплонидца, то отвечай сразу — нет. Даже если этот спрашивающий оплонидец выглядит, как местный житель. Просто избегай такого вопроса, и тебе, и мне лучше будет. Правила не меняются.       Незнакомец поклонился практически в пол, невнятно сказав: «Я не подведу». Коюми вывел горную рысь наружу и ловко запрыгнул на нее, поставив свои копыта в стремена. Легонько тряхнув ремнем, он подал знак двигаться.       К несчастью Коюми, он оказался в неизвестной местности в лесу по причине нестабильного портала, который отправил его не в тот конец города. Предположительно советник был недалеко от знакомых тропинок, но он не знал, как добраться до них. Идти по интуиции опасно, потому что он может заблудиться — в этом случае Коюми сможет телепортироваться с помощью цидиума, если найдет его. Или его может настичь та проблема, с которой столкнулись всадники. Если это свирепое, дикое животное, то не беда — справиться можно, если это другое существо, помимо животных и оплонидцев, то у Коюми будут большие неприятности. В лесу Оплонида водятся и человекоподобные жители, но глупее и, в то же время, опаснее, чем животное. Из оружия у него только стилет и своя магия, которую он не желал использовать. Энергия понадобится в любой момент, а магия ее тратит очень быстро.       «Знакомая местность» была большая по площади, потому что Коюми заранее предусмотрел, что он может попасть туда с любой точки города, поэтому он оставлял магические ориентиры по всему периметру. Молодой оплонидец высматривал знакомые деревья или камни, метки на них, но ничего подобного не было. Он находился далеко от своего пункта назначения.       — Так, если вспомнить, то библиотека находится левее дворца, значит, моя северная должна быть справа, и я должен двигаться туда, — вслух рассуждал Коюми, рысь его слушала и вертела ушами. — Но западная часть города выступает вперед на карте больше, чем восточная, и так я могу пройти мимо своего пункта назначения, пройдя далеко за пределы периметра… — оплонидец задрал рукав и нервно вздохнул. — Ну, конечно, Пульс остался во дворце…       Все же Коюми на свой страх и риск повернул рысь направо и пошел на восток. Тропинки пропали, хижины остались позади, не было ни лагерей, ни шалашей, в которых могли жить местные охотники. Лес подозрительно утих и погрузился в легкий туман. Над деревьями нависали тяжелые, сине-бордовые дождевые тучи. Коюми нравился такой цвет облаков: темный ультрамариновый и бордовый, а иногда пурпурный. Словно над Юидойном нависает опасность. А, в принципе, так и есть, подумал Коюми, над ним действительно нависла опасность в виде «Крылатых» и грядущего Цикла.       Оплонидец на рыси проходил около огромного дуба, опирающегося стволом на холм и сквозь его землю пробивающегося к небу. Вокруг древа росли кусты красивых цветов, высокая трава, лежали камни, ползали юркие грызуны и летали пчелы в цветах. Увидев рысь, проскакал заяц и нырнул в норку. Деревья казались невероятными гигантами, своими кронами они закрывали вид на небо. Если бы светило солнце, как утром, когда они стояли на балконе, то тут было бы намного приятнее находиться. Играли бы солнечные зайчики, возможно, немного потеплело, а сам лес казался бы более живым и зеленым, чем сейчас под светом синей дождливости.       Коюми уходил глубже и глубже, спускался вниз, где туман все больше закрывал обзор. Звуки птиц немного разбавили нависшую тишину. Для молодого оплонидца эти звуки, как сигнал того, что в лесу все в порядке. Он вел рысь закрытыми глазами, при этом вслушиваясь в тихое и мелодичное пение скворцов и соловьев. В ушах приятно звучала живая мелодия и Коюми, не замечая того, начал напевать свою песенку. Так же тихо и мелодично, как эти птицы. Наверное, он был рад тому, что сбежал из замка. Сомнение в радости было лишь потому, что он боялся попасться Илеану или погибнуть в неравной схватке с дикой фауной леса.       