Чёрный Ноябрь: Путь возрождения

      После слов Аннисы команда продолжила спорить с Нулевым, а тот, уже не пугаясь того, что они его могут в любой момент пырнуть ножом, спорил с ними. Можно сказать, ругал их. За нетерпение, грубость, злость, неблагодарность. Внутри всё начинало кипеть. Желание помогать этим хамам переходило в желание сделать всё самому. — Заткнитесь все! — крикнул командир, молчавший до этого момента и смотрящий на горящую траву. — Нулевой, ты казался более уступчивым, чем они. Но ты вступаешь с ними в конфронтацию и, как я погляжу, даже не думаешь заканчивать! — Командир, я хочу помочь вам и миру, а они препятствуют этому. Вы преследуете только личные цели: кое-как покончите с Циклом и будете искать пропавших родителей или вытаскивать заваленных друзей, а остальное пусть само доделывается. Но так нельзя! Это будет зря, если вы кое-как выполните это дело, — люди начали громко кричать и Нулевой зажмурился. — А ты сам личные цели не преследуешь, как будто? — усмехнулся Марко. — Если и преследую, то второстепенно! — Коюми разочарованно выдохнул. — Прекратите! Я не думал, что всё будет так сложно… С вами невозможно сработаться. — Ты ещё продолжаешь выпендриваться? — утомительно произнесла Джоан. — Ты скажи, куда нам идти — мы пойдём, но без тебя! Миру он хочет помочь, боже ж ты мой! Герой… Что же сам себя не защитил для начала?       Нулевой злостно вздохнул и отвернулся от всех. Оплонидец отошёл подальше от команды, остановился в метрах семи от них и замер. Ему хотелось успокоить свои мысли. Сейчас не нужно продолжение спора. Нулевой должен сохранять хладнокровие, чтобы вывести их отсюда. Куда угодно, по плану к сфере Прошлого или обратно на Оплонид. Только ему не нравилось состояние Осколка. Он снова изменился, и оплонидец не был уверен, что отсюда есть выход обратно.       Осколок Прошлого разрушается. Медленно, но к этому он скоро придёт. Он снова выглядит так, когда его только создали. Всё полыхает, рушится. От деревьев не осталось и листика, стволы превратились в уголь и продолжали тлеть. За скалами виднелось яркое зарево и страшно было представить, что происходит за ними. Вместо ручья — кроваво-рыжая жидкость, словно лава. Воздух, который был так чист, стал слишком тяжёлым и дымным, но противогаз помогал дышать и не вдыхать этот воздух. А точнее уже углерод, цианистый водород и азот.       Нулевой почувствовал волну, которая настигла их во дворце. Все почувствовали. Только она не причинила боль, а просто прошла мимо, всколыхнув пыль и пепел; огонь от неё разгорелся сильнее. Оплонидец понял, откуда идёт волна. Сломанная сфера подаёт сигналы и хочет разорвать границы мира Осколка и настоящего мира, чтобы влиться в реальность. Генерал и Агнес хотели ослабить мир, забрать данные, но сделали всё наоборот. Сила Фрэзера была отдана Осколку Прошлого, она нанесла непоправимый вред порядку и разорвала связь между создателем и творением. Прошлый больше не мог контролировать свой мир.       Сам осколок над скалами превратился в раскалённый до бела камень, от которого в небо шёл белый пар. Небо разрывалось от молний, но грома не было слышно даже вдалеке. Осколок шумел только от звуков пожара и не более. Так было для обычных людей.       Полукровки — Марко и Анниса — слышали крики. Когда спор утих, они проникли в их уши и стали звать на помощь, молить о пощаде и просто кричать. Они были невыносимы. К крикам добавлялись другие звуки: что-то неприятно лопалось, хрустело и чавкало. Искажённые голоса разговаривали с ними неизвестным языком. Нет, сразу несколькими языками, смешанными между собой и перевёрнутыми наоборот.       Полукровка-маг Николас и оплонидец вдобавок к крикам чувствовали застрявшие в этом мире эмоции. Как же они были ужасны. Ник, не привыкший к такому обильному ощущению чувств, сжался. Глаза расширились, и он смотрел лишь на зарево за скалами. Его отрезало от настоящего окружения и крики поглотили его. Он слышал их рядом, невидимые души кричали ему в лицо. А чувства бесновались внутри по всему телу: панический страх, безумная ярость, глубокая тоска, жуткая боль, мучительное одиночество, тяжкое разочарование. Николасу становилось так паршиво, что он забыл о присутствии своих друзей. Парень сжал свои плечи до побеления костяшек, ногти впились в кожу до крови. Парень невнятно что-то твердил, тряс головой, словно отрицая всё происходящее, и смотрел в пустоту. Он совсем не замечал, что отходит от команды в горящее поле.       Пакстон пытался его ухватить, но он вырывался и шёл спиной вперёд, отталкивая его руки. Марко помогал мужчине, но брат и его не слушал. Двое крепких парней не могли остановить одного мелкого просто потому, что его одолели эмоции чужих душ. Пакстон и Марко боялись, что Николас упадёт в какую-либо яму с огнём, но тот не останавливался и уже хотел бежать.       Нулевой, услышав встревоженные возгласы людей, наконец-то обернулся и мысленно отругал себя за то, что оставил эту безответственную команду без своего надзора. Оплонидец сорвался с места, подбежал к Нику, хватая его за виски. Марко не препятствовал ему, потому что понял, что Нулевой знает, что делать в этой ситуации. Брат отошёл и лишь посмотрел на оплонидца. Пакстон же пытался удержать Николаса на месте. — Отпусти его! — резко и неожиданно рявкнул Нулевой, от чего мужчина убрал руки. — Ты мешаешь ему сосредоточиться. — Но ты же… держишь его… — Ты мешаешь ему сосредоточиться на мне, — Нулевой отмахнулся. — Не мешай.       Нулевой держал Николаса за виски и сосредотачивал его мысли на себе настоящем. Глаза парня сначала бегали, словно кого-то искали в темноте, зрачки были расширены и даже радужная оболочка за ними скрылась. Оплонидец старательно взывал к рассудку рыжего, и тот начал приходить в себя. Зрачки немного стали уже. Ник перестал рыпаться и бегать глазами по окружению. Он смотрел в сиреневые глаза Нулевого. Смотрел так, словно что-то навсегда потерял.       Нулевой знал, что это обычное состояние мага-новичка, который сталкивается с наплывом эмоций мёртвых, главное вовремя успеть прервать это восприятие. Его дело сделано — он вернул рыжего в настоящее. Теперь парню нужно минуты две-три, чтобы понять, что он ничего не терял, не умирал и стоял живой среди живых.       Марко подошёл к брату и протянул руку, но оплонидец его грубо остановил и отрицательно махнул головой. Черноволосый замер, не забирая руку от Нулевого. Тот сам его отпустил.       Команда стояла на тропинке и следила за непонятным поведением Николаса. Когда он начал отходить от них, они уже мысленно попрощались с ним, потому что он шёл прямо в огонь, а парни его не могли остановить. Анниса глубоко и облегчённо вздохнула, увидев, что оплонидец смог привести Ника в чувство. Она взялась за голову и присела на корточки, не понимая, как они вообще дожили до этого момента. Джоан аккуратно похлопала её по плечу и села рядом. — Эй, — Нулевой щёлкнул пальцами перед носом Николаса. — Ты меня слышишь? Я ожидал, что ты более устойчивый… Думал, что ты выше ранга мастера, но ты… маг-новичок. Тогда как ты вообще умудрился портал открыть?       Ник посмотрел на Нулевого недоумённо, как-то по-детски глупо, словно он ребёнок из второго класса, которому задали вычислить логарифм числа восемь по основанию два. Зато оплонидец заметил, что парень полностью пришёл в себя и его глазки слегка загорелись знакомой подозрительностью и недоверием. — Чего? — просипел Николас. Он прокашлялся и продолжил: — Я не понимаю, о чём ты говоришь.       Нулевой сконфузился и нервно усмехнулся, потерев затылок. Он не понял, почему ему стало как-то неудобно за свои слова. — Забудь. Я забыл, что у вас на Сириусе нет школы для магов. — У нас там и магов-то почти нет уже, — Ник замолчал и словно к чему-то прислушался. — А почему здесь… магия так… спутана? Словно какой-то клубок, из которого выходят нити и собираются в другие клубки. Это же мир Прошлого. Он должен быть… упорядочен? — Был упорядочен. Сейчас мир перестал быть частью Прошлого. Райс и Агнес на славу постарались, — Нулевой осмотрел всю команду, которая смотрела на него непонимающими взглядами. — Так, нам пора. Мы слишком задержались на одном месте. — Стой! — выкрикнула Анниса. — Николас же слышит то же, что и я с Марко. Джоан с Пакстоном ничего не слышат… Это потому, что мы вездесущие? И кого мы слышим? — Нет, всё из-за того, что вы полукровки, а Николас, кроме того, слабый маг. Я тоже слышу, но не так громко, как он, но громче, чем вы. А кого… Если говорить обычным языком, то это души умерших от Источника магов. Те, что нахватались знаний в обмен на свою жизнь. Каждая душа набита информацией, которую Прошлый собирал, а после закрыл здесь. А теперь им больно, так как они собраны насильно и запечатаны. И ещё вы слышите души легионеров, из которых он насильно вытаскивал информацию, пока совершался Цикл Неведения, — Нулевой поднял палец, взгляд был озадаченный. — К сведению, из-за него вы ничего не знаете о своей вездесущности. Ко времени рождения вашего поколения все данные попросту пропали, а от истинных потомков они перестали передаваться.       Нулевой, отвлёкшись от О’Нил, ощутил в раненом боку острую боль, хотя старался не показать этого. Он крепко сжал губы и откашлялся, словно в горле запершило от дыма. В глазах слегка потемнело, застучала кровь в висках. Ему показалось, что он сейчас упадёт в обморок. Анниса подержала его за руку, чтобы он не упал. Через несколько секунд всё прошло. — Блять, ну, ты ответишь или нет? — проныл Пакстон. — Тебя уже сотни раз спросили… Чё дальше делаем и куда идём? Нам нафиг не сдалась остальная информация. — Туда, — Нулевой указал пальцем в сторону широкой пещеры в скале, под которой разлилось огненное озеро. — Там я нас перенесу.       Команда проследила за пальцем и пожала плечами. Нулевой осмотрел всех и двинулся к тропинке, остальные пошли за ним, как утята за мамой. Оплонидец почувствовал, что многие люди успокоились. В том плане, что их желание спорить утихло. Прослеживалась тревожность Марко и Пакстона. Ещё немного чувствовалось непонимание Николаса. Рыжий так и не понял, что с ним произошло и пытался разобраться в этом, но каждый раз терпел крах.       Нулевой шёл твёрдой походкой в сторону пещеры, но мыслями полностью ушёл в себя, не слыша даже звуков пожара. Он думал о том, какая команда ему досталась. Мысли у него делились на два типа: хорошая команда, потому что тянется за жизнь, хочет чего-то добиться (в частности, просто спокойствия в мире и в себе), сплочённая в сложной ситуации — и только в ней, в остальных слишком отчуждённая друг от друга, отчасти понимает своё положение и горит желанием понять происходящее. Вторая мысль — наиужаснейшая команда, которую можно было найти в этом мире. Никто из них, даже Николас, не понимает и не осознаёт важность Цикла. Тут можно сказать больше, они ещё толком не осознают, что это такое и как это важно для них самих. Люди слишком торопятся получить все ответы, которые им нужны, не понимая, что это им не поможет. Скорее всего, они руководствуются правилом: главное — цель, не важны последствия.       