Оплонидец опять погрузился в молчание, давая птицам снова охватить его слух. Теперь он улавливал скрипы деревьев и шуршание травы, листьев.       В прекрасную мелодию резко «врезался» дикий и скрипучий крик существа.       Коюми распахнул глаза и оглянулся. Птицы замолкли, а в ушах от тишины начинало звенеть, эхом отдавался скрипучий крик. Рысь остановилась и вжалась в землю. Оплонидец чувствовал ногами, как рысь рычит, но не слышал ее. Если и она так реагирует, то, значит, ему не показалось. Коюми слез с рыси, вытаскивая стилет из-под накидки.       Крик, а точнее уже дикий вопль, снова вгрызался в напряженные барабанные перепонки. Как будто резали животное, но Коюми различал, когда существо намеренно кричит из-за боли, а когда просто визжит, напоминая, что в лесу никто не одинок. Да и крики издавались от разных существ, но одного типа — советник понял, кто это такие.       Вопль прекратился, но присутствие кого-то нарастало. Коюми «вслушался» в вибрации — было четыре лишней волны живых существ.       Советник шел вдоль дуба, держа рядом рысь. Его ноздри раздувались от напряжения, глаза реагировали на каждое движение травинки. Существо хорошо скрывалось, но только физически. Эмоции улавливались, и оплонидец мог определить, где оно. И сейчас он улавливал сильный животный гнев и потребность в еде. Он перевернул стилет в своей руке так, чтобы лезвие было справа от ладони. Сделав замах влево, оплонидец рывком развернулся к источнику чувств, рассекая воздух лезвием. Кончик стилета прошел по глазам, носу и горлу черной нимфы. Коюми отпрыгнул назад, смотря, как тело падает на землю.       — Нимфа… — обеспокоенно прошептал для себя Коюми, смотря на тело существа. — Откуда вы здесь?..       Это человекоподобное существо, обитающие ближе к озерам или во влажных лесах, пещерах. Нимфы были похожи больше на женщин, но на самом деле являлись андрогинами. Ходили голые или обмазанные черной жижей, — смешанные грязь, глина, их испражнения, — прикрывались большими листьями деревьев, лианами, сорванными с жертв тканями. Интеллект и инстинкт самосохранения был хуже, чем у глупой собаки. Их оружие — это черная природная магия, самодельные копья и зубы. Так как они питались падалью, ядовитыми ягодами и другой вредной пищей, их слюна была ядовита и могла принести серьезный вред организму другого существа. Также они сами были переносчиками различных болезней начиная от простуды, заканчивая бешенством, от которого до сих пор не изобрели постоянной вакцины, так как вирус быстро развивался и становился сильнее новосозданных лекарств.       Тело черной нимфы, убитой молодым оплонидцем, как будто въедалось в землю, оставляя после себя лишь обугленные кости и черный, противно пахнущий дым. Коюми увидел, что еще тройка нимф пробиралась к нему через камни и деревья. Сдаваться и бежать он не собирался. Лучше убить их сейчас, чем потом они найдут его ночью, и не втроем, а сразу всей стаей.       Нимфы издавали неприятное утробное щелканье, порой вскрикивая, как резаная свинья. Они скатывались на скользких камнях, сразу перебираясь на дерево, и по его ветвям близились к земле и далее к жертве. Коюми взял поводок рыси и вместе с ней пятился назад. Он понимал, что это не особо поможет, но отбиваться посреди деревьев и камней, к которым они могут прижать его, не хотелось. Сзади него была небольшая поляна, где достаточно места для четверых… Пятерых — еще и рысь.       Коюми закрыл шею шарфом и туго завязал его на затылке, чтобы они не смогли прокусить кожу. На оголенные ладони постарался натянуть рукава накидки. Стилет держал на вытянутой руке, сжав рукоятку до боли в пальцах. Выйдя на поляну, практически в середину, советник остановился и внимательно посмотрел за движениями нимф. Они шли, пригибаясь, противно шипя и опираясь на копья. Оплонидец заметил, что их спины дымились, а камни в копьях загорались то синим, то зеленым цветом.       Нимфы разошлись в стороны, как бы зажимая Коюми в круг, но его умение чувствовать не обманешь и, если опасность будет за спиной, он сможет увернуться.       Нимфа по правой стороне от оплонидца ровно встала на ноги и неимоверно быстро швырнула копье поодаль от ноги Коюми. Рысь вместе с ним отскочила в сторону, а кинувший исчез в дымовой завесе. Из самого камня вырывался яркий свет, а после, как дух, выпрыгнула нимфа, хватая копье в свои кривые руки.       Нимфа замахнулась острием на оплонидца, издавая щелканье и целясь ему в сердце, но Коюми, пригнувшись вниз, сделал выпад вперед, проводя лезвие параллельно животу существа. Небольшие кровоподтеки появились на коже нимфы, но та, кажется, даже не почувствовала боли и продолжила замахиваться на вооруженную жертву.       Копье прошло мимо уха Коюми.       Тот, воспользовавшись моментом, схватил его и подтянул к себе нимфу. Стилет проник в шею существа, а после оплонидец с усилием провел его внутри тела, почти до сердца. Коюми оттолкнул резко обледеневшее тело, чтобы не забрызгать себя черной жижей.       Две другие нимфы неслись на оплонидца с ужасными криками, вводя его в диссонанс. Он не мог сосредоточиться на них, потому что из-за криков перед глазами плясали черные силуэты, которые как будто бросались на него. Хотя Коюми и видел, что они стоят рядом, он не смог прицелиться в одну из них и попросту промахнулся, рухнув на одно колено сзади нимф.       Рысь, увидев, что ее нынешнего хозяина атакуют, злобно зарычала. Она обошла врагов, встав напротив них и лапами замахнулась, показывая, что настроена враждебно. Нимфа сильно завизжала, нагибаясь к морде рыси, а животное сразу же атаковало имплантированной лапой, раздирая лицо и часть шеи. Куски серой кожи мотались на подбородке нимфы, а кровь, дымясь, капала на листья, сжигая их. Когти задели артерию на шее, порвав ее сразу в нескольких местах. Нимфа лишь запрокинула голову и рухнула на землю.       Вторая, перепрыгнув животное, встало около очнувшегося Коюми. Проворно взмахнув рукой, стилет порезал колено нимфы, после Коюми сделал рубящий удар вверх, по диагонали, задевая живот и плечо. Конечный удар пришелся в лоб существу. Оплонидец вытащил стилет и отбежал от поля боя, более чем на метров сто. Коюми вытер лезвие стилета о большие листья папоротника и убрал его в ножны, сам сел на рысь, но не давал ей команду двигаться. Ждал, пока успокоится его сердце, восстановятся дезориентированные чувства и угомонится злая рысь.       В лесу снова запели птицы, и тишина не врезалась в уши, кроны деревьев потемнели от нависших облаков, которые полностью заволокли небо. Коюми никак не избежать дождя. Туман стал гуще и темнее, распространяясь уже не в низинах, а над землей.       Убедившись, что за ними никто не следует, Коюми дернул ремень, и рысь медленно потопала вперед. Он не знал, в какой части леса теперь находился и даже не догадывался, как вернуться обратно. Советник посмотрел назад.       — Дуб все еще справа… Значит, я не сошел с пути и мне нужно идти еще правее.                     Глубокая ночь и сильный холодный дождь застал Коюми врасплох. Он прошел не менее восьмидесяти километров, да это еще не ускоряя рысь. Животное уже измоталось и оседало на землю, и сам Коюми закрывал глаза и падал в сон на пару секунд. Дождь начался во второй половине дня, а к вечеру разбушевался ливень; сильный и стылый ветер не доставал Коюми в чаще леса. Только крупные капли падали на них с листьев.       Сейчас дождик моросил. Одежда промокла насквозь и прилипала к влажному телу. Вдобавок в лесу было очень холодно. Даже слишком. Темно и туманно. Ни еды, ни огня не было, а развести костер не предоставляется возможным — ветки все промокли. За долгое время в лесу Коюми не нашел знакомых ориентиров, но начал оставлять новые, на случай если он снова попадет сюда.       