Земля ощутимо завибрировала и заставила людей и оплонидца остановиться на тропе. Все почувствовали тепло, исходящее от песка под ногами; мелкие частички поднялись в воздух и застыли. Нулевой осматривал тропу под собой и не понимал, в чём дело. А потом его резко прошибла молния мысли: — Быстро! Все уходим, бегом! — выкрикнул он и рванул с места, не дожидаясь, пока люди очнутся от непонятных вибраций. Он услышал, что все побежали за ним.       Анниса обернулась и увидела, что на том месте, где они стояли, вздыбилась земля, выпуская пар из раскрывшихся трещин. Хлынул огонь, и землю разорвало на куски. Рядом появился новый холмик и, словно пузырь на воде, лопнул, выпуская красные языки пламени. Земля дрожала, взрывалась под ними. Взрывы отбрасывали пыль, песок и землю им в лицо, не давая выбирать дорогу.       Николас бежал рядом с Нулевым. В лицо посыпалась земля и он машинально схватился за плечо оплонидца, немного затормаживая его. Под ними взбухла земля, Ник запутался в ногах и споткнулся. Нулевой не растерялся и подхватил парня под руку, оттащив его подальше от нового пузыря земли. Не успев отойти, он взорвался и оплонидца с рыжим засыпало горячей землёй и камнями. Парень вскрикнул, но быстро встал, ужаленный в плечо раскалённым камнем. Нога провалилась в новую дыру с огнём, Николаса потянуло назад, и он вот-вот должен был рухнуть в огненную яму. Оплонидец схватил его за кисть руки и потянул без усилий на себя. Не выжидая, пока Ник отряхнётся, он побежал дальше за командой. Парень бежал, держась за руку Нулевого, чтобы не сбиться с пути. Стёкла противогаза засыпало землёй и пылью, поэтому он и остановился, когда взорвалась земля.       Пакстон старался держаться ближе к краям тропы, но и там образовывались холмы. Мужчина не успевал их обежать, как появлялись новые и всё больше. Он спотыкался о них, ноги заплетались, но Пакстон не сбавлял темпа, чтобы не отстать от команды и не упасть в яму. Один холм вылез настолько быстро и высоко, что мужчина упал, однако смог сгруппироваться, перекатиться через себя и встать на ноги. Сзади его засыпало землёй, но никак не остановило.       Впереди земля покрывалась пузырями. Ровная тропинка превратилась в земляное море — почва двигалась так, как волны воды, ещё выпуская пар и пламя. Бежать становилось сложнее, жарче. Воздух нагревался быстрее обычного, и дыхание в нагретой кислородной маске тоже становилось горячим. — Скорее! Мы можем рухнуть в огонь! — крикнул Нулевой, пробегая впереди команды.       До пещеры оставалось сто метров. Сто метров очень неровной, горячей поверхности, которая уже взрывалась и разделялась на части, раскидывая острые камни и колючий песок в стороны. Обзор затруднён несколько из-за дыма и пара, сколько из-за поднятой пыли. Ноги уже проваливались в мягкую землю и их кусало пламя.       Первыми в пещеру ворвались девушки, буквально заваливаясь на твёрдую, нетронутую поверхность, которая холодила кожу через одежду и кибер-экипировку. Затем командир и Марко, спотыкаясь о ноги упавших девушек. Пакстон, поддерживая вырвавшегося вперёд Николаса, остановился у входа. Последним зашёл спиной к ним Нулевой, осматривая продырявленную поверхность земли. Он не верил своим глазам, что под ними таился настоящий ад, который моментом мог их проглотить.       Оплонидец повернулся к людям. Джоан и Анниса сидели на каменном полу и пялились ему в глаза, мужчины стояли сзади них, сложив руки на груди, и также сверлили его взглядами. — Я это объяснять не собираюсь, — сразу сказал он, понимая, что они ждут от него. — Вот про это я ничего не знаю точно. И даже не смотрите на меня так. Я не ходячая энциклопедия. — А кажешься ей, — усмехнулся Николас. — Спасибо за помощь, кстати.       В пещеру проходил тёплый ветер с улицы, но камни и воздух были холодными. Огонь, который полыхал за пещерой, бился о невидимые стенки барьера, который не позволял пламени проникнуть к людям. Нулевой посмотрел вдаль, где на стенах тоннеля играли отсветы от сферы. Оплонидец не ощущал того поля, который не позволил бы людям здесь находиться. Оно разрушено разбушевавшейся сферой и теперь каждый может проникнуть к ней.       Оплонидец кивнул в сторону длинного тоннеля, заставляя команду встать на ноги и пойти за ним. Люди глубоко и судорожно дышали, всхлипывали, громко глотали вязкую слюну и кашляли. Они старались вытереть стёкла противогаза от пыли, но Нулевой жестом показал их снять. Здесь они не нужны, так как воздух есть и чистый, хотя такой же тяжёлый и сухой.       Команда прошла в огромное помещение с ровными стенами с прожилками из блестящего и светящегося цидиума. Посредине вертелась сфера, то расширяясь, то уменьшаясь, лавой плескалась энергия, била молниями в потолок. Помещение было наполнено различными звуками: громыхал гром, плескалось шумное море, разрушались камни, выл грозный ветер, шелестела листва.       Николас попятился, держась за рот. Понимая, что точно не выдержит, отвернулся от людей и извергнул всё то, что съел утром и, кажется, вчера вечером. Нулевой, хотя и сдерживался, тоже подвергся естественной реакции на такие магические всплески. Срывая маску с лица, он вынужденно отошёл в другой угол. Команда лишь раздосадовано заворчала. — Почему… меня тошнит от этой… херни? — Ник закашлялся, пытаясь сдерживать новые позывы. Марко протянул ему флягу с водой, и брат жадно начал хлестать её, пока полностью не опустошил. — Слишком нестабильная магия, притом идёт из ниоткуда, — Нулевой не поворачивался к людям, чтобы те не видели его лицо, вытер струйку крови из носа. — Раньше она принадлежала Прошлому, сейчас же никому. Поэтому она на нас так влияет. Сфера… — оплонидец сглотнул, чтобы снова его не вырвало, — тут она не просто шар, а сгусток сущности Прошлого, которую он потерял из-за Генерала и Агнеса. Фактически, они сделали своё дело, только ни существо, ни Осколок не уничтожились. Они просто… разрушили связь и уничтожили часть данных. — Хорошо, лебедь, — прервал Пакстон. — Давай побыстрее делай то, что должен. Открывай начальную координату или чё ты там хотел… Я не хочу, чтобы Ник свои органы оставил тут.       Нулевой раздражённо вздохнул, но за шумом сферы этого слышно не было. Оплонидец выставил руку вперёд, прикасаясь к расширенной сфере. Руку жутко обожгло холодом. Она онемела, но Нулевой не смог её убрать от сферы. Её словно кто-то держал извне.       Раздался чудовищно сильный гром, уши заволокло ультразвуком, мозг внутри черепа сотрясся от такого удара. Люди машинально закрыли уши и присели на колени. У всех хлынула кровь из носа. Нулевой пытался вытащить руку, но его тело замерло на месте. Сфера расширилась настолько, что полностью захватила Нулевого, а затем моментом уменьшилась до размера футбольного мячика. Оплонидца и людей волной отбросило к стене и немного оглушило. Воздух сотряс неестественный, бесполый голос. — И ты снова явился сюда после того, как решил покинуть меня, думая, что я не замечу твоего появления? — казалось, что говорит не существо, а сам воздух пропитан звуком его голоса. Он говорит внутри тел. — Ты пренебрёг моими предупреждениями. Но обречён будешь не ты, а они, чтобы тебе было позорно за то, что посчитал себя умным, а свой план безошибочным и продуманным.       Перед командой из частиц уменьшенной сферы образовался силуэт огромного существа. Его было видно по пояс, но этого хватало, чтобы ощутить его могущество. Сам силуэт человеческий, с непропорционально длинной шеей, широкими плечами и узкой грудной клеткой. Его тело чернело, от головы струями поднимался дым. Рога, растущие в разные стороны, были похожи на вытянутые лезвия топора. Между ними витал голубой глаз со зрачком-точкой, который резво осматривал команду. На лице существа не было ни глаз, ни носа, ни рта, а лишь его подобие: силуэт оскаленных зубов, будто выбитых в камне, они словно слиплись между собой.       Нулевой сидел на коленях под существом, бездумно уставившись в мечущийся глаз. Внутри росла настоящая тревога и страх — не те, что были изначально. Его окутывала настолько пронизывающая паника, что слова пропадали в мозгах, не в силах выйти наружу, руки и ноги немели до боли, а внутри вертелся ураган, пытающийся разворошить остатки спокойствия. Он боялся, что Прошлый его заметит, но никак не ожидал этого, потому что был уверен — Осколок разрушен, мир оторван от существа, значит, невидим для него. Только теперь оплонидец понял, что нет. Что он ошибся. Его план окончательно и бесповоротно стал разрушен. Навсегда. — Зачем ты явился, паршивец? — снова раздался голос Прошлого.       Нулевой двигал губами, пытаясь что-нибудь выдавить из себя. Ни черта не выходило, он только чувствовал, как из горла пытался вылезти крик страха. — Уничтожить... — прошептал оплонидец. — Что? — выкрикнуло существо, наклоняясь к мелкой сошке под ним. Глаз завис над головой Нулевого и был размером чуть больше неё. — Ц.. цикл... Те... бя... — мямлил оплонидец, еле отползая на онемевших ногах.       Прошлый мог бы рассмеяться от такой самонадеянности, но он был вне себя от гнева. Существо ударило руками в землю с раскатистым грохотом. Затрясся свод пещеры, пошли трещины, падающие камни замерли над командой и Прошлым. Их ограждал невидимый купол.       Нулевой смотрел в плавающий глаз и не мог оторвать взгляда. Мысли были только о двух вещах: все удачные стечения обстоятельств для него, что произошли ранее, были лишь совпадением и не более, никакое это не везение или провидение Нулевого. А может, сам Прошлый делал так, чтобы загнать и его, и вездесущих в ловушку и убить? И самое главное: он окончательно потерпел крах. Теперь-то точно ни о каком доверии со стороны людей и речи быть не может. Он подвёл их. — Неужели ты, бестолочь, думал, что твой план настолько великолепен, что превосходит план твоего отца? И чем же? Маленьким количеством жертв? Нет, Коюми Д'Блэш, в этом деле такого не дано. Нельзя обойтись маленькими жертвами — в этом и суть. И поэтому твой план ни на тысячную долю одного процента не лучше плана Илеана. Он как минимум готов пойти не на большие, а на огромные жертвы. Он готов избавиться от целых поколений людей и оплонидцев, от событий, повлиявших на мир как хорошо, так и плохо, от части себя. Илеан готов излечить своё Угасание посредством полного избавления от накопленных знаний и умений в магии, он готов лично пойти наперекор мне, а не забираться тайком ко мне в голову. А ты — мелкий, драный и неблагодарный крысёныш, захотевший стать героем, подумал, что справишься со мной с помощью пятерых таких же бестолочей! — Я не хотел... становиться героем, — Нулевой выдавливал из себя слова, он почти шептал, но Прошлый прекрасно его слышал. — Я хотел... Хотел с-свободы. Для себя и мира.       