Рысь окончательно рухнула на землю, тихо издавая утробный, жалобный рык. Оплонидец слез с нее и сел рядом около головы. Ладонью медленно провел по затылку, она подняла голову и снова упала. Коюми вслушался в звуки природы и отдаленно, по началу, услышал бурное течение воды. Мысленно отстранив звук дождя на второй план, советник прислушался к звукам воды. Река была рядом. Он оглянулся, внимательно всматриваясь в темноту и позади себя заметил тропинку, ведущую на небольшой берег перед лесной рекой. Оплонидец помог рыси подняться, уводя ее к водоему.       Когда животное подошло ближе к реке, без помощи хозяина она подползла к воде и жадно начала пить ее. Коюми сел на камень, обнимая себя за плечи, чтобы хоть как-то согреться.       Внимание рыси привлекло безудержное плескание воды. Она сосредоточилась на всплеске и, как кошка перед нападением, зашла в воду. Рысь пригнулась, вода была ей по подбородок. Животное резко окунулось, вскочило на две лапы, разворачиваясь к берегу и уходя к хозяину. В большой пасти она держала три рыбки разных цветов — это было заметно даже в ночи. Для нее это маловато, но за ночь, пока оплонидец спит, она сможет наловить еще. Видно, что рысь сильна в рыбалке и Коюми мог ей позавидовать. Перед употреблением пищи она как следует встряхнулась, смахивая с шерсти лишние капли воды, и охотно принялась поедать свой поздний ужин. Оплонидец отодвинулся к дереву, прислонившись к нему спиной и, даже не заметив этого, провалился в бездонный сон.       

***

      Сон настиг Коюми, как хищник — беспощадный и неумолимый. Он метался в полусне, чутко улавливая каждый шорох, каждый порыв холодного ветра. Но куда страшнее внешнего холода были кошмары, что терзали его разум.       Он бежал. Снова и снова возвращался на то же проклятое место, кричал в пустоту, моля о помощи, что никто не услышит. Невидимая сила ранила его, а он не мог даже защититься — руки, обычно столь искусные в магии, были беспомощны. При попытке сотворить хоть искру магии, жгучая боль охватывала пальцы, сердце бешено колотилось, смешивая реальность и кошмар.       Тупик. Темнота. Лишь одинокий луч света, падающий сверху, как прожектор тюремной вышки. Коюми замер в этом круге, чувствуя, как тьма вокруг сгущается, дышит ему в спину.       И тогда Он пришел.       Безымянный Ужас поднял его в воздух невидимыми когтями. Коюми чувствовал, как что-то рвется внутри — не тело, а сама его суть. Он рассыпался на тысячи разноцветных осколков, звонко ударившихся о хрустальный пол. Самый кошмар — он видел это со стороны. Видел свое уничтожение. И при этом чувствовал каждую крупицу боли.       Перед рассветом он провалился в тревожную дремоту, ощутив вдруг тепло — к нему прижалась высохшая за ночь рысь, в отличие от него самого, все еще мокрого от холодного пота.       Но даже это тепло не могло развеять главного: страх перед поражением, перед той Силой, что рано или поздно могла бы разбить его на осколки. И самое страшное — он уже знал ее… его имя, даже если во сне оно оставалось неназванным.       Открыв глаза, Коюми перевернулся на спину на прохладном камне и посмотрел в небо. Сегодня оно светлое, голубое, с перистыми облаками над горизонтом. Солнышко только поднялось, красиво освещая почти недоступные взору высокие снежные горы вдали. Их острые пики были скрыты в тумане, который медленно сползал вниз.       Лесная роща была наполнена ароматами бесчисленных растений, елей, дуба, ночного дождя. Роща тонула в природной тишине: мягкий шелест листьев и шепот ветра. Лес окрасился в зелено-желтые полутона; миллиарды листьев, усыпанных каплями ночного ливня, трепетали на ветру, блестя от рассвета. На Коюми, лежавшем под красотой, повеяло запахом влажной зелени и дождя. А птицы продолжали свои прекрасные песнопения, не прерывая их ни на секунду. Кажется, что сегодня они пели намного громче и красивее, радуясь хорошей погоде и теплу.       В глубокой чаще леса, далеко от реки, успокоившейся только под утро, затрещал дятел. А потом, совсем не вписываясь в гармоничную серенаду, закричала лиса. Это заставило окончательно проснуться — Коюми показалось, что кричит нимфа.       Оплонидец прямо сел на камень, выгибая спину и убирая с себя хвост и лапу рыси, и протер глаза от лишнего сна. В траве были разбросаны косточки от рыбы. Теперь стало ясно, почему рысь спала спокойно и сладко — она наелась. Само животное спрыгнуло на землю, потягиваясь на ней.       Коюми последовал ее примеру — встал и протянул руки к небу. Позвоночник приятно захрустел. Тело и вправду болело после шести-семичасового сна на камне, в особенности болел левый бок, плечи и поясница.       Коюми подошел к реке и протянул руку, зачерпнув немного воды. Она была ледяная, но пить хотелось сильнее. По горлу приятно прокатился холодок, разлившись внутри. После оплонидец протер щеки и лоб. Взбодрило, однако.       Путешественники вернулись обратно на тропинки, петляющие между деревьев и холмов. Коюми соображал, куда лучше пойти, сосредоточенно осматривая местность. Он увидел символ, которым помечал примечательные предметы в лесу. Подбежав к помеченному камню, советник обрадовался, что смог вернуться в знакомые места. Ночью он ничего не видел, поэтому даже не понял, что ходит уже «по своей территории». Тем символом, что он сейчас видел перед собой, помечались те камни или деревья, которые находились ближе всего к серверной. Нужно было искать вход в пещеру.       Вдалеке виднелась вертикальная горка, перед которой рассыпались камни и булыжники, они образовывали проход к пещере, скрывающуюся за плотными зарослями лианы. Запрыгнув на рысь, Коюми понесся ко входу, воодушевленный тем, что без проблем — за исключением нимф — добрался до пункта назначения. Прилив энергии прошел быстро, когда в мозг врезались еще несколько лишних волн вибраций. По ощущению это сравнимо с ударом тока или резким скачком на ноги после долгого лежания, в глазах пролетела молния, накатил холодный пот и тело стало парализованным.       Коюми вынужденно слез с рыси, начал озираться по сторонам, пытаясь увидеть лишние силуэты. Волны не были похожи на волны нимф. Кто-то более разумный пришел по его душу.       Молодой оплонидец сорвался с места, рысь побежала за ним. Просвистела голографическая стрела, затем обычная, пролетел клинок. Коюми только и успевал уворачиваться. Кроны деревьев зашелестели, кусты задвигались и потемнели. Советник срезал стилетом лианы, но его ухватили за плечо. Уже осознав, кто за ним гонится, Коюми переложил оружие в левую руку, перевернулся к противнику и замахнулся лезвием. Оплонидец не успел увернуться и получил стилетом в глаз; он громко закричал. За спиной атакующего стоял злой Илеан, держа в руке плазменный меч. Нет, он даже не зол был, а ужасно разочарован.       Воспользовавшись драматичной паузой, молодой оплонидец рванул в пещеру. Было темно, и он не понимал, куда бежать. Советник поскользнулся и сорвался в дыру, в бок, живот и по бедру ударили камни. Приземлившись на землю, сверху посыпался песок и мелкие камушки на голову советнику. На языке почувствовался привкус крови. Коюми посмотрел наверх: рысь стояла над дырой, но, увидев приближающуюся опасность, рванула в глубь пещеры. Оплонидец через боль встал на ноги и, хромая, побрел к серверной. Теперь пещера освещалась свечением небольших светло-желтых сталактитов. Стены выглядели практически зеркальными. Все отражалось в гранях каждого камня, свет играл на лице Коюми, иногда мешая идти. «Зайчики» попадали прямо в его глаза.       За спиной прыгнуло вниз несколько тел, молодой оплонидец увеличил темп ходьбы и перешел на бег, бок пронзила острая боль, но не заставила его остановиться. Его больше тормозили сильная магия Илеана и эмоции солдат, он их слышал и не мог сосредоточиться на пути. Через шум в ушах он слышал оклики Илеана, Коюми не обернулся. Практически над ухом произнесли его имя, заставив уже развернуться и остановиться, потому что он боялся быть атакованным. Но этот крик был всего лишь эхом. Илеан стоял дальше.       