У него захватывало дыхание при разговоре со существом. Оно излучало вокруг себя волны накатывающего страха, с которым никто не мог справиться. Он впитывался в тела людей и оплонидца, как вода в бумагу, и так же разрушал их. — Свободы? А ты был бы готов к лишению самой сильной магии в мире, которую изучал столетиями? Нет. Ты же жертвуешь пятью людишками, жизни которых ничего не стоят и ничего не дадут. Ты хотел превзойти отца, показав, что смог уничтожить феномен и, следовательно, меня с сохранением состояния мира, союза между вами и людьми и без гибели потомков Ноября? Этому не бывать! Это сказка для детей, Коюми! Смысл ремесла вездесущих — не жалеть о жертвах и действовать так, как будет лучше миру, а не единицам. Жертвы могут быть колоссальных размеров, однако достойное будущее построится на их костях и воспоминаниях. — То есть ты, рогатая мразь, повёл нас в какую-то координату, чтобы пожертвовать нами и освободиться? — с дрожащим от ярости голосом говорил Марко. — Ты хуже, чем Илеан. — А раньше вы не могли догадаться, что вас водят за нос и кормят обещаниями, что помогут спасти родителей? — глаз подлетел к Марко. Парень отвернулся, ему было страшно. — Нет! Я обещал правду! — выкрикнул Коюми в свою защиту, поворачиваясь к команде. — Я честно хотел помочь! У меня был... план... — Какой же ты бестолковый, Коюми! Знаешь, что было бы, проникни ты в исходную точку Цикла с ними? Ничего. Они, — огроменная рука обвела команду полукругом, — не связаны с действующим феноменом. Потомственность не влияет на принадлежность к Циклам, это только воля случая. Из этого следует, что они не могут повлиять на него и их путешествие напрасно. И, что самое важное для них, погибнуть от свершения или уничтожения Цикла Разрушений они не могут! Не могли бы, не втяни ты их в это. Понимаешь, к чему я веду? — эта новость, как молот, ударила по команде; она с диким неудовольствием посмотрела на Коюми. — Они бы были живы в любом случае, но впоследствии лишились бы вездесущности. Об исчезновении себя, в случае свершения Цикла, надо было беспокоиться только Яо, Маршаллу и Джеймсу, если говорить об их семьях. Ты же обрёк их детей на погибель, осознаёшь? Они не зря пытались скрыть их от тебя, — голос стал тише, словно шептал на ухо только Нулевому. — Ты не хотел быть похожим на отца, но использовал и шантажировал чужие души в угоду себе. Чем же ты лучше, Коюми?       Глаз близко подплыл к лицу Коюми и маска, словно под порывом ветра, слетела с его лица, обнажив истинную его внешность. Оплонидец не мог даже моргнуть. Он смотрел в чёрный зрачок, где видел испуганное отражение себя. — Ничем.       Помещение погрузилось в тишину. Звуки сферы затихли. Глаз отплыл от Коюми и замер, словно выжидая реакции. Он дал время команде обдумать сказанное, понять и услышать правду. Сказать, что они думают об этом. Оплонидец тоже ждал. И ждал в страхе. — Д’Блэш, — тихо прошептала Анниса, смотря на Коюми убийственным взглядом. Она ещё раз повторила: — Д’Блэш… Серьёзно? — Я не удивлён, что ты притворялся тем, кем не являешься на самом деле, — совсем без изумления сказал Прошлый. — Так ты… ты родственник Илеана. — Он его сын, О'Нил. Биологический, в отличие от остальных. Его братья и сёстры созданы мной по просьбе Илеана и Соары. Они были созданы из их частичек души. Но потом Соара родила любимую стражницу, которую Коюми убил, и его, — Прошлый по-человечески усмехнулся. — И всё равно тебя никто не принял: ни семья, ни народ, ни твои друзья-жертвы. Я предупреждал Илеана, но он сам виноват, что упустил твоё воспитание и почти отрёкся от тебя, оставив бедного мальчика на попечение... мне. — Так... Зачем ты мне... помогал? — Коюми говорил уже спокойно, смирившись с тем, что его выдали. — Для чего это... это было устроено? — Мне было интересно, как далеко это зайдёт и к чему приведёт такое холодное отношение Илеана к тебе. К тому же ты был хорошим сосудом информации. Ты принёс мне много данных, пока не решил покинуть меня. Но связь со мной осталась, и я мог беспрепятственно черпать знания из твоей памяти до той поры, пока ты не умрёшь. — Так ты просто был на всех обижен, а потом решил всем отомстить, использовав совсем незнакомых людей? — Анниса и улыбалась, сверкая прозревшими от правды глазами, и плакала, держась руками за голову, словно она сейчас распадётся. Её мысли постепенно развязывались, начали плутать по мозгу, и она не могла держать себя в адекватном состоянии. Ей казалось, что она прямо сейчас сойдёт с ума, если ещё хоть что-то услышит. Коюми смотрел на неё разбитым взглядом и тоже не сдерживался. У него тоже текли слёзы и пока он сам не понимал себя, почему он плачет. Может, тоже от правды? — То есть… ты просто всё время… Хотел сделать то, что и… Илеан, только добившись этого посредством уменьшения количества жертв. Но мы бы… Умерли, ничего не сделав, — Николас подбежал к оплонидцу и схватил за ворот накидки. Несмотря на то, что Коюми был в разы выше него, Ник заставил оплонидца смотреть ему в глаза снизу. — Не-ет! — вскрикнул Коюми. — Я не хотел ни делать из вас жертв, ни кому-то мстить! Я хочу объясниться! — У тебя была возможность это сделать, а ты каждый раз её проёбывал! — Николас рывком откинул его на землю и встал над ним. — Ты бы мог рассказать все детали, и мы бы обдумали это ебучее паломничество в никуда! — Не мог! Потому что… — Конечно, мы бы на такую хуйню не пошли! Да мы не должны были тебя слушать ещё вначале… Но мы были напуганы от безысходности! — кричал Марко. — Если бы мы могли понять, что ты только ради себя сюда отправился! Если бы мы знали, что мы вообще не принадлежим этому Циклу, что мы могли бы жить дальше… Мы бы ни за что не согласились на это! — О втором я не знал! — продолжил Коюми. — Честно! И я не ради себя отправлялся. Я хотел помочь и вам, и миру, и вашим родителем... Я говорю правду... Моя свобода была на десятом плане, — Коюми глубоко вздохнул. — Но посмотрите с другой стороны! Если бы мы не связались, вы бы не знали, где находится ваш отец... — Ублюдок, не смей впутывать сюда папу! Мы говорим о другом! — рявкнул Николас, целясь ножом в грудь оплонидца, но парня отшвырнуло от него волной, которую пустил Прошлый. Марко поймал своего брата, тот оказался без сознания. Он испуганно охнул и рухнул на колени, вцепляясь в плечи Ника. — Довольно! — прокричал громовой голос Прошлого. — Да что за чёрт, — прошептал командир, смотря на бессознательное тело Николаса. — Что теперь будет с нами… — Раз Коюми хотел быть «свободным», то я дарую ему эту свободу... Избавив от всей магии, что я тебя научил, лишив тебя всех познаний в ней. Но... Ты будешь не связан со мной. Будь счастлив, — глаз Прошлого взлетел над командой. — А вы отправитесь в Исход. Вы послушали эту бестолочь и сами завлекли себя в могилу. И мне будет лучше, если в мире станет на четыре вездесущих меньше. — Нет! Прошлый, нет! — крикнул Коюми, выставляя руки перед собой, словно так остановит существо. — Они не должны там оказаться! В этом моя вина! Прошу тебя… — Уходи! — крикнул Прошлый, откидывая тело оплонидца ближе к выходу из пещеры. — Убирайся отсюда и никогда не возвращайся сюда! Наш пакт разорван навсегда. Я лишу тебя всего, что ты выучил у меня.       Прошлый оградил Нулевого барьером и вытянулся над людьми. Оплонидец стучал кулаками в невидимую стену, но это было бесполезно. Его руки обжигало холодом, всё же он продолжал впустую колотить барьер, пока не почувствовал неистовую слабость в теле и не осел на землю, всё ещё находясь в бредовом сознании.       Прошлый переиграл и обманул всех. Он изначально понимал, что Коюми вернётся к нему расквитаться, поэтому был готов встретить их тут. Оплонидец был слишком опрометчивым, а поплатились другие.       Снова раздался оглушительный гром, оставив после себя в ушах ультразвук. Люди закричали от боли в голове и согнулись ещё ниже. Они впустую просили Прошлого остановиться, кричали, что уйдут и никогда сюда не вернутся. Улетят прочь даже из системы Сигма, лишь бы он оставил их в покое, но существо их не слушало. Оно продолжало процесс переноса в Исход Существования.       С пола поднялись камни и мелкие песчинки, воздух словно замер, самих людей подняло с земли. Сфера начала испускать ещё больше молний, задевая тех, кто располагался ближе. Крики людей не стихали, а становились ещё громче. Их тела сворачивало от судорог, ноги и руки немели, голова пухла от давления. Кровь хлестала из носа, но не падала вниз, а плыла по воздуху, как в космическом корабле. Анниса не сдержалась и зарыдала сильнее обычного, хватаясь за больной бок. Джоан и Пакстон потеряли сознание. Николас очнулся, но стал задыхаться, хватаясь за своего брата, который смотрел на него напуганными глазами.       В глазах начало белеть, запахи поменялись: сначала чувствовался запах пыли и мокрой земли — Степь, потом жжённой листвы — Оплонид, а под конец запах холода и лесной реки — так пахнет переход в мир Исхода. Воздух звенел от оглушительного хаоса звуков, всё смешивалось воедино. Душераздирающие крики команды, металлический рёв грома, грохот рушащихся городов, треск охваченных пламенем деревьев, гул, шипение огня, голоса знакомых людей. Словно вся жизнь проносилась через мозг. От прошлого до будущего. Глаза полностью заволокло белым сиянием.       А спустя мгновение всё утихло. Так резко, что тело пронзило пустотой и тишиной. Разумы команды не справились с таким напряжением; все отключились, не осознавая, куда их отправило. Тела лежали на земле, тупо уставившись в чёрное небо, где пульсировал аккреционный диск в облаке осколков. Он сиял ослепительно ярко, ярче молодых звёзд. Равнина, на которую опустились люди из ниоткуда, отливала зеленовато-ледяными бликами. Команда находилась на одиноком островке в космическом чёрном небе, в конце которого из камней собирался портал, словно дромос, ведущий в гробницу.       Первым очнулся Николас. Он глубоко и шумно вздохнул, словно выплыл из воды, резко поднялся с земли, хватаясь за голову. Парень быстро и нервно осмотрел людей, будто боялся, что его окружает что-то опасное. Увидев, что он среди своих, рыжий обеспокоенно начал их звать: — Эй, мы… Нас отправили… — никто не отзывался. — Ребята, мы в Исходе.       Николас разговаривал сам с собой, потому что остальные молчали и не показывали признаков жизни. Их грудные клетки не двигались ни от малейшего вздоха, ни от стука сердца. Глаза при этом были раскрыты и взгляды направлены на яркий диск, на лицах застыла кровь. Рыжий не мог сдвинуться с места. Его сковал страх. Он задрожал и от холода страха, и от пробивающихся слёз. Эмоциональный барьер был вдребезги разбит и Николас, совсем обезумев от нахлынувшего одиночества, залился такими громкими и горькими рыданиями, что эхо разносилось по всему Исходу.