Коюми чувствовал его гнев и обиду, но генерал оплонидцев пытался скрыть это под маской сожаления. Ему жаль несмышленого Коюми.       Он вздохнул, делая шаг к советнику, тот отпрянул, выставляя руку вперед. Черный сгусток образовался в ладони советника. Атмосфера постепенно накаливалась, и обоим казалось, что сейчас между ними произойдет взрыв противоположной энергии.       Молодой оплонидец смотрел своему начальнику в глаза, не показывая страха. Он хмурил брови, играл желваками, рисунки на лице пульсировали и окрашивались в синеватый цвет. Илеан отбросил свое оружие, опустил руки и встал ровно, показывая советнику, что он не хочет боя.       — Коюми… — твердо сказал он. — Подойди ко мне.       Молодой оплонидец молчал, сверлил наглым взглядом Илеана. Какой глупый приказ с его стороны…       — Не делай глупостей, Коюми, — Илеан перешел на повышенный тон. — Я знаю, что ты хочешь сделать. И я не позволю тебе этого исполнить — не твоего ума дело. Угомонись и вернись домой, занимайся тем, чем надо заниматься тебе. Хватит строить воина из себя.       — Я никогда не строил! Я хочу, чтобы эти неприятности с Циклами закончились. Если его не уничтожить, — Коюми вздохнул от боли, — то все станет только хуже — как ты этого понять не можешь? Почему ты думаешь, что станет лучше?       — Ты так же, как и Райс с Джеймсом, не понимаешь смысла свершения Цикла. Он восстановит нас, наш народ, прекратит бедствия, мы сможем воссоединиться с людьми… Коюми, пожалуйста, сдайся.       — Да какое к черту восстановление, если в названии у Цикла есть слово «разрушение»?! — советник отполз в сторону, ближе к разветвлению, куда ему нужно бежать; черный сгусток в ладони увеличивался в размерах.       — Разрушение не означает полного уничтожения, — голос звучал холодно и размеренно, словно читал прописную истину. — Это трансформация. Когда рушится старое, чтобы дать жизнь новому. Ты же понимаешь, Коюми?       Советник сжал в ладони чернеющий сгусток энергии, чувствуя, как он пульсирует в такт его учащенному сердцебиению.       — Ты говоришь о перерождении, но я вижу лишь хаос, — прошептал он, отступая к разветвлению туннеля.       — Хаос — это начало порядка. А ты… ты всего лишь инструмент в этом процессе.       Коюми почувствовал, как сгусток в его руке становится тяжелее, словно вбирая в себя весь смысл этих слов. Инструмент. Да, именно так его всегда и воспринимали.       — Выполняй приказ.       — Не собираюсь я тебе подчиняться. Я советник высшего звена. Хватит злоупотреблять властью, надо мной она не имеет силы.       — Я не пытался властвовать над тобой! — Илеан выставил руки вперед в успокаивающем жесте. — Ты же собираешься использовать других людей, да? Ты понимаешь, что обрекаешь невинных людей на смерть? Они были подвергнуты Циклу Неведения и не знают, что делать. Мне не нужны лишние потери, кто бы это ни был.       — Это я-то обрекаю людей на смерть? Нет! Ты погубишь всех, кого можно. И Соару, и меня, и моих далеких братьев и сестер. Всю планету. Это тебе надо остановиться и дать другим людям возможность расправиться с Циклом. Твое время давно вышло!       — Коюми!       — Как минимум ты губишь уже одного человека — Агнеса! Он хотел от тебя помощи, когда попал в беду с сестрой, а ты предложил ему… Предательство своего же генерала и разрушение «Крылатых». Это помощь? — Илеан не отвечал. — Да-да, ты сам понимаешь, что это не помощь. Ты рушишь его жизнь, используешь, так потом не удивляйся, что он разрушит твою!       — Коюми, мелкий ты подлец, — Илеан сделал несколько угрожающих шагов. — Он предан мне, в отличие от тебя.       Молодой оплонидец усмехнулся. Илеан так же наивен в преданности своего шпиона, как и Генерал. И оба за это поплатились и поплатятся еще.       