***

Тем временем на другом

острове Исхода Существования

      Глаза ещё две минуты отходили от яркой вспышки в небе, будто взорвалась сверхновая звезда; эффект от вспышки был абсолютно таким же: круговые, неровные линии, небольшая светящаяся дымка, словно пламя, видимые взрывные волны разных цветов, расходящиеся на километры в небе, и яркая-яркая точка посередине. И при этом ни звука. Агнес посмотрел на Райса, который скрывался за чёрными пятнами, плясавшими в глазах. Мужчина был крайне встревожен. — Это… что? — шепнул Фрэзер.       У Генерала расширились глаза. От испуга, что снова было удивительно для Агнеса. Теперь Райс осознал такое, во что ему не хотелось верить. Фрэзер встал впереди него и посмотрел в его блестящие, слезящиеся от вспышки глаза. Солдат понял, что думает Генерал. — Неужели он их… сюда… — Генерал схватился за голову. — Господи, нет-нет-нет. Только не они. Они не должны сюда попасть… Почему… Зачем они пошли за ним?       Агнес с безумным страхом смотрел на своего лидера. Нечто заставило отойти от него на несколько шагов назад. Фрэзер потёр шею — ему показалось, что его душат. — Я не думал, что так выйдет. Я не хотел, Генерал. Знаю, что говорить это сейчас то же самое, что и извиняться за убийство, но… Пожалуйста, дайте мне ещё шанс. Я вытащу всех отсюда. Я смогу открыть портал. Только, — Агнес вздохнул, чтобы набраться смелости. — Только не убивайте меня. — Ты придурок, прости меня за такие слова? — Райс опешил. — Я не собирался. Да, ты виноват в том, что отдал данные Нулевому, но ты не мог предвидеть того, что произошло. Отчасти это и наша с Джеймсом проблема, потому что у нас были возможности отослать детей в другую систему, но мы ею не воспользовались. Мы все виноваты. Даже они.       Агнес кивал каждому сказанному слову Генерала. Не обменяй он данные, всё бы было иначе… Но иначе — не значит лучше. Фрэзер сделал задумчивое лицо, погрузился в свои мысли. — Генерал, а что бы было, если бы я не направил Нулевого? — Илеан забрал бы их. Оставил в живых, но держал бы в состоянии морализации. Скорее всего, поставил на кон их жизни: либо они, либо уничтожение Цикла. И, конечно, мы бы выбрали первое, но тогда бы наши дети просто забыли бы нас. И не из-за морализации. Нас бы и в помине не существовало в новом мире. — Одно другого не лучше, — Фрэзер потёр лоб. — Как мы на них выйдем? Мир бесконечный, постоянно меняется. — Мы останемся на этом острове и постараемся искать подсказки для поиска люменлита. Найдём подсказу или, если посчастливится, сам камень, остановимся и будем ждать — бессмысленно, но тут действенный способ только такой. Если их не будет долгое время — настолько долгое, насколько возможно в Исходе, — начнём их сами искать. — Если не найдём?.. — Я заставлю искать тебя их трупы, — Райс отчасти шутил. — Найдём — иного не дано.

***

      На одиночном острове Исхода Существования собрался дромос, ведущий к порталу. Он светился всеми цветами, переливался, блестел, добавляя ещё большей яркости этому миру. Глаза уже болели от ослепительного света, который не давал даже взглянуть на аккреционный диск в небе. Портал ждал их, зазывал своей воронкой затягивающегося пространства. Но к нему никто не шёл.       Николас рыдал долго и усердно. Он не смог определить, сколько просидел здесь, потому что время на Пульсе не шло. Веки сильно опухли, щёки щипало от солёных слёз, губы высохли, побледнели, в горле першило от сухости. Парень склонился над своими коленями и сидел, иногда вздрагивая. Сил уже не было.       Говорят, что слёзы горю не помогут, однако в этой ситуации рыдания Николаса пробудили остальных людей. Конечно, они не сказали ему спасибо за громкие звуки. — Блять, Ник, перестань орать! — выкрикнула Джоан, переворачиваясь на живот, чтобы не смотреть на яркий диск. — И так башка раскалывается, ещё ты разрываешь её!       Рыдания прекратились. Парень резко, удивлённо посмотрел на девушку. Минуту пялился на неё и не понимал — это внушение мира или Джо действительно проснулась. Когда он потрогал её за ногу, он понял, что девушка действительно жива по-настоящему; она одёрнула ногу, отругав его несколькими неприличными словами. Рыжий восторженно крикнул, от чего Джоан шикнула и закрыла уши. Николас же кинулся на неё и стал обнимать. — Э-э-э! Ты чего?! — Джоан было неловко, но она улыбалась ему. — Ник, хорош. Что случилось? А, да… точно…       Джоан отлепила от себя заплаканного Ника и посмотрела ему в глаза. Ей стало как-то неудобно и даже жалко парня, но она гордо хмыкнула и принялась вставать. Голова закружилась, а тело не слушалось. Не поднявшись на колени, девушка рухнула обратно на землю и раздражённо вздохнула.       Рыжий устоял на ногах, сделал пару шагов, словно учился заново ходить. Устояв на земле, он принялся вилять между телами людей, которые пробуждались от переноса. Глаза у всех были потерянные и непонимающие. Более того Марко не узнал своего собственного брата, когда тот наклонился над ним. Черноволосый оттолкнул его и сам отполз подальше. Николас прижал руки к себе и замер.       Анниса приподнялась на локте, причмокивая губами, пытаясь хоть как-то разогнать слюну по засохшему рту. Она смотрела то на Марко, то на Николаса. — Марко, ты с неба рухнул, что ли? — она попыталась пошутить; Джоан посмеялась. — Ты собственного брата не узнаёшь?       Бартлетт и на неё посмотрел, словно не понял, кто перед ним говорит. Пакстон и командир тоже очнулись и сели на колени, уставившись на парня. Вдруг лицо Марко дёрнулось, он улыбнулся и начал хохотать. — Ой, не могу, — Бартлетт откинулся на землю и не мог успокоиться, смех был больше истерическим. — У вас такие лица… Ха-ха… Бля… Вы серьёзно подумали, что у меня память отшибло? Ха-ха-ха… — Ты, невротик хуев, какого хера ты так шутишь? — Пакстон шлёпнул парня по плечу и тот стал смеяться ещё больше. — Прошлый ему нервы какие-то повредил или что? Алло, пацан, хорош ржать! — Возможно, у него такая защитная реакция, — предположил Николас. Рыжему надоело, что его брат неугомонно хохочет и тот пнул его по ноге. — Хватит, Марко!       После этого черноволосый замолчал и замер. Остальные тоже перестали его упрекать и следили за его лицом. Губы дрожали, а на глазах проступали слёзы. — Извините, — прошептал он. — Извините меня. Я думал… что я умер. Что все умерли. Я просто рад, что проснулся. И что вы живы. Мне показалось это всё ненастоящим, но… Вроде, всё нормально. Это был не смех… — Ага, это ты так поплакал, — упрекнул командир. Щёки Марко действительно были мокрые от обильных слёз. На самом деле ему не было смешно.       После истерического нервоза старшего Бартлетта, команда начала потихонечку адаптироваться к новому миру. На удивление, организм привыкал к нему быстро, будто ничего и не было. Но тело ощущалось неестественно, как инородный и неживой объект. Управлять руками и ногами стало сложнее. Можно сказать, что так бы ощущала себя оживлённая тряпичная кукла. Несмотря на плохую координацию и замедленные мыслительные процессы, команда собралась мыслями и взяла под оставшийся контроль ослабевшие конечности. С дрожащими коленями и свинцовыми ногам, они не спеша шли к порталу, который так и звал их в себя. Его звук сливался в единую песнь без слов, зазывающую, чарующую и таинственную. Ветер втягивался в воронку вместе с пространством, словно вселенная в чёрную дыру. Николас решил встать первым, чтобы ощутить на себе очередной переход. Однако от портала веяло ничем. Никакой магии, вибраций и невидимого шума. Портал словно был по ту сторону пустым.       Ник просунул руку в воронку и ощутил лёгкий холод. На кончиках пальцев закололо и словно что-то прикоснулось к нему. Парень резко выдернул руку, но на ней ничего не было. Он вошёл первым. Потом показалась его рука — она искажалась, как отражение в воде — и поманила всю команду. — Что ж, я надеюсь, что это не откусанная рука Ника, которой машет монстр с той стороны, — обнадёжил всех командир, получив от каждого по тычку в плечо. Мужчина хихикнул.       Никакого монстра за зеркалом портала не оказалось. Перемещение прошло слишком мягко, точно команда прошла через обычную дверь в другую комнату. Теперь над ними не было яркого аккреционного диска, а висело лишь чёрное небо с россыпью ослепительных точек звёзд, где-то плыли тучные бордово-зелёные облака. Их окружали тысячи мелких и огромных островов. Какие-то пустые, какие-то с постройками. На одном, который висел прямо над ними, блистало озеро. Другой, перевёрнутый к ним землёй, расчерчен реками и ручьями, стекающими вверх. Некоторые острова раскалывались на глазах и образовывались новые, иные просто исчезали за облаками и больше не появлялись. Ни единого движения живого тела не было видно. Николас Бартлетт чувствовал настоящую пустоту, очищенную от всех эмоций, вибраций, воздействий и всего того, что мешало сосредоточиться. Если на Сириусе или Оплониде можно ощутить лёгкое, совсем незаметное, дуновение ветра или вообще неявную эмоцию человека за несколько километров, то здесь этого просто нет. И пустота эта не чёрная. Она никакая.       Ощущать, находиться, видеть это место, этот необъяснимый Исход Существования, было чем-то сверхневероятным. Чем-то нереальным. Все научные изыскания, рассказы других, литература побуждали тайное, подсознательное желание хотя бы чуточку ощутить Исход. Но и отторгало, потому что это место нечто несуществующее и существующее одновременно. Что противоречит законам человечества, то явно не создано для его понимания. Любые правила настоящего мира здесь полностью ломаются, как и ломается живое существо. Мир не разрешает понять себя и свои законы.       Проникнув в новое место через портал, Николас ощутил странное чувство. Оно относительно было приятное, но настораживающее, потому что было неизвестным. Он пытался объяснить сам себе: что это такое? Внутри мозга что-то словно бархатное, мягкое, тёплое, слегка двигалось по стенкам черепа, щекотало и не разрешало думать, вызывая какую-то подозрительную безмятежность. Ник даже пытался угадать его цвет и температуру: что-то между никелевым и платиновым — оно переливается, — немного тёплое, но как будто с пятнами холода. Воздух был пустым. Если в лесу, нетронутым человеком, вдали от городов, пахнет елями, травой, листьями, шишками, или, допустим, на равнине пахнет песком, цветами или камнями, то тут абсолютно нет запаха. И это, как ни странно, затрудняло дыхание. Обоняние пропадало как при аносмии. — Ник, — немного с осторожностью окликнул Марко брата, — что скажешь? Что тут?       Рыжий не ответил. И даже не повернулся. Он задумчиво смотрел на очертания разрушенных чёрных с белыми прожилками колонн. Марко захотел повторить свои слова. Однако его вопрос Ник услышал. — Ничего, — через минуту ответил парень, а его команда посмотрела на него, как если бы он сказал совсем непонятное слово. — Действительно ничего. Вы тоже должны чувствовать, хоть менее остро, чем я. Тут… вообще ничего нет. Всё равно, что мы висели бы в черноте, а это всё было бы иллюзией. — Замудрил-то, — фыркнул Пакстон. — Тут и правда ничего нет и как-то, знаете, по ощущениям приятно, что ли. Но, по факту, должно ли тут что-то быть? — Не обманывайся, что приятно. Не привыкай к этому, — бросил Николас через плечо, слегка хмурясь. — Как раз это и есть иллюзия. А всё, что ты видишь, на самом деле есть. Исход пытается усыпить твою бдительность и завладеть рассудком. — Больно много ты знаешь об этом месте, Николас, — Анниса прошла вперёд и встала перед парнем, смотря в его зелёные глаза, которые впервые за несколько недель выглядели абсолютно спокойными. — Есть, что сказать, может быть?       Ник слегка улыбнулся, но улыбка показалась О’Нил слишком вымученной — её это остановило. Она не стала продолжать допрос и просто отошла в сторону. Рыжий поплёлся к силуэтам колонн, а команда, не желая отставать от мага, который, по крайней мере, делал вид, что знает об этом мире, поспешила за ним. Марко выбежал вперёд и нагнал брата, касаясь его плеча. Николас взглянул в знакомые чёрные глаза и коротко кивнул — это значило, что с ним всё в порядке.       Колонны, как оказалось, были частью храма, который располагался под холмом. Рассмотреть его пока не удалось. Ник остановился и обернулся: глаза кого-то или что-то искали, брови его нахмурились. Парень понял, что ищет не там, поэтому задрал голову и увидел над ними небольшой островок, а чувство «чего-то» усилилось. — Слушайте, мы не одни, — команда не понимала: радоваться или напрягаться от этой новости. — Это… люди. Такие же, как и мы. Я чувствую человеческие эмоции.       Все посмотрели наверх, но никто никого не увидел. Островок, застыв поверхностью вниз, спокойно парил в дырявом от звёзд небе. На самой земле не замечалось движения. — Твои предположения? — Тихо, — шикнул рыжий, зыркнув раздражённо; он сощурил глаза и на чём-то сосредоточился. — Они нас видят. Кто-то видел, что мы сюда зашли… Эмоции направлены намеренно, чтобы их заметили. Там маг. И ещё кто-то. — Не ловушка ли? — в голос сказали Марко и Пакстон, сбив Николаса. — Может, к чёрту их? — Я всё, конечно, понимаю, но, может, не стоит так радикально реагировать? Всё возможно. Должно быть, они без злого умысла подают эти твои сигналы. Почему сразу ловушка? — Анниса не разбиралась в магических штучках, но она хотя бы могла оценить ситуацию с точки зрения людей, увидевших других выживших. — Люди, попавшие сюда, явно просят помощи. Смысл устраивать им ловушку, если вместе можно выбраться? — В твоих словах много неуверенности, Анниса, — заметила Джоан. — Вместе или не вместе, но лучше давайте держаться от них подальше. Не хватало новых проблем, — буркнула она. — Верно, но подобная ситуация у нас была на Сириусе. Мы тоже думали, что нам устроили ловушку, когда подавали сигналы бедствия… Как оказалось, потом — после смерти этих людей — это были невинные жертвы. Повторять такое мне бы не хотелось. — Мы не на Сириусе, — Джоан укоризненно посмотрела на Аннису, но та выдержала взгляд девушки. — Я знаю.       О'Нил подошла к Николасу и вместе с ним, с его места, посмотрела наверх. На поверхности и правда ничего нет, но вот команда упустила одну маленькую деталь, а Анниса помнила. — Так, погодите-ка... Это не какие-то люди. Это Генерал и Агнес, — с уверенностью сказала она. — Не иначе. Помните, что говорил Истон — они в Исходе. — Анниса, прошло много времени. Исход так долго людей не держит… — Ник лишь мимолётно взглянул на девушку, которая не хотела слышать то, что он сейчас скажет. — Они мертвы. — Ты ещё припомнишь мои слова.       Девушка цокнула и махнула рукой, понимая, что доказывать что-либо такому упёртому барану-магику, как Николас, просто бесполезно. Пусть думает, что хочет и считает себя суперумным и знающим. В конце концов, победит не его знание, а факты.       Когда все замолчали, а Ник успокоился от внезапно нахлынувших чужих сигналов, команда отправилась обратно к храму и теперь смогла его рассмотреть. И лестницы, и каменная площадка — всё построено из одного чёрного камня с белыми прожилками. Это не цидиум и точно не обычный вид драгоценного камня, который есть на Оплониде, Сириусе и других планетах. Совсем другое и неизвестное, неизученное. Храм выглядит так, словно его вырвали из иного мира, словно до этого его тут не было. Вот, появился недавно и теперь находится здесь, а где-то в реальном мире вместо него — пустая земля.       Второе, что бросилось в глаза, это разбросанные светящиеся панели на площадке. На каких-то светились знаки, на других и вовсе было пусто, но они нажимались, однако ничего не происходило. Посредине площадки вырезан прямоугольник — очень ровно и аккуратно — и он находился в отверстии. — Эта штука, — Николас указал на прямоугольник, который он с усилием шатал ногой в этой нише, — её можно выдвинуть. И, походу, с помощью этих панелей. Она шатается, значит, двигается.       Пакстон, скептически всё осматривая, огорчённо вздохнул и заныл: — Господи, неужели… Неужели мы варимся в этом дерьме, — все посмотрели на мужчину. — Я знаю, как сейчас выгляжу, но… Подумайте сами! Храм, порталы, летающие острова, сраные панели, то бишь загадки, какой-то пустой и не пустой мирочек… Серьёзно? Я уже своим глазам не верю. Я умер. Лежу там, у портала в Юидойне, а это мои предсмертные бредни. Я решал более насущные проблемы, а не загадки древности. Я выхожу из игры. — Пакстон, успокойся, — заботливо и мягко сказал Николас. — Это всё очень… странно и совсем вон выходящее из реального, но оно настоящее. Мы не понимаем этого, поэтому и кажется, что всё окружающее — сказка. Поверь, это ещё не все «сказки» мира магии. Это лёгкий уровень. — Спасибо, милый, успокоил, — неискренне ответил Иберра. — Я в этом не учувствую, лады? — Просто не лезь и не ной, — шепнул Марко, который начинал раздражаться. — Недоверчивая плакса...       Анниса тихо прыснула в кулак, краем глаза смотря на реакцию Пакстона. Марко улыбнулся, оценивая свою же шутку как вполне хорошую, хотя Николас хотел тыкнуть его в плечо. Иберра лишь раскинул руки в стороны и пожал плечами. Мужчину эти слова не тронули.       Подойдя к своему брату, Марко сел рядом с ним на корточки и также смотрел на странную панель, которая была разделена на шестнадцать клеток. Только Ник додумался, что с ней надо делать, поэтому и смотрел, а Марко просто не знал, куда девать взгляд. — Ник, — младший брат не отвлёкся от загадки, но слегка повернул голову. — Прости, но ты ведёшь себя иначе. Нет, нет, не подумай! — сразу начал оправдываться Бартлетт. — Просто… Ну, ты спокойно тут себя чувствуешь, словно всё знаешь… Не мог бы ты поделиться хотя бы со мной?       По лицу Ника прошлась улыбка, но быстро исчезла, оставив лишь сосредоточенное выражение лица. И Анниса, и Марко правы, что Николас знает немного больше, чем они. Но немного. В случае опасности он тут уже не поможет, а если они застрянут в портале — и подавно. — Да, Марко, я знаю что-то об этом месте. Но честно — эта информация не даст нам выжить, — Марко укоризненно посмотрел на рыжего. — Хах, да, прости… То есть, ну, я думаю, ты понял, что я имел в виду. Подобное я смогу разгадать, какие-то порталы открыть или определить, на каком уровне или подуровне мы находимся. Но не более. Не все уровни я знаю, не все порталы и загадки, Исход строит новые правила каждое мгновение и поэтому мои знания могут оказать неактуальными… Я не смогу вас уберечь от воздействия мира внутри вашей головы, не смогу остановить гибель организма, которой здесь подвержены все, пока не выйдут. Всё, что я мог сказать — я уже сказал. Больше нечего…       «А большего и не надо», — сразу же подумал Марко. Он знает некоторые магические тайны, которые касаются Николаса и отца, и не больше. Остальное ему изучать неохотно и, более того, страшно. — Хорошо. Хотя бы так. Хотя бы среди нас есть кто-то, кто немного, — черноволосый сказал это с явной иронией, — знает об этом месте. Но ещё один вопрос, Ник: откуда ты это всё знаешь? — Папа. Он рассказывал, он учил меня, он читал мне книги про Исход, как он говорил, на крайний случай. Всё знаю только от него, — как-то грустно ответил Николас, проводя пальцем по одной ячейке на панели. Она загорелась, но ничего не произошло. — У меня не было такого желания, как у тебя, учить то, чем мне нужно овладеть.       Многократные кивки Марко дали понять Нику, что расспросы кончились, и он может приступить к размышлениям над «загадкой».       Конкретно эта панель, над которой застрял парень, ничего толком не давала. Как ему кажется, она активируется посредством другого механизма. Или какой-то подсказки. Поднявшись с колен, Николас осмотрел площадку, по которой рассыпалась команда и глядела на другие элементы странного механизма. В правом верхнем углу он увидел, что подобная панель светится. Нет, на ней даже что-то изображено. Оставив брата позади, Бартлетт-младший подбежал к панели и увидел, что все шестнадцать ячеек заполнены рисункам, а именно двумя: символ в виде молнии, но потом Ник понял, что это не молния, а словно недописанная цифра четыре, и обычный круг. Расположены они хаотично, молний порядком меньше.       Рядом с Ником, тупо смотря на непонятные горящие символы, стояла Анниса. Он указал на панель и ушёл к пустым ячейкам, оставив О’Нил в более недоумённом состоянии. — Скажи мне клетки, где находится символ молнии, — громко проговорил рыжий с другого угла площадки.       