Советник рванул в ответвление, забывая о боли в теле. Черный сгусток сорвался с ладони оплонидца и влетел в потолок пещеры, вход завалило камнями и кристаллами, в ответвлении поднялась пыль, и Коюми закашлялся. Он рухнул на землю, держась за отбитые бока, которые разрывало от боли из-за кашля.       — Ты не сможешь ничего сделать против меня! — кричал Илеан с другой стороны завала. — Ты не принадлежишь Циклу и напрямую зависишь от Прошлого. Что говорить-то, более того, ты не вездесущий!       — Поэтому я и буду использовать других людей. Я им помогу, а они мне. Пусть я умру, пусть я пропаду в небытие… Но я не дам тебе окончательно прервать деятельность Ноября и «Зова»!       — Сам будешь использовать чужие силы для достижения своих целей… Ты только что говорил о том, как я подло поступаю, используя Агнеса. И чем ты тогда отличаешься от меня, советник?       — Тем, что сделаю это во благо всему человечеству и оплонидцам. Тем, что я хочу покончить с этим, а не продолжить муки.       — Какое наивное благородство… — Илеан усмехнулся. — Ты что, в рыцарских романах заблудился? Генерал, Джеймс и я — мы играем в другую лигу. Если даже я не хочу тебя видеть в этом деле, что уж говорить о них?       Коюми молчал, впитывая каждое слово, анализируя скрытые угрозы.       — Я бы пощадил тебя, — продолжал Илеан, делая шаг вперед. — Но они? Они разорвут тебя на части, если ты встанешь у них на пути.       Тень пробежала по лицу советника.       — Ваши цели могут и совпадать, но никто не станет с тобой сотрудничать. Те люди, что ты найдешь — они тебе не поверят. Ты зря тратишь время. А если и поверят, то обречешь их на гибель. Они будут лишь разменными пешками.       В воздухе повисло напряженное молчание.       — На Сириусе остались единицы, кто по-настоящему понимает природу Цикла. Они знают всё, но хранят молчание. И ты их никогда не найдешь…       — Знаешь, — внезапно оживился Коюми, — учиться никогда не поздно. Если они не знают правды, я им расскажу. Всё расскажу, и тогда…       — Ага, тогда ты предашь меня, — Илеан рассмеялся, но в этом смехе не слышалось забавы или веселья. — Конечно. Только запомни: попадешься мне еще раз — сгниешь в самой глубокой тюрьме Оплонида. А в учебниках истории останешься как самый презренный предатель нашего народа.       Коюми сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Его голос, дрожащий от сдавленной ярости, прозвучал неестественно хрипло:       — Ты десятилетиями прятал меня как постыдный секрет, и единственное, чем готов поделиться с миром — клеймом предателя? Вот твоя благодарность за верную службу?       — Говори быстрее, если тебе есть что сказать, — холодно бросил он.       Коюми сделал шаг назад, его раненная нога подкосилась, но он удержался.       — Я годами носил это в себе… — его губы искривились в горькой усмешке. — Твоя одержимость уничтожением наследия Ноября и «Зова» станет твоей погибелью. И я… я сделаю всё, чтобы ускорить этот момент.       Он повернулся и заковылял к серверной, бросая через плечо последние слова:       — Ты совершил роковую ошибку, доверив свои секреты тем, кто рядом. За это ты заплатишь сполна.       Илеан попытался разрушить сильным магическим ударом завал, но не смог: препятствие тоже держалось магическим способом и было невосприимчиво к чужим заклинаниям.       Когда стало тихо, дрожь внутри Коюми тоже успокоилась и идти стало легче. Советник петлял в коридорах пещеры, несколько раз поворачивал, спускался, поднимался, лазал по уступу над обрывом с подземным ручейком.       Нет, он не заблудился. Он знал, куда идти.       Серверная была под землей, к ней шло много проходов как коротких, так и длинных. Коюми выпал второй вариант и теперь ему приходилось идти намного дольше, чем могло бы быть, зато до него никто не доберется.       