Сначала девушка медленно переводила взгляд с символов на Николаса, словно не понимая, что ей сказали. Бартлетт снова её окликнул и с той сошло остолбенение. — А, эм… Так, первый ряд — второй и четвёртый квадраты. Второй ряд — первый квадрат, — Ник быстро нажимал на ячейки на пустой панели, и они загорались. — Третий ряд — третий и четвёртый квадраты. Четвёртый ряд — первый квадрат.       Что-то громко щёлкнуло, внизу ухнуло и площадка задрожала. Из ниши вылез пьедестал с четырьмя активными стеклянными дисками. Над каждым находился какой-то замудрённый символ из нескольких полос и кругов, на самих дисках выбит треугольник.       Команда столпилась у новой загадки и принялась просто наблюдать. Они ждали чего-то от этих дисков, но они не двигались. Бездействие так надоело командиру, что он, не церемонясь, прокрутил первый диск, но вместе с ним активировался третий. Командир резко убрал руку. — А, я понял, — спустя минуту отупения проговорил мужчина.       Диски крутились от действий командира так быстро, что команда не успевала смотреть за его движениями. Первый диск приводил в движение третий, а второй первый и четвёртый. Нужно сделать так, чтобы треугольники на дисках указывали на руны сверху. Что удивительно, у командира вышло очень быстро, но запутаться ему всё же удавалось. — Да вы, как я погляжу, ас в этом, — Ник улыбнулся, смотря на выезжающую арку прямоугольника перед ними. — Не-а, просто подобная загадка была в видеоигре моего ребёнка, — командир постучал себе по виску. — Мысленно её помню. Не зря потратил времени, играя в неё.       Команда посмеялась, но веселье быстро испарилось, когда они увидели возвышающуюся тёмную арку. Внутри она абсолютно пустая — сквозь неё было видно стены храма, — но от неё веяло неприятной и сильной энергией. — Что за чёрт… — прошептал Пакстон. — Как мы дошли до такого? Как мы вообще согласились на это?       Рыжий понял, что у Пакстона, как бы выразился Марко, шарики за ролики заезжают. То есть мир Исхода начинает его одолевать: пронизывать своей противоречивостью, которую человеческий мозг не понимает и не поймёт. Вездесущие менее подвержены такому состоянию, но не застрахованы от него. У Иберры даже взгляд стал совсем неясный, потерянный и убитый, будто он чувствовал, что умирал. — Пакстон, я понимаю твоё состояние, — мужчина хотел что-то высказать, но Николас остановил его, чтобы тот точно не слетел с катушек. — Мы не можем этого понять. Я знаю, что после нашего существования на Сириусе видеть это очень сложно. Но давай хотя бы будем делать вид, что понимаем эту сложность. Мы живы. А значит, мы выберемся. — Может это… Ну, хватит мотивационных речей? — кашлянула Джоан, обращая внимание на себя. — Давайте выбираться отсюда… Есть жутко хочется.       Иберра тихо усмехнулся и улыбнулся, склонив голову. — В этом вся Джоан…       Девушка только пожала плечами и похлопала мужчину по плечу, чтобы тот прекратил унывать. Хэлтон не ожидала, что из всех первый поникнет именно Пакстон. Как раз-таки наоборот, она думала, что он продолжит шутить и ёрничать. Кажется, он снаружи такой «сильный духом», а изнутри его легко сломать.       Арка, словно напомнив о себе, загудела, как гудит далёкий самолёт в небе. Николас сделал жест, чтобы команда отошла назад, а он остался перед ней. Снова это необъяснимое чувство неприятной силы. Его тело словно отталкивают, отодвигают подальше от арки. Но Ник не посмел отойти и поднял руку, заметно дрожащую на весу. Гул стал громче, от арки потянуло теплом. Рука рыжего задрожала сильнее, но он смог совладать с силой и сосредоточился на пустом пространстве. В ладони блеснула оранжевая звезда, затем она разгорелась и превратилась в подобие маленького солнца. Внутри арки пространство растянулось, заволокло чёрной блестящей пеленой. Своеобразное солнце засасывало внутрь, как будто открывающийся портал питался его энергией. Полностью затянув источник энергии, портал растянулся во всё пустое пространство в арке, гул прекратился, а тепло испарилось. Чувство необъяснимой силы тоже исчезло, и Ник облегчённо вздохнул, пытаясь сдержать усиливающуюся дрожь в руках.       Уже машинально, без страха, команда прошла через чёрное блестящее полотно портала, одарившее их чувством влажности и холода. Им показалось, что они выйдут мокрыми, но всё же нет, это было лишь чувство. Однако вода здесь была. Прямо под ногами команды. Они стояли наверху водной глади, где не было их отражения. Как потом обнаружилось, кроме Марко и Николаса. — У вас есть отражение, — Анниса указала на воду. — И место…       Эос. Они стояли посреди озера в Эосе. Город не разрушен, все постройки на месте, но выглядит он призрачным. Некоторые здания развеиваются под небесами, искажаются в пространстве, троятся или двоятся, фрагментарно исчезают, другие выглядят полупрозрачно и недоступно; всё погружено во тьму и тишину, нигде нет даже отблеска света. И озеро похоже не на воду, а на нефть: нечто чёрное, глубокое и плотное, скрывающее в себе что-то страшное.       Марко и Николас после инцидентов на озере старались сюда не ходить. Всякий раз, когда их приглашали покупаться, они придумывали отговорки либо предлагали искупаться в другом водоёме за городом. Ни старшему, ни тем более младшему брату не хотелось вспоминать того, что здесь происходило. А если это как-то всплывало в мыслях, то Марко убивался ужасным чувством вины и ненависти к себе, а Николас — страхом и боязнью своего же брата. И Исход — этот паршивый, загадочный мир — преподнёс им воспоминание во всей красе и даже краше, чем в искалеченных воспоминаниях.       Марко отключился от настоящего. Его лицо выражало всё то, что он чувствовал сейчас: первородный страх и муки совести. Команда понимала, что ситуация выходит плохая. Марко, сражавшийся со своим страхом, абсолютно перестал себя контролировать. Задыхаясь и пытаясь что-то сказать, он вцепился в кисть своего брата, Николас не дёрнулся. Никто не знал, что вообще стоит делать, а что не стоит. Одёргивать его? А вдруг он испугается и атакует? Оставить так? Не умрёт ли он от страха? Но Исход решил сам. Тело Марко менее, чем за секунду провалилось под воду. Просто исчезло. От команды послышалась лишь испуганная ругань. Николас застыл взглядом на том месте, где был его брат. Внутри что-то оборвалось.       Рыжий заставил себя очнуться, когда Джоан зазывала его к себе. Парень опустил глаза и увидел, что увязает в чёрном нечто. Он рванулся к команде. Люди побежали по воде к берегу, не оглядываясь назад. Они бежали как будто по вязкому болоту или желе. — Это… что за… хуйня, — через силу прохрипел Пакстон, оседая на колени на каменистом берегу озера. — Куда… где он теперь?       Николас прыгнул на берег, но его ноги застряли в жидкой черноте. Пакстон схватился за руки парня и потянул на себя. Что его удерживало, было очень сильным, так как Иберре принялись помогать командир и Джоан. Вытащив рыжего на берег, четверо рухнули на камни, громко дыша от страха и напряжения. — Болван! — выкрикнул Николас, резко вскакивая с земли. — Идиот! Придурок! — Милый, тише! — Пакстон, сидя на коленях, схватился за руки Ника и прижал их к себе. — Кто идиот? — Марко, кто ещё! — рыжий был готов метать и рвать, он пыхтел от злости. — Почему он подумал об этом именно сейчас! Зачем?! — Николас, успокойся! — выкрикнула Анниса, толкая парня в плечо. Ей надоела его паника. — Объяснись! — Переходы в порталы служат ещё и мозговыми считывателями. Исход читает мысли, желания, воспоминания, выбирает из них самые воспалённые, тяжёлые и сильные, те, что могут сломить человека, если он ещё раз это испытает. И увеличивает тяжесть в разы. Марко, чёрт бы его побрал, этого идиота совестливого, — О’Нил приготовилась снова толкать, но Пакстон схватил её за плащ. — Он, скорее всего, вспомнил что-то из нашей прошлой жизни, Исход это визуализировал, потому что посчитал его мысли самыми сильными и желанными. Или нежеланными. И утянул Марко, чтобы испытать его. Я понятия не имею, где он может быть. Тут в одном месте может существовать несколько локаций, даже если они в реальности располагаются в тысяче километров друг от друга. Найти его будет просто удачным совпадением. — Почему ты раньше не сказал об этом?! Мы бы вообще ни о чём не думали, — Пакстон встал с колен, отряхнулся. — Тут нет вины Марко, ты сам не предупредил его. — А… Эм… — взгляд Николаса оконфузился. — Ну, да. Моя вина.       Анниса усмехнулась, но усмешка быстро спала. Девушка вынужденно повернулась, у неё было такое чувство, что кто-то постучал ей по плечу. Сначала она никого не увидела и подумала, что это наваждение. Однако перед глазами образовалась полупрозрачная сферка, из которой начали расти блестящие вуали. Они искрились и блистали, но не излучали свет. Вуали разрослись, обволакивая группку людей. Нечто стало похоже на большую медузу. — Что это? — шепнула Анниса. — Я не знаю.