Перед молодым оплонидцем оказался тупик. Так можно было подумать, если бы гость не знал, что перед ним лишь маскировка. Коюми провел рукой по правой стене, где был скрыт интерком, нажал на экран, чтобы оставить свой отпечаток пальца, ввел пароль — и цифровой, и графический в виде созвездия, — нажал кнопку и только потом маскировка сползла со стены. За ней была круглая комната, заставленная компьютерами, серверами, экранами, на полу змеились провода, под потолком висел большой аппарат для бесперебойной работы систем, около правой стены стояла капсула без крышки — она была больше похожа на мягкую, обтекаемую кушетку с проводами, — у изголовья крепилась нейрогарнитура. А рядом с кушеткой стояла…       — Рысь? Ты… а как ты пробралась? — вошедший Коюми осмотрел помещение и увидел не запертый вход. — Черт, в прошлый раз не закрыл. Я рад тебя видеть, товарищ.       Советник опустился на колено перед рысью и погладил ее по спинке, положив ее голову к себе на плечо. Теперь у него был один друг — и это ездовое животное. Хотя бы оно не будет осуждать его действий.       Забыв про свои раны и травмы, Коюми забрался на кушетку, снял шлем со стойки и надел на голову. Затылок защекотало от соединения с нейронами мозга. Перед глазами всплыли таблицы с настройками, которые оплонидец быстро заполнил и после подтвердил выбор.       Комната сменялась на пространство с цифрами, буквами и символами, словно Коюми был в цифровом гипер-прыжке. Когда картинка перестала двигаться, и оплонидец оказался в киберпространстве, тело обрело плотность, и советник смог им управлять. Он подвигал руками, ногами, шеей — все ему подчинялось, а это значило, что он успешно вошел в чужую базу, но три минуты окружение было пустое — хозяин базы проверял Коюми.       Перед ним возникла девушка, довольно худая, темнокожая, в сером костюме с железными вставками и линиями, к ее голове были присоединены провода, идущие бесконечно сверху, руки она держала, как будто перед ней была стена.       Коюми только что заметил, что радужная оболочка у нее отсутствовала, глаза были полностью белые. Он подошел к ней и попытался до нее дотянуться, но что-то холодное, похожее на невидимое стекло, остановило его.       — Как ты попал сюда с Оплонида? — девушка говорила твердо и уверенно, без приветствий. — У тебя нейросистема? Она защищена? Как ты не умер от напряжения в мозгу?..       — Ты… любопытная, однако, — усмехнулся Коюми, девушка подтвердила это кивком головы, не сводя глаз с гостя. Она изучала его, сканировала и собирала данные с его шлема. — Да, у меня собрана нейросистема, я защитил ее протоколами — их сотни. Проследить контакт нельзя, никто тебя не найдет. У меня стоит огромный бесперебойный аппарат и защита для нейронов мозга. Поэтому я жив. И не собирался умирать, — девушка стала ходить вдоль барьера. — Я пришел сюда не просто так, хотя и не ожидал, что выйду на кого-то.       — Безусловно. Иначе бы смысл тебе так жертвовать… Зачем ты прибыл сюда? — прямо спросила она без лишних расспросов, будто куда-то спешила.       — Мне нужно… найти людей с Сириуса. Мне нужна их помощь и очень срочно. Я не смогу с ними соединиться через нейрогарнитуру, потому что тогда меня точно найдут, но перед этим мне поджарит мозги. Твоя система тоже защищена, поэтому я могу беспрепятственно с ней соединиться без риска умереть. У них же системы явно не такие мощные, как у нас, — Коюми судорожно воздохнул. — Им тоже нужна помощь и поскорее.       — Ты так уверен, что сможешь помочь людям, оплонидец?       — Нет… Но я могу, по крайней мере, что-то предпринять, предложить им выход, дать совет. Все что угодно, лишь бы сохранить им жизнь.       — А как же ты будешь связываться с ними потом? Я долго не смогу быть вашим информатором-посредником. Меня тоже могут заметить и убить.       — Я… я сделаю все возможное, чтобы связаться с ними самостоятельно потом. Пока что мне нужно, чтобы ты отыскала их контакты, данные, местоположение, внешность… Всю информацию про них. У меня есть только их имена. Большего мне не дали, — Коюми на миг замолчал, но потом встрепенулся. — Мне будет проще звать тебя по имени. Как тебя зовут?       — Беатрис.