***

      Организм словно перевернуло внутри, провело через мясорубку, тело прошибло дрожью. Братья оказались абсолютно одни посреди озера; их команду утащило под воду. Так было для Марко.       Плечи рыжеволосого брата вздрагивали, голова дёргалась, словно Николас пытался отогнать мелкую муху. Заметив, что руки Ника бледнее, чем белый лист, Марко сделал шаг назад. Кожа буквально светилась в сумеречном мире Исхода, выглядела прозрачнее, вены было видно прекрасно. Волосы настолько тусклые, что уже не определить, какого цвета они были. Какие-то локоны стали серо-жёлтые, другие грязно-оранжевые. Это заставило ещё сделать шаг назад. Младший брат слегка повернулся.       Совсем не заметив этого, Марко задержал дыхание, словно боялся вообще вздохнуть рядом с братом. Он прижал руки к груди, испуганные, дикие глаза смотрели ровно на голову Николаса. Сам Марко побледнел не меньше. Ведь перед ним стоял труп, как будто выплывший из воды, но не потерявший форму.       Повернувшись, старший Бартлетт увидел, что лицо Ника искусано мелкими зубками, губы сине-чёрные, кожа выглядит неприятно и из-за укусов, и из-за того, что она покрылась слизью. Губы шевелились, но звуки доходили отрывистые: мычание, шипение, невнятное бормотание. Николас сделал неуклюжий шаг, слегка споткнулся о свою ногу и свесился телом влево, но устоял на месте. Слишком сильно запахло едким дымом и горящей плотью.       Марко не выдержал. Он не захотел видеть такого брата, он понимал, что может случиться, поэтому решил просто бежать. Но Марко не успел. Брат молниеносно накинулся на него, сбив с ног. Они упали на водную гладь. Под ними, как одеяло, она немного прогнулась, но братья не ушли под воду.       На предплечьях Марко оказались пылающие руки Николаса, которые обожгли его мертвецким холодом. Огонь распространялся по всему телу рыжего, вены постепенно начали светиться белым, неприятным светом. Под ним одежда задымилась, появились дыры на кофте и штанах. Кожа на животе, бедрах и груди атакованного уже начала ощущать фантомный холод трупа. Черноволосый, словно вспомнив, как дышать, дышал бешено и резко. Он пытался перехватить руки брата, которые для трупа слишком быстро и резво двигались, пытаясь зажать шею в тонких и твёрдых пальцах. Видя, что Николас уже не тот, кем был, старший Бартлетт всё равно боялся его ранить, поэтому старался использовать минимум силы, сдерживая руки Ника.       Наконец, когда Марко уже не мог удерживать его, он оттолкнул брата и сразу же отполз. Смотря на черноволосого брата пустыми глазами трупа, Ник ушёл под воду. Его силуэта в ней не было видно. Марко выдохнул, но не разрешил себе расслабиться.       Вскочив с плотной водной глади, он побежал к берегу, увязая в густеющей воде. Бег замедлился, однако берег стал ближе. Марко погряз по пояс в густой чёрно-зелёной воде и стал перебирать не только ногами, но и руками. Чем резче и быстрее он двигался, тем, конечно, больше погружался в густую жижу, ставшую слишком вязкой. Только эта вязкость ощущалась на теле так, словно его охватывают чьи-то руки и тянут обратно.       Ему помог булыжник, находившийся на берегу мёртвого болота. Марко ухватился за него, подтянул всё своё тело. Закидывая ногу на берег, он вылез. Перевернулся на спину и так замер. Он напуган и удивлён, что у берега дна просто не было, точно земля сразу обрывалась. Ему казалось, что он погрязнет здесь — около своего финиша.       Долго лежать Марко не стал. Ему показалось, что вода в озере шевелится и тянется к нему. Он перекатился и резко встал. И правда показалось, потому что вода оставалась неподвижная. К тому же она стала абсолютно прозрачной, и дно у берега прекрасно виднелось. Черноволосый глубоко вздохнул, немного раздражённо: из-за того, что ему надоело, что его мозгом управляет несуществующее пространство, которому невозможно противостоять. Он злится на этот мир. То же самое, что и злиться на трудности жизни, которые преследуют каждого человека, то есть — бесполезно.       За заброшенной плотиной, которая когда-то была перестроена в главный вход на пляж, Марко увидел абсолютно пустой, призрачный и тихий Эос. Таким он не был никогда, пока в нём жил и рос Бартлетт. Эос никогда не утихал даже в самые трудные дни. Стены домов казались полупрозрачными, слегка дрожали, будто от ветра, становились нечёткими. Исход размывал границы Эоса. Или он размывал воспоминания Марко, не позволяя ему адекватно ориентироваться? И действительно, Бартлетт не знал, что ему делать и куда идти. Беспокойство овладевало им, не позволяло двинуться с места, застыло где-то в горле и вызывало тошноту. Живот скручивало от фантомных болей, под сердцем что-то засасывало. Марко закрыл лицо руками, как ребёнок, увидевший очертания монстра в углу.       Тихий шёпот, больше похожий на шум ветра, сдул беспокойство из Марко. Вселил неизвестную цель. Он заставил Бартлетт наконец-то сделать шаг в сторону. В сторону своего дома. Парень вспомнил, куда идти и как быстрее добраться. Он даже не шёл — он бежал. В последний раз он так быстро бегал, когда спешил домой после года проживания в школе. И сейчас он тоже спешит.       Дом встретил его не слишком дружелюбно, не по-домашнему. Чёрные окна и арки неприветливо, но звали Марко зайти в дом. Из всех зданий он единственный словно имел плотность: его стены непрозрачные и живые. Только сам домик слишком тёмный, хотя Марко точно помнил, что он был светлый в том числе и в ночи.       Бартлетт стоял на пороге. Дверь была открыта, но внутри ничего не видно. Всё погружено во тьму, из коридора веяло холодом и запахом надоедливого дыма. Того дыма из воспоминаний юного Марко. Таким дымом пахло от испуганного или злившегося Николаса. И этот запах всегда злил Бартлетта, пока отец не помог ему контролировать это состояние.       Из комнаты братьев — Марко это определил на интуитивном уровне — послышалось детское измученное мычание. Немедля он вбежал в дом и понял, что зря это сделал. Его прошибло холодом и болью в сердце, в висках пульсировала кровь, глаза слезились от неизвестной грусти. Да, эта боль в сердце и есть грусть, разочарованность, опасение. Но она принадлежала не Марко, а другому. Николасу.       Нащупав стену у себя под боком, Бартлетт поплёлся в их когда-то общую комнату. Мычание никак не прекращалось, а только становилось громче. Боль тоже никак не хотела стихать и сжимала сердце в своих оковах. Марко стало трудно дышать, вдох превращался в немой крик о помощи, которую ему никто не окажет. Желудок скрутило так, что из-за этого парень упал на пол. Его вырвало чёрными ошмётками. Увидев их, Бартлетта вырвало снова и ещё сильнее. — Господи, — прохрипел Марко себе под нос, — да возьми же ты себя в руки, ублюдок. Сам же виноват…       Собственные слова не подействовали на самого себя, а словно ухудшили его состояние. С усилием он переполз через свою же чёрную рвоту и ввалился в комнату, прямиком под ноги брату. Эта сцена показалась Марко слишком унизительной для него. Он, скрючившись от боли и только что проблевавшийся, лежал в ногах маленького брата и ругал самого себя. — Сам же виноват, — повторил Ник, смотря в проём, откуда приполз его старший брат. Марко не мог разогнуться и посмотреть на ребёнка. Дрожа, как замёрзший котёнок, он пытался что-то сказать, но не мог. — Всю жизнь ты меня отталкивал, не слушал и не воспринимал всерьёз… и снова это сделал, — голос рыжеволосого показался чуть более взрослее. — Если ты не прекратишь этого делать, то мы пропадём.       Марко молчал, он не мог ничего ответить на эту правду. Они уже пропали. И отец, и братья, и мать… Перечислять можно бесконечно. Всё исчезло. — Нет, ещё не исчезло, — словно на его мысли ответил Николас. — Ещё живы. Ваша семья жива, но разрознена. Вы с братом разрознены.       Марко резко вскинул голову. Он не понял, почему Ник говорит о них в таком тоне, во втором лице. — Ты же понимаешь, что я — не он.       Снова молчание. — Ты продолжишь умирать здесь, — Марко попытался что-то сказать на эти слова ЛжеНика, но его заволокло болью по новой. — Да, ты умираешь. И физически, и морально. А морально умираешь уже давно. Твоя эгоистичность, грубость по отношению к близким, жестокость губит тебя слишком долго. Ты слишком принципиален. Твоё непринятие каких-то перемен, людей, событий, убеждений и вкусов других превращается в отрицание, что это может существовать на свете. Ты ненавистен сам себе, а измениться ты не хочешь. Тебе сложно, да? Взять и поменять своё восприятие мира и людей, начать ценить то, что есть. Изменись. Перестань вести себя, как отшельник. У тебя есть семья, есть друзья, а ты всех отталкиваешь. Перестань жалеть себя и заниматься самобичеванием. Этим ты уже никому не поможешь, ничего не изменишь. Если продолжишь ненавидеть себя, прошлое, если останешься таким же ублюдком, как ты и сказал, погибнешь морально, станешь призраком себя, не справишься ни с Циклом, ни с поиском отца. Будешь дырой в воспоминаниях близких… — Чушь, — посмеялся Марко, но на его горло опустилась нога и он покорно замер. — Очнись, Марко, ты всё ощущаешь, ты всё понимаешь, но до сих пор отпираешься от настоящего. Тебя душит твоя же виновность, самобичевание и… — Замолчи. — Эгоизм, — черты лица Ника уже размывались и Марко видел лишь помехи. Всё превратилось в помехи и вуали. Он умирал. Он забывал, как выглядит Николас. — Тебе нужно разобраться, почему ты его так ненавидел. Неужели всего лишь из-за матери? И ненавидишь ли теперь? Если да, то зачем заботишься о нём так сильно, как раньше не заботился? Заглаживаешь вину? Так почему же ты продолжаешь винить себя? Нет. Нет-нет. Отвечай не мне, а себе.       Марко смотрел на размытую голову, зависшую в воздухе. Она блестела и от неё расходились полупрозрачные ленты. — Я ненавидел его потому, что боялся. Боялся, что он отберёт у меня и отца. Думал, что папа теперь будет обращать внимание на него, ведь он младший, маленький, хрупкий… Я испугался, что буду один и хотел избавиться от него. Ведь если из-за него умерла мама, значит, и ему можно умереть, — Марко остановился, потому что отростки существа опустились на его плечи и приподняли его. — А потом я вырос. Я осознал. Никто не собирался у меня отбирать отца, никто меня не бросил бы. Мама погибла из-за вируса. Всего лишь из-за тупого вируса, который мог бы убить и брата. Ник и так был болен, постоянно страдал из-за неустойчивой психики и, вследствие этого, магии. А я сделал ему ещё хуже. И самое главное… Я разочаровал отца и, если бы Ника не стало, я бы не сделал папу вновь счастливым. А Ник мог. Моей целью были забота и сохранение жизни брата, чтобы отец не терял желание жить. Я испортил жизнь всем — меня не зря называют Лихо, — а теперь исправляюсь, но как-то… Хуёво выходит, правда? — Марко усмехнулся. — Я затянул Ника в аферу с Нулевым, хотя мог оставить его в безопасном месте и разобраться сам. Но, пока мы оба живы и пока жив отец, я буду заботиться о них обоих, чтобы больше никогда не разочаровать. Возможно, ещё не всё потеряно. Возможно, сейчас — это шанс всё исправить. Но я никак не дам себе забыть то, в чём я виноват, — существо положило руку на щёку Марко, парень прислонил ладонь к ней, мягко сжал твёрдое нечто. — Тёплая… как родная кровь.       Впервые в душе Марко появилось такое чистое чувство, которое сделало её тёплой и мягкой. Это спокойствие. Ничем не нарушаемое, настоящее спокойствие. Словно всё встало на свои места и воцарился мир внутри. Но это чувство недолго пробыло в Марко. Оно исчезло, когда парень потерял сознание.

***

      Отростки вуали плавали вокруг людей. Команда не боялась её, от неё не веяло опасностью и агрессивностью. Странная «медуза» была доброй или, по крайней мере, просто не злой. Центр существа — сфера — держался на расстоянии, оценивая и анализируя людей. Вуаль издавала звуки шелеста листьев, монотонного шёпота и гула.       Рядом с Пакстоном проплыл отросток, мужчина не удержался и попытался его пощупать. Ничего. Он удивился, поднёс руку к себе, осматривая её, будто на ней должно что-то остаться. Никаких следов. Анниса следила за Иберрой и, увидев, что вуаль никак не отреагировала на прикосновение мужчины, подошла к сфере. Девушка протянула руку, указательным пальцем залезла внутрь блестящего шара. Он на миг поменял цвет на бордовый, зашипел и покрылся помехами. О’Нил отпрыгнула. — Больно! — тоскливо возопило существо. — Прости! — Анниса выставила руки перед собой, боясь атаки. Она не ожидала, что от вуали будет такая реакция. Ей казалось, что существо неживое. — Живодёрка, — шутливо выразился Пакстон. — Если можно так назвать человека, который мучает неживое существо.       Николас подошёл к творению Исхода, обошёл сферу, опустился на колени, чтобы осмотреть её снизу. Не увидев ничего интересного, отошёл и стал рассматривать издалека. Парень хмыкнул, делая какие-то выводы у себя в голове. — Сфера — это голова, поэтому ему было больно… Анниса, ты буквально тыкнула его в открытый мозг, — девушка виновато покашляла, отводя взгляд от Николаса. — Оно неопасное. Это подобие проводника, что ли… Ты умеешь говорить же, — сфера покачалась верх-вниз. — Ты можешь сказать, кто ты? — Мнение вездесущего немного ошибочно. Я могу провести только до одной точки по желанию гостя, поэтому я не имею права называть себя проводником. Сказать кто я именно — не могу. Не помню. Но имя мне дали «Высший велар». А может, это не имя, а название моей сущности. Таких, как я, тут много. Маленьких и больших.       Голос вуали звучал мелодично и звонко, точно мелкий и быстрый ручей стекал по хрусталю. — Что тебя привело к нам? — аккуратно продолжал спрашивать Ник. — Чувство горя и вины. Сейчас его нет с вами, оно далеко. — Чёрт… — шепнул рыжий. — То есть ты можешь отслеживать чувства и эмоции «гостей» и приходить к ним, если тебе покажется, что им нужна помощь? — Я прихожу всегда. К кому потребуется. — Понятно. Велары, значит… Что вы тут делаете? — вуаль застыла на месте, в том числе и отростки перестали шевелиться и блестеть. Существо содрогнулось. — Ты не можешь ответить? — сфера качнулась и снова начала еле заметные движения в стороны. — Тогда объясни, что ты такое? — Мы были пойманными и искажёнными душами магов, отдавших свои жизни в Источнике взамен на знания о высшей магии. Прошлый нашёл нас, утянул, пообещав покой, обманул, забрал силу и заточил здесь с другими, соединив наши разумы в единое целое. Мы не помним, кем мы были при жизни, какими магами, женщиной, мужчиной, молодыми или взрослыми, но знаем, что были живыми, — сфера на мгновение молчаливо покачалась. — За это мы злы на Прошлого. Маленькие мы — это частички памяти живых, но они тесно связаны с нами, поэтому тоже негодуют. — Вот как, — удивлённо пробормотал Николас. — Тебе надо помочь? Ты в опасности?       Анниса одёрнула парня и отвела подальше от вуали. Она осуждающе смотрела на Ника. — Зачем ты с ним разговариваешь? Если это от Прошлого, то нам нет смысла с ним разговаривать. Оно нам не поможет, потому что это его творение. — Подожди, Анниса. Ты сейчас место Марко заняла? — девушка опешила. — Дай я его расспрошу, что мы могли бы сделать для него, затем он поможет нам, если сможет. Не будь трусихой. По крайней мере, это чудо нам ничего не сделает. Он был душой, а сейчас это сгусток пустоты с примесью воспоминаний, которые лишены какой-либо эмоциональности — то же самое, что ты будешь вспоминать свой сон три года назад. И сам он без чувств. Он бесплотен и нанести вред не способен. Он просто пустой сосуд с закрытым горлышком — не войти, не выйти из него ничего не может, — О’Нил молила взглядом объяснить попроще. — С плюшевыми игрушками разговаривала? Это то же самое, но только тебе отвечают.       Анниса лишь кивнула головой и указала на велара. Это значило, что Николас мог продолжить диалог с ним. — Страх вездесущей не оправдан, — сказало существо, когда девушка подошла к нему. — Она не боится, а опасается, — Николас махнул рукой. — Что тебе нужно? — Вопрос неверный.       Команда замолчала. Ей было сложно понять мотив и намерение велара, и что он хочет от людей. Командир, до этого сурово молчавший, вышел вперёд, заставив Николаса и Аннису отойти за его спину. — Что нужно нам? — сфера «кивнула», покачавшись в стороны. — Ты хочешь помочь? — В этом смысл моей сущности. — Отведи меня к брату, — Ник вырвался вперёд, в глазах запылала надежда. — Он исчез несколько минут назад, его захватила вода. Его нужно срочно найти. Я не знаю, где… — Следуй за мной, вездесущий.       Послышался удивлённый и облегчённый вздох. Николас не ожидал такого ответа, но был рад ему. Он улыбнулся, повернулся к команде — те не разделяли его радости, взгляды были подозрительные. Только командир кивнул головой и улыбнулся. Он тоже верил неизвестному существу. У Пакстона, Аннисы и Джоан не было выбора, поэтому они поспешили за остальными.       Велар двигался быстро, от его движений шёл ветер. Однако Николас заметил, что ветер не шевелит ни его рыжие волосы, ни плащ Аннисы, ни шарф Пакстона. Ветер здесь такой же невещественный, как и всё остальное.       Войдя в город, велар продолжал плыть вперёд, хотя Николас помнил, что в Эосе необходимо повернуть налево, чтобы выйти на главную улицу или к работе отца, если Марко затерялся там. Существо двигалось прямиком на высотное здание, которое на глазах расплылось, превратилось в блестящую пыль и уплыло, развеиваясь бесцветными лентами в небе. Последующие здания и препятствия также становились пылью, как могли становиться ею воспоминания и жизнь в целом. А дорога выстраивалась под их ногами, собираясь в неплотные ручейки, бегущие блестящей полосой к реальному дому. Николас узнал его — это дом их семьи. Совсем такой же, что и в настоящем Эосе, вырванный фрагмент из памяти братьев и представленный здесь так подробно, что не знай Ник об Исходе, он подумал бы, что снова оказался в родном, опустошённом городе.       Ну, конечно, — подумал рыжий. — Куда он мог помчаться, кроме как в наш дом?       Уже не только команда бежала навстречу дому, но и будто он сам двигался к ним. Когда люди приблизились к крыльцу здания, существо остановилось и замерло совсем. Николас почувствовал зловещую и одинокую атмосферу, веющую прямиком из дверного проёма дома. Он, как и для Марко, не казался дружественным и тёплым местом, каким являлся для них в реальности. — Трудно, больно, грустно… Я не смогу пройти туда, — со скорбью пропел велар. — Я подожду внутри, но далеко от тоски. Не хочу её видеть. Не хочу её слышать.       Николас бездумно кивнул и направился внутрь дома. Чтобы не оставаться наедине с эфемерным существом, остальные ринулись за парнем. Пройдя проём дома, тела прошибло холодом. Мимолётно и несильно, но все успели это почувствовать. Ноги рыжего блеснули в проходе справа, команда двинулась туда и обнаружила, что Николас стоял у двери как вкопанный. Они подошли к нему. Дверь отдалилась. — Теперь мы играем в догонялки, да? — в пустую спросил командир.       Николас шикнул, сделал шаг, чтобы проверить, не двинется ли дверь; она отстранилась на расстояние сделанного шага. Теперь парень замер и вслушался.       Говорил его брат, рассказывал кому-то о своих чувствах, исповедовался. Каждое слово было сказано тихо и искренне. Каждое слово слышали все, кто стоял рядом с Николасом. Только Аннисе было известно, что произошло между братьями — сам же Марко сознался, — остальные же, узнав шокирующую правду, ужаснулись, смотря на Ника сожалеющими глазами. Но, если бы его друзья сейчас выразили сожаление словами, он бы послал их к чёрту. Ему не нужно было ни сожаление, ни сострадание. Ему хватит и того, что брат изменился и принял его. Марко не раз подтверждал признание брата и любовь к нему действиями. И сейчас ещё раз доказал это словами.       Дверь сама приблизилась к Бартлетту-младшему, когда голос Марко утих. Щёлкнул дверной засов, скрипнула раздвижная система, дверь слегка приотворилась. Ник захотел войти, но сильная рука остановила его и заставила развернуться. Пакстон был зол и расстроен. — Он пытался тебя убить? — колючим шёпотом спросил мужчина, Николас молчал. — Но… Вы выглядели не разлей вода. Он пытался встать между нами, потому что боялся, что я тебя погублю. А сам же не лучше. Почему ты молчал? Зачем? — глаза Пакстона округлились, он прозрел. — Все проблемы со снами, с магией, психикой из-за него. Так вот, что он имел в виду, когда сказал, что он и виноват в твоём заболевании. И после этого ты считаешь его братом? Считаешь его членом семьи?       Николас вырвал руку. — Не тебе судить, Пакстон. Он понял, что натворил. Извинился. Стал исправляться. У него получается. И мне этого хватает. Главное, что он осознал. Я не намерен отвергать брата за то, что в детстве он был идиотом. Сейчас он не такой. У меня больше никогда не будет даже такого брата...       Не пожелав слушать возмущения Пакстона, Ник открыл дверь и обнаружил, что его брат без сознания лежит на полу в позе эмбриона. По щеке, немного скапливаясь в фильтруме, текла тончайшая струйка крови, глаза под веками дёргались, а губы дрожали. Николас осел рядом с братом, с силой поднял его, потому что вес его тела был намного больше, чем Ник мог поднять. Марко никак не отреагировал, глазные яблоки застыли и веки перестали двигаться. Старший брат дышал мерно и спокойно, сердцебиение не превышало шестидесяти ударов в минуту. Марко был в норме. Ощутив на груди что-то тёплое и мокрое, Ник опустил тело на свои колени, а на футболке увидел кровь. Сначала хотелось закричать, ему стало страшно, что это была кровь брата. Однако, увидев в его сжатых пальцах сочащийся кровью удлинённый камень точно такого же цвета, как и лившаяся жидкость, Николас успокоился. Марко зажал камень в руках, словно выжимал из него кровь, она текла бесконечно и много, пачкая всю одежду и руки. Ник попытался вырвать его. Не получилось — брат вцепился в него каменной хваткой.       Повернувшись к команде, рыжий обнаружил в проёме велара, ставшего уже намного меньше, чем был. Он занял весь проход. Его сфера стала расширяться и закручиваться в большую воронку. Снова повеяло неизвестной силой. Велар преобразовывался в портал. Уже материальный ветер поднял в воздух все листы и мелкие вещицы, раскиданные по ненастоящей комнате братьев, смёл с кроватей одеяло, сорвал занавески, где показались пустые чёрные окна. Людям пришлось закрыть глаза, потому что в них летели пыль и песок. Вихрь усилился, тела начало шатать и отталкивать от прохода; чтобы не упасть, все сели на пол и застыли. Они словно оказались в небольшом урагане, образовавшемся только вокруг них, точно в их головах, а не наяву.       Только когда локальная буря утихла, команда пришла в себя. Вместо двери открылся серый, матовый портал, удивляющий своим равномерным цветом. Он не шумел, не источал запах и не вибрировал. — Похоже, у нас нет выбора, куда нам идти, — командир отряхнулся, подполз к окнам и глянул в них. — Через окно не вылезти: там пустота. Иного выхода нет, — мужчина повернулся к Николасу. — Давай я понесу твоего брата, пока он не придёт в себя. — Он тяжёлый же, — командир не слушал рыжего. Подошёл к нему и просунул руки под тело Марко, напряг ноги, рывком поднял его, с усилием вздыхая. — Не маленький мальчик… Но я смогу его немного понести. Дальше будем будить его, если удастся.       Николас улыбнулся и поблагодарил командира. Все встали у портала, глядя в него уже не такими тревожными и неприязненными взглядами, будто они входили на очередной приём к стоматологу, который был необходим. Осмотрев друг друга, первая пошла Джоан, за ней Анниса и Пакстон, командир с Марко на руках и Николас прошли последние. Глаза затянуло серостью, немного защипало, точно от песка. Тело не ощутило перехода. Серая пелена рассеялась, они оказались на большом острове с равниной. И не одни. Анниса первая заметила людей, а они её.       Николас выглянул поверх её плеча, округлил глаза. Он совсем забыл о том, что Исход визуализирует не только места и воспоминания, но и людей, о которых думает проходящий через портал. В этот раз мысли Аннисы стали сильнее, чем у остальных. И она была права, что те волны о помощи исходили от них. Девушка тоже была удивлена, не верила своим глазам, думала о том, что это морок, искушение Исхода. Но взгляд Генерала давал понять: они оба настоящие.       Райс сдвинулся с места, пошёл медленным шагом. Затем быстрее. Потом вовсе побежал. А Анниса стояла на месте — обездвиженная и шокированная. Команда отошла немного назад, боясь помешать дочери и отцу воссоединиться. Генерал, не рассчитав своей силы, налетел на девушку, сбил с ног, но не дал упасть, поднял её и поставил обратно на землю. Он крепко-крепко обнял О’Нил, от чего заскрипел её плотный плащ и щитки кибер-экипировки на плечах. Райс… Точнее, Маршалл О’Нил не почувствовал обратной радости от встречи. Сердце пропустило удар от осознания того, что Анниса больше не примет его. Но на спине оказались её лёгкие и маленькие руки, а на груди послышался тихий плач. Никто и никогда из команды не слышал, как Анниса по-настоящему плачет, навзрыд. Они не думали, что сердце этой девушки можно затронуть иными чувствами, помимо страха и злобы. Нет, можно. Тёплыми чувствами от воссоединения с членом семьи и осознания того, что на самом